Создать аккаунт
Войти





19.0 MB

Twitter Facebook Google Livejournal Pinterest

Скачать пустой бланк передаточного акта


Описание: Скачать пустой бланк передаточного акта
Имя файла: pustoy-blank-peredatochnogo-akta

Славия. Рождение державы.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
  • Аннотация:
    Сознание нашего современника, Евгения Каширского, погибшего во время террористического акта в курортном городке Испании, по воле Творца переносится в далекого предка на 333 года назад. А совсем молодой казак Войска Запорожского, он же отпрыск древнего княжеского рода, Михаил Каширский, слился сознанием со своим далеким потомком. Как распорядится он немыслимыми для данной эпохи знаниями, в области научно-технического прогресса, финансово-экономического и общественно-политического развития общества? И нужно ли менять что-либо в этой жизни? А может, лучше отвоевать какой-нибудь остров в Океании, окружить себя шоколадным гаремом, да и жить припеваючи? А все остальные братья-православные - ну их?! Пусть и дальше живут в невежестве и дикости?! Книга полностью. ИЗДАНО издательством АЛЬФА-КНИГА

      СЛАВИЯ                                  Пролог                Взрыв был громким и сопровождался оглушительным треском. Стеновые панели фасадной части здания вывалились наружу, оголив толстую арматуру, а плиты перекрытия лопнули. Они опасно накренились и вот-вот были готовы рухнуть вниз.    В одном из номеров отеля, на восьмом этаже, седой мужчина, быстро присел в углу, склонил голову и накрыл ее руками. Он со страхом и удивлением глядел сквозь закопченный провал исчезнувших стен, на огромный диск проснувшегося солнца и удивительно красивую гладь лазурного моря.    По Европе неслась очередная волна террористических актов, а непримиримым исламистам было глубоко наплевать на всю эту красоту.                      Евгений Акимович Каширский, пенсионер шестидесяти четырех лет, прожил жизнь интересную и насыщенную событиями. Вырос в семье без отца, который будучи летчиком, когда-то погиб во Вьетнаме, но в школе безалаберным не был, учился хорошо и с детства был приучен к труду. Даже обучаясь в институте по специальности 'Технология машиностроения', умудрился устроиться на полставки лаборантом на кафедру станков и инструментов, где успешно проработал до самой защиты диплома. И не просто проработал, а досконально изучил все металлорежущее оборудование, мог настроить гитару зубчатых колес любого станка, знал, как изготовить и заточить любой инструмент, как термически обработать ту или иную деталь. А копию дедова нагана, в двух экземплярах, изготовил лично, от заготовки до действующего образца. Правда, поковки делали вдвоем с Колькой, лаборантом 'кузнецов'.    Были предложения остаться на кафедре и поступить в аспирантуру, но научная деятельность его не привлекала, ему хотелось живой работы, поэтому, получив диплом, он распределился мастером механического цеха на один из химкомбинатов, где до призыва в армию, успел проработать почти целый год.    В институте военной кафедры не было, и пошел Женя Каширский на все полтора года рядовым бойцом мотострелкового подразделения. Но, вскоре комбат разобрался, что к чему, и задвинул его в мех-мастерскую, где тот стал фактическим ее хозяином.    Вместо дембеля, в звании старшины отправился на три месяца в спецшколу подготовки офицеров запаса из числа военнослужащих срочной службы, имеющих высшее образование. Но и отсюда домой не попал, вспомнил, что род его, из деда-прадеда сплошь военный, и захотелось повоевать.    С каждым годом Афган перемалывал наших ребят все больше и больше. И лейтенанта Каширского пуштунская пуля тоже не миновала. Пардон, американская, точно такая же, как и та, которая когда-то убила его отца. За два месяца в госпитале излечили полностью, но комиссовали подчистую. И отправился он домой, на радость разволновавшейся мамы, а на своем родном химкомбинате его, как мастера-производственника, встретили с распростертыми объятиями.    Евгений Акимович дураком не был, уже через девять лет стал главным механиком этого крупного предприятия, но в период очередного передела Советского наследства, воевать не стал, взял долю маленькую, плюнул на жадное руководство и свалил. С бандитами обыкновенными еще можно было договариваться, но с новой формацией государственного рекета - накладно. И правильно сделал, ибо вскоре половина старой команды пошли под нож. В прямом смысле этого слова.    Сколотил бывший главный механик небольшую бригаду и отправился в Польшу, по приглашению одного из обосновавшихся там школьных друзей, на заработки, где подрядился смонтировать голландскую мини-электростанцию. Заказчикам из Нидерландов работа понравилось, и те предложили совместный бизнес. С тех пор пошло-поехало, он с небольшой своей фирмой объездил полмира. Был в Ливии и Эмиратах, Центральной и Южной Африке, в Бразилии и Чили.    Евгений Акимович - человек гибкого ума, но весьма консервативных взглядов. Первое - с детства заставило развиваться натуре деятельной, что позволило достичь неплохих результатов в бизнесе, а также определенного положения в обществе. Второе - это родовая черта характера: если уж сложилось в голове какое-то положительное или отрицательное мнение, по какому либо вопросу, то убедить его в обратном, было непросто. Отсюда и привязанности: ну, не желал он менять своих привычек.    Был он человеком одиноким. Прожив в браке восемнадцать лет, развелся с супругой по причине, в которой виновным себя не считал и все последующие двадцать два года больше не женился, привык жить один. Дети стали взрослыми, он передал им свой бизнес, связи и отошел от дел. То есть, передал дочери, так как сына к делам его строительной фирмы совершенно не тянуло, он вместе с друзьями создал совместную с американцами компанию, что-то там связанное с программным обеспечением, и жизнью был вполне доволен.    Женщины, конечно, скрашивали одиночество Евгения Акимовича, и он их тоже любил. Много и часто, вплоть до сегодняшнего дня. Но, все же, единственной отрадой для души, были внуки и Лиз, которая очень хорошо к нему относилась и называла не иначе, как папА Жан.    Еще за пять лет до официального выхода на пенсию, а так же четыре года после, ему понравилось отдыхать на курорте этого маленького испанского городка. Точно так же, как много лет подряд ежегодно ездил на отдых в середине января в Карпаты, в один и тот же санаторий. Точно так же, в начале августа он летал и сюда.    С парижанкой Мари и ее дочерью Лиз, он познакомился девять лет назад. Имя Евгений, по-французски звучит совсем иначе, но что он мог поделать? Представившись Женей, отныне стал Жаном на всю оставшуюся жизнь. Вот и встречались они в таком составе три раза в год: один раз здесь, один раз в Киеве и один - в Париже.                            Евгений Акимович только что вернулся с привычной утренней пробежки по берегу моря, принял душ, на голое тело надел банный халат и начал бриться. Звук взрыва больно ударил по ушам, высокое зеркало, перед которым стоял, от деформации стены лопнуло и разлетелось мелкими осколками. Спасло то обстоятельство, что все годы, начиная с детства, он вел здоровый образ жизни, долго занимался тайским боксом и, несмотря на возраст, был в хорошей физической форме. Кроме того, когда-то друзья затащили его на спецкурс по поведению VIP-лиц во время покушений, а так же по их защите. Некоторые упражнения он с завидным постоянством частенько повторял.    Прошли годы но, несмотря на возраст, навыки и вбитая в подсознание моторика никуда не пропали. Как только брызнули кусочки стекла, он резко присел, нырнул в дверной проем и выкатился в угол спальни. Там, где он только что стоял, уже лежали большие куски стеновой перегородки, вскрывшей новый выход в коридор.    Евгений Акимович приподнялся, смахнул грязной ладонью порезанное осколками зеркала лицо от капель крови и осмотрелся. Из коридора валил дым, видно начался пожар. Собирать вещи некогда, поэтому, захватив с комода мобильный телефон и портмоне с документами, кредитками и наличными деньгами, устремился к выходу. Надо успеть вытащить Мари.    Их номера были смежными, с возможностью посещения друг друга, но этот переход был заблокирован обвалом, и ему пришлось выбегать в коридор к парадному. Их дверь после взрыва была перекошена и разлетелась от одного удара ногой. Сквозь плотную пыльную завесу, краем глаза удалось зафиксировать какое-то движение... Ужас, из-под бетонной плиты торчали подрагивающие в последних конвульсиях ноги Мари. Этот педикюр она делала вчера вечером. Все. Ей не поможешь.    - Прости, Мари... Лиз! Лиз! Где ты!? - закричал он. Из ванной комнаты раздался стон.    Четырнадцатилетняя девочка, одетая в трусики и топик, лежала без сознания на кафельном полу в луже воды, фонтаном бьющейся из лопнувшей трубы, и в окружении битого щебня, с неестественно вывернутой ногой. Захватив валявшийся тут же халат, аккуратно завернул ее и взял на руки.    - Прощай, Мари, - сказал, смахнул скупую мужскую слезу и больше не оглядываясь, поспешил на выход.    У двери заметил и подобрал сумочку, в которой Мари хранила документы, мобильники и всякую мелочь, затем, выглянул в коридор и ринулся направо, к ближайшему выходу. Добежав к повороту, на секунду остановился, здесь картина не радовала. Эпицентр взрыва был где-то в этом крыле, но на пару этажей ниже. Огонь бушевал не только под разрушенным лестничным маршем, он охватил всю правую часть здания, с шестого по девятый этаж. Ниже седьмого этажа спуститься было невозможно, нужно было перебираться на левое крыло.    Евгений Акимович еще издали увидел, что взрыв был и на этом крыле, но лестничная клетка выглядела не разрушенной и по ней, толкаясь, бежали и громко кричали люди. С облегчением вздохнув, крепче прижав к груди Лиз, очнувшуюся от боли в поломанной ноге, поспешил дальше. Пришлось перебираться через куски бетона, кирпича и груды мусора.    - ПапА, папА, мне бооольно. ПапА, где маман?    - Сейчас, сейчас, золотко, мы выберемся, и все будет хорошо.    Неожиданно, метра за три от входа на лестничную площадку, его нога попала в какую-то щель и пол, вроде бы как, провалился, он споткнулся и упал. Падая, девочку подтянул левой рукой на себя и провернул корпус правее, чтобы принять ее на грудь и не уронить на камни.    Боль пришла ужасная. На краю сознания, наклонился и посмотрел на ногу: произошел сдвиг упавших плит, и она была зажата и придавлена. Закон подлости - вот он, выход, но без посторонней помощи управиться невозможно. Осознано оглядевшись вокруг, ужаснулся еще больше - плита перекрытия осталась без левой опоры и висела над головой, удерживаясь самым краешком, непонятно какой силой.    Что-то Лиз в нем такое увидела, что лежа на груди, перестала плакать и причитать, ее глаза на вымазанной слезами и пылью рожице, расширились от страха.    - Сеньоры! Сеньоры! - хрипло закричал он по-испански бегущим вниз по лестнице людям, - Помогите!    Некоторые посматривали в его сторону, но большинство даже внимания не обращали. Евгений Акимович подумал, что здесь, в отеле, проживают иностранцы, которые местный язык не понимают, поэтому и не слышат. Он стал просить и кричать на других, известных ему языках: нидерландском, английском, французском, португальском, даже на африкаанс, который тоже знал неплохо, в свое время пять лет довелось поработать в ЮАР. Но народ по-прежнему катился потоком вниз, даже не пытаясь остановиться.    - Ползи, девочка туда, - громко зашептал он. Вытащил из кармана халата свой портмоне и телефон, переложил в дамскую сумочку, нацепил Лиз на шею через плечо и подтянул ремешок подмышку, что бы случайно не свалилась, - Запомни, пароль доступа к синей с золотом кредитке, это дата рождения твоей мамы, только набирается в обратной последовательности. Ясно?    - Да.    - Все, ползи. Ручками тянись.    - Нет! ПапА! Не пойду без тебя.    - Иди!!! Твою мать, - перешел на русский, увидев, что та потеряла сознание, заорал во всю глотку и долго ругался матом, затем, обессилено прохрипел, - Суки, ребенка заберите... Господи!!! Не за себя прошу!!! Я уже пожил! Всегда куда-то бежал, на три жизни хватит! Господи!!! Спаси это дитя невинное...    Вдруг, на лестничной площадке движение людского потока приостановилось, и в коридор выдавило двух молодых людей с небольшими сумками на плечах, одетыми в шорты и футболки с символикой 'Спартак', девушку и парня.    - Дед, не кричи, - сказал парень, - Все нормалек, сейчас поможем сойти вниз и тебе, и девчонке.    - Благодарю вас, ребята, но я уже пришел, - Евгений Акимович похлопал по сдавившей ногу плите, - Вы ее с места не сдвинете. Девочку зовут Лиз, заберите ее и бегите. Не задерживайтесь, - плита опасно нависла и могла рухнуть в любой момент. Он кивнул на потолок и прошептал, - С Богом, дети.    Молодые люди тоже подняли вверх головы, затем, синхронно подхватили Лиз, закинули ее руки себе на плечи и потащились на выход, а он, опираясь на локоть, глядел им в след.    - Господи, не должно быть места на Земле скотам, творящим сие, - сказал и откинулся на спину; услышав треск над головой, увидел отделившуюся и устремившуюся вниз плиту. Особо набожным он никогда не был, но глядя смерти в лицо, подумал: 'К сожалению, Бога мы вспоминаем только тогда, когда больше некуда бежать' и за миг до небытия успел наложить на себя Крестное Знамение.                         В пространстве абсолютной тьмы светилась маленькая искорка Сознания. Кто оставил ее здесь? Кто имеет власть над временем и бытием?    Шли годы, десятилетия, века. Искорка с течением лет росла в размерах, в конце концов, превратилась в огромную звезду и ярко вспыхнула, поглотив окончательно тьму пространства.    - ИДИ! - впервые за столетия светило Сознания услышало громогласный Голос, - ЗДЕСЬ ТА ЖЕ РЕКА, ТОТ ЖЕ БЕРЕГ, ТОЛЬКО ВЫШЕ ПО ТЕЧЕНИЮ. ДЕЛАЙ, ЧТО ДОЛЖЕН!                                                                                        Часть первая       Здравствуй, новое время!             Глава 1                - Микаэль, ты жив? Лежишь лицом в песке и не шевелишься, - я лежал на животе, уткнувшись лицом во что-то мягкое и горячее, словно действительно валяюсь в песке на пляже, а какой-то испанец трясет меня за плечи.    Боже мой! Неужели я жив?! Почему же лежу здесь до сих пор? Почему не забирают в машину неотложной помощи? А они мне освободили ногу?    Попробовал подтянуть левую ногу, - она нормально шевелилась и совершенно не болела.    - О! Вижу, жив, - опять услышал тот же голос, - Но в воде держался хорошо, молодец.    Башка разламывается, сильно пекут плечи, по которым меня больно хлопает этот испанец. Наверное, получил ожог во время пожара? Не помню. И о какой воде он говорит? Ах, река! Но как меня из взорванного и горящего отеля могло выбросить к какой-то реке. По-моему, здесь нет никаких рек, только море. И этот Голос... да, Голос с большой буквы, эхо которого звучит в сознании до сих пор. И почему мне кажется, что ожидал его бесконечно долго, словно не приходил в сознание много столетий? Но, это ведь невозможно?    - Вставай, Микаэль. Если поторопимся, к вечеру будем в Малаге.    - Меня зовут Жан, - сказал, и удивился: мой голос звучал незнакомо и это испугало. С трудом разлепил веки и тяжело приподнялся на локтях. Взгляд сфокусировался и перед глазами увидел свисающий с шеи на толстой суровой нити серебряный православный крестик. Странно, был у меня крестик - золотой, и цепочка золотая. Неужели, пока лежал в отключке, кто-то подменил?    - У тебя есть второе имя? Хорошо. Считай, мы уже дома, поэтому, не буду скрывать и своего полного имени. Кабальеро Серхио-Луис де-Торрес, к Вашим услугам, сеньор. Да, а твое произношение, Жан-Микаэль, сейчас звучит почти правильно.    Заколебал меня этот испанец с его никому непотребными аристократическими замашками. Учитель словесности нашелся!    Повернул к нему голову и увидел наголо остриженного оборванца-бомжа, парня лет семнадцати, не старше. У него на поясе висел вложенный в кожаные ножны неслабый тесак, клинок - сантиметров тридцать. И где это он такой кухонный ножичек надыбал? Вот тебе и кабальеро! Видно, болен на голову, из дурдома сбежал, нашел уши травмированного человека и мелет, что попало. Но не это меня особо обеспокоило. Оказывается, мы развалились на песке у приметной скалы, которая находилась справа от входа в отель. Только никакого отеля в округе не наблюдалось! И курортного городка не наблюдалось! Горы вдали возвышались прежние, и пляж был. И мыс, у которого любили купаться с Мари и Лиз. Только выглядел он для светлого дня как-то странно, словно после прилива. Не понятно.    Резко подхватился, сел и, не поверив собственным глазам, еще раз осмотрелся: берег узнаваем, но совершенно пустынен. Что за ерунда такая?! Опустил голову и осмотрел себя. Мои глаза, глаза пожилого человека увидели на себе такие же лохмотья, словно обрывки усмирительной рубашки, мозолистые руки, израненные царапинами коленки, сбитые ноги и некрупное тело мальчишки. Да, физически крепкое и прокаченное тело, не ребенка, конечно, но... совсем молодого пацана. Что же это такое?! Или я сам сбежал из дурки?!    Сердце гулко и часто застучало, а в ушах зазвенело, в голове что-то щелкнуло и я, опять потеряв сознание, свалился на горячий песок.             Отступление             Михайло Каширский, молодой воин пятнадцати лет, ехал спереди ватаги о правую руку отца родного, в седле своей мышастой Чайки, четырехлетней кобылы благородных арабских кровей.    Брони давно сняли, и одет он сейчас был в перепоясанный долгополый зеленый, отделанный золотом жупан, желтую кучомку на голове и желтые же сапоги. На поясе висела отличная индийская сабелька из дамасской стали, снятая в этом походе с мурзы, в бою зарубленным лично, а два великолепных иберийских пистоля, добытые в этом же бою и подаренные будущим тестем паном Чернышевским, торчали в седельных кобурах. А за плечами закинут облегченный немецкий мушкет, который на сто шагов бил очень точно.    Восседал Михайло гордо, подбородок держал выше, чем положено по правилам этикета и старался не обращать внимания на снисходительные взгляды и шутки отца - Якима Михайловича, полкового писаря Гнежинского казачьего полка, и есаула того же полка Войска Его Царского Величества Запорожского, - отца покойной мамы, деда Опанаса.    Это был его второй поход. Первый - в позапрошлом году, но тогда его особо в бой не пускали, воспитатель - дядька Свирид, хватал за шаровары и придерживал в тылу.       Начальника штаба   Правда, и боев серьезных не было. Так, погоняли слегка копченых, два раза татарский полон отбили, но прибытка большого не случилось. Впрочем, каждый казак по две души посполитых на своих землях осадил да на чинш перевёл. Семейству же Каширских тогда досталось, вместе с долей деда Опанаса, который последние годы жил бобылем, двадцать четыре семьи хлопов, добровольно (злым языкам, которые говорят - добровольно-принудительно, верить не надо), согласившиеся поселиться в селах у городка Каширы.    Сейчас же, в отместку за нападение в новогоднюю ночь турецко-татарского войска на Сечь, пан кошевой атаман Сечи Запорожской Иван Серко, водил сводное войско на разор Бахчисарая.    Гнежинский полк официально не участвовал в войне, но под предводительством Якима Каширского собралось под три сотни охочих, в том числе и молодой казак полка - Михайло (с разрешения отца, конечно). Он даже искупался по уши, при переходе через Сиваш, чем заслужил уважительный кивок от старого, заслуженного казарлюги, пана Степана Вырвиоко.    Вот здесь повеселились, да! Одних рабов освободили до ста тысяч, многие из которых пожелали осесть на землях освободителей, в том числе и на землях у Кашир. Около трети домов Бахчисарая были греческие и когда казаки в них врывались, то очень часто забывали обратить внимание на православные молитвы хозяев. Если живешь в мире с нашими врагами, значит, и сам заслуживаешь их участи.    Несмотря на то, что Михайло получил два разрыва кольчужки, а так же стрелу, влетевшую на излете в ягодицу с левой стороны и резанную, но хвала Богу, неглубокую рану правого бедра, он был счастлив. И добычу взяли знатную, старшина не один день делила. Отец даже отправил пана Андрея Собакевича, родного брата своей нынешней супруги, вперед на целых семь дней раньше со всеми вызволенными из татарского рабства холопами, пожелавшими закрепиться на землях Каширских, и дюжиной возов добра и военных трофеев. Пусть там жена распорядится, и встречает хозяина. А здесь придется подождать окончательного расчета среди генеральной старшины.    И вот, разборки закончились, серебро распределено по седельным сумкам, и ставка кошевого атамана - городок на острове Чертомлык, давно остался позади.    Пошли родные места, и казачьи обозы по пути следования, друг за другом сворачивали в свои поместья и хутора и, наконец, свернул в свои Черныши, сосед пан Чернышевский. Остался лишь десяток ближних казаков, сопровождающих пана полкового писаря в родовое гнездо.    Шли налегке, с заводными лошадьми, да половиной дюжины вьючных. Через версту будет река Каменка и лесок, это уже начнутся их фамильные земли.    Да, Михайло в походе неплохо прибарахлился. Не то, что бы он из дома выехал оборванцем, нет, он и тогда выглядел богато и достойно, все же боярич древнего княжеского рода. Но такого жупана и оружья, которое стоит целой деревни вместе с душами посполитых, у него еще не было. Главное, глядя на него, всем понятно, что перед ними удачливый казак, а все это добро взято в бою лично. Ибо, нельзя красоваться в добытом чужими руками, иначе будет урон чести и загнобят собственные братья-товарищи.    Михайло улыбнулся про себя, вспоминая, как проезжал через Черкассы и Гнежин, а встречные молоденькие казачки показывали пальцем и громко шушукались:    - Глянь, глянь, какой молодой Каширенко казак гарный, - ясно, что все женщины удачливых любят.    Душа Михайлы от подобных слов и женского внимания переполнялась радостными чувствами. Ему хотелось выхватить сабельку, дать Чайке шенкелей, и опять устремиться рубить головы копченым. А женский пол он полюбить успел, не единожды и неоднократно. Но, жениться совершенно не хотелось, и Любка Чернышевская ему не очень нравилась - слишком малая, конопатая и худая. Да куда денешься, если родители - закадычные друзья, просватали их с ее рождением. Но ничего, дворовые девки его давно обучили: кому, куда, как и сколько надо, что бы приятно было обоим, - Любка, как попадет ему в руки, так после этого быстренько округлится. Ну и свадьба только через год, ей как раз исполнится четырнадцать с половиной. Михайло все-таки надеется, что к этому времени она немного похорошеет.    Вот и лесок на берегу быстрой и глубокой Каменки и, командовавший казаками дед Опанас, завернул караван в подлесок к месту обычной стоянки. Сегодня придется переночевать здесь, а завтра выйдут с рассветом, и глядишь, к обеду будут дома.    Вдруг, раздался раскат грома. Неведомая сила ударила Михайла в спину, вынесла из седла и зашвырнула в кустарник. Больно приложившись головой о землю он, потеряв сознание, скатился вниз, к берегу, под широкие листья лопухов и папоротника.    Очнулся со связанными руками и ногами и торчащей во рту тряпкой. Сверху был прикидан ветками и листьями.    - Эй! Кто будет рыться во вьюках и седельных сумках, руки отрублю, - услышал он знакомый голос, - Серебра вам пан отсыпал достаточно, да и все, что в кошелях - ваше. Боярича так и не нашли?    - Нет, пан Вацек. Да мы все видели: после выстрела он в реку свалился и утоп. Течение его давно к Десне утащило.    - Жалко сабельку, - послышался голос Вацека, старшего пахолка собаки Собакевича.    - Там и жупан знатный, - раздался чей-то новый голос.    - Какой жупан?! Не доставало, что бы где-то выплыл чей-то жупан. А ну, быстро все одежки в костер! Трупы - в Каменку, а дальше - как пан сказал: ты Мыкола, вместе с Яцеком везете все оружье на Литву, кому продать - знаешь.    - Знаю, пан Вацек.    - А ты, Федька, берешь троих своих посипак, и гонишь всех строевых лошадей на Московию. Сдашь нашему лошаднику. И смотрите мне, зажилите хоть один талер, хоть одну деньгу или сбежите, - пеняйте на себя, ваши семьи пойдут в рабство и, как наш пан говорит, мир невелик, все друг друга знают, и мы с вами обязательно встретимся.    - Да шо вы, пан Вацек, да как можно, пан Вацек, - зашумели голоса.    'Это точно, - подумал Михайло, - Рано или поздно выпутаюсь, и обязательно встретимся. Кишки выпущу всем, а братца моей мачехи повешу. Нет, разопну на воротах'. Нет, посажу на кол...    Через некоторое время стук множества копыт стал удаляться, все затихло, вечер превратился в ночь и он уснул.    Тело занемело, голова болела, поэтому, проснулся Михайло уже привязанным, лежа на крупе чужого коня. Так и путешествовали через перелески и овраги и, обойдя Черкассы стороной, через трое суток вышли к переправе через Днепр.    Кушать не давали, только пить, зато он узнал, что жизни своей обязан висевшему на спине мушкету, который остановил пулю, а так же своей дамасской сабельке и обшитому золотом жупану. Сколько за жупан можно выручить, они не знали, но кровянить его не хотели, а вот за сабельку были уверены - любой торговец серебро по весу отсыплет. А когда увидели бессознательного, но живого казака, то вспомнили, что даже смерд два талера стоит. С учетом того, что пан уже выплатил каждому по пять монет за выполненную работу, подлецы очень даже надеялись на дополнительный гешефт.    Продали его Ток-мирзе, предводителю банды людоловов, которые прятались в оврагах у Большой Балки, за три монеты без права на выкуп. Сабелька потянула почти на три фунта серебра, но сторговались всего на половину - двадцать две монеты, а за жупан заплатили восемь. 'Продешевили, это жупан по весу серебра продавать надо, а за сабельку - и злато не грех заплатить, - злорадно подумал Михайло и вспомнил, что пропадали, бывало, молодые, красивые девки и здоровые, крепкие селяне, - Так вот, куда они могли пропасть! Ладно, доберусь до вас, собаки Собакевича, и будете жрать собственные потроха'.    Михайло к пятнадцати годам получил не только хорошее военное образование, но также по приглашению отца, его обучали квалифицированные учителя математике, алхимии и словесности. Наряду с обязательными - московским, белорусским и украинским диалектами славянского языка, а так же, польским, шведским и турецким языками, которые изучал с пяти лет и коими владел в совершенстве, неплохо знал и крымско-татарское тюркское наречие. Поэтому, все, о чем копченые говорили, понимал прекрасно.    К вечеру на стоянку притащили еще одного казака, который был в дупель пьян, и приковали к общей цепи, на которой уже сидело восемнадцать человек. Это был последний пленник. Еще до рассвета их загнали на плот и переправили через Днепр.    Первые два дня все пленники без исключения отведали нагаек, татары гнали их вперед, чтобы отойти как можно подальше в степь от возможного преследования.    Все прочие дни тянулись монотонно и уныло, народ, звеня цепями, шагал по пыльной, подгоревшей на августовском солнце степи, все дальше и дальше. Банды, подобные этой, не ходили в военные походы. Это были шакалы и отщепенцы, которых не любили даже собственные родичи. Но, Ток-мирза держал людей в строгости, поэтому, в дороге девок никто не насильничал, и пленников голодом не морили - баландой кормили не сытно, но нормально.    Михайло и второй казак, которого звали пан Иван Заремба, были обуты в добротные сапоги, поэтому, дорога физически их не тяготила, в отличие от селян, шагавших по присохшей полыни, многие из которых были совсем без какой-либо обувки. Впрочем, ходить босиком они были привычны. Чумаки, например, ездили в Крым за солью только босыми.    Пан Иван, как выяснилось, был вдовцом. Пару лет назад удачно выдал двух своих дочерей замуж и с тех пор жил, как 'перекатиполе' - то в Сечевом курене, то в шинке.    - Дядько Иван, а куда нас ведут?    - Известно куда, в Кафу.    - Так нас что, сразу продадут?    - Хлопов продадут сразу всех, девок будут продавать поштучно, а нас нет, не продадут.    - А чего нас продавать не будут?    - Да где ты видел глупого торговца, который казака за пять-шесть монет в рабство отдаст, когда за него можно взять выкуп все двадцать, а то и сто или двести талеров?    - А если не привезут выкупа?    - Того не может быть, чтобы общество своего доброго брата-товарища казака не выручило. Ты не смотри, что меня выпившим копченые поймали, с каждым случиться может, и я не пропойца какой-нибудь. И грошей у меня есть достаточно, в куренную общину положены, так что все добре будет, - пан Иван немного помолчал и продолжил, - Разве что казака какого тати продали, без права на выкуп, тогда да. Здесь все повязаны, и ни один купец рушить цепочку работорговли не будет. Ждет такого бедолагу вечная каторга.    - То и меня ждет, - молвил Михайло угрюмо, и поведал свою историю.    - Говоришь, Собакевич? Не думал, что он тварь такая, - задумчиво сказал пан Иван, - Не переживай Каширенко, сгинешь ты на каторге, а может быть, сбежишь, но слух о тебе пущу везде, где только можно. А если, даст Бог, вернусь, всем расскажу. Прищучить его, конечно, не удастся, - его слово супротив моего, но общество пусть знает.    Михайло шел и вспоминал свой большой родовой дом, возвышающийся посреди утопающего в садах поместья в городке, укрытом валами и невысокой крепостной стеной. Вспоминал свою старую няню-кормилицу, младшую родную сестричку-сиротинушку Таньку и Юрку, трехлетнего братика от мачехи. Так сердце защемило, так захотелось всех увидеть! Даже за дворней заскучал, и за конюхом Фомкой, и за своими веселыми горничными - Глашкой и Марфушей.    - Не, дядько Иван, сбегу. Мне нельзя в рабстве, больше некому отомстить.    - Старые казаки говорят, что если попадешь на галеру или рудник, то сбежать никак не можно и живут там недолго. Но, если попадешь в услужение или..., - он окинул Михайла взглядом снизу вверх, - Для забавы, то шанс есть.    - Как это, для забавы?    - Ну, казак ты гарный, таких очень даже любят старые богатые матроны. И пидорасы.    - Нехай Господь отведет от меня, - Михайло перекрестился, - Сразу убьюсь.    - Ты не понял, те, о которых ты подумал, любят пухленьких вьюношей, ты же - воин. Так что, если случится такая удача, то хватайся за нее зубами, и не вздумай брать на душу грех самоубийства. Поплевывай в потолок, да пользуй в свое удовольствие хоть тетку, хоть пидораса. Вот так можно выждать удобную годину, да и сбежать домой.    - Нет, себя убивать не стану. Но, если не будет выхода, кинусь на басурман и скольких смогу, стольких с собой на тот свет и захвачу.    - Верно. На то ты и есть казак, пан Каширский, - Иван склонил голову и долго шел молча, затем, тихонько пробубнил под нос, но Михайло расслышал, - Да кто знает, из каких дальних далей придется добираться, и придется ли? И доберешься ли? Да, все в руках Господа.    - Все в руках Господа, - повторил Михайло, и они вместе размашисто перекрестились.    В Кафу, или как сами турки называли его Кючюк-Истанбул, то есть, Маленький Стамбул, пришли на двадцать четвертый день.    Этот турецкий город, выстроенный из камня, похожего на мрамор, был вдвое больше, чем тот же Бахчисарай. Огражден каменной стеной, высотой около шести саженей, раза в два выше, чем стена их домашней крепостицы. И множество высоченных прямоугольных башен. Пока шли, Михайло насчитал их штук двадцать пять, и это были не все. Дядько Иван говорит, что внутри города есть еще одна огражденная крепость, и там тоже есть до десятка башен. Как это ни странно, но кроме минаретов, над стеной возвышались и кресты православных церквей.    Ток-мирза привел свой маленький караван к причалу кораблей, заставил раздеться и всех загнал в море.    Море! Как сильно понравилась Михайле эта впервые увиденная бескрайняя, слегка волнующаяся водная гладь, с каким наслаждением он плескался, даже забыв на миг о своей рабской доле. Лишь немного раздражало жжение в потертостях тела от соли, но вскоре на осликах подвезли бурдюки с пресной водой и несколько деревянных бадеек. Попили все вдоволь, правда, вода оказалась с солоноватым привкусом, но на это уже никто внимания не обращал, и многие тут же, обессилено попадали на песок. Михайло же с дядькой Иваном аккуратно смыли с себя соль, а в бадейке, двумя сменами воды, прополоскали подштанники, сорочки и портянки. Влажную одежду тут же натянули на себя, испытывая блаженство. Так, на общей цепи, в общей куче людей, они и поухаживали друг за другом.    Отдыхали недолго. Вокруг них уже суетились хозяева рабских загонов и осаждали Ток-мирзу. Михайло обратил внимание, что тот показывает на него пальцем, что-то говорит какому-то толстяку и отрицательно качает головой. Он не слышал, о чем говорят, но мог только догадываться.    Не успела одежда просохнуть, как пришлось прощаться. Дядьку Ивана и всех девок сняли с цепи, и повели за стену, а Михайлу вместе с прочими селянами отправили в клетки портового рынка. Все. Выйдут они отсюда только под руку нового хозяина.    Все дни совместного перехода, хлопы вели себя безразлично (тянут куда-то, да и ладно) и держались от казаков на расстоянии, даже не пытаясь лишнего слова сказать, словно находились дома, в Украине. Сейчас же, сидя ввосьмером в тесной клетке, двое из них посматривали свысока и ухмылялись, радуясь, что боярича тоже опустили до их уровня.    С молоком матери Михайло впитал в себя убеждение, что раб не тот, кто сидит в клетке, а тот, кто имеет душу раба и рабскую сущность. Поэтому, передвинувшись ближе к свежему воздуху, на противоположный угол от отверстия параши, он на них не обращал никакого внимания, прекрасно понимая, что в случае надобности, любого из них, невзирая на габариты и возраст, может не просто убить голыми руками, но и порвать на куски.    В первый день особого торга не было. Из их клетки торговец из Армении купил двух рабов, и все. Хозяин пытался в первую очередь втюхать Михайла, но тот, взглянув рабу в глаза, отказался.    Утром второго дня стало известно, что с Анатолии пришли две галеры для закупки рабов на медный рудник. Михайло слышал, как торгаши сговариваются об уровне цен, и понял, что сегодня решится его судьба, так или иначе. Вспомнив, о наставлениях дядька Ивана, что с рудников сбежать невозможно, он загрустил.    Прошло совсем немного времени, и на рынке полным ходом пошел торг. Действительно, клетки освобождались почти полностью, скоро очередь дойдет и до них. Вдруг он заметил укрытое паранджой невысокое округлое создание, в сопровождении двух мордатых охранников, в которых за поясом торчали по ятагану и кинжалу. Первый нес в левой руке многохвостую нагайку с сыромятного ремня, а второй тащил на плече тяжелую торбу.    Точно также эта компания бродила между клеток вчера, видно, выглядывали нужный товар. Неведомая сила подняла Михайла на ноги, и он вышел из-за спин прочих рабов. Почему-то подумал, что это его шанс.    - Госпожа, - негромко позвал он и расправил плечи.    Компания резко остановилась, с минуту стояли молча, затем, из-под паранджи что-то тихо прозвучало, и один охранник направился к клетке, а 'паранджа' с другим - посеменила дальше. Тут же подбежал и хозяин, расхваливая достоинства раба.    - Скажи, пусть гяур снимет шаровары и высунет в решетку член, - сказал мордатый по-турецки.    - Раб, знимай шальвари, - тот перевел, и Михайло не чинясь, немедленно развязал кушак, - Подойди ближе и член залупи.    Мордатый наклонился, внимательно рассмотрел, даже понюхал. Потом начался торг и когда средними между тридцатью и пятью талерами, получились двенадцать, клетку открыли и его выпустили. Покупатель вытащил из сумки ошейник и аршинную цепь с прикованным к концу ядром. Ошейник замкнули на колодку, а ключ охранник спрятал под клапан поясного ремня.    Следуя указаниям и удерживая ядро в руках, Михайла завели в помещение бани, где цирюльник обрил голову, подмышки и пах, что бы исключить появление вшей. Долго мыться не дали, и вскоре отправились к пирсу к какому-то двухмачтовому судну. У входа на трап его заставили снять обувку. Здесь и цепь сняли с шеи, но перецепили на ногу и отправили в кормовой трюм. Взяв в одну руку ядро, в другую сапоги он с помощью поджопника охранника слетел вниз и вселился в какой-то совершенно темный чулан.    - Ничего, еще не вечер, морда, - про себя бубнил Михайло, став босой ногой на что-то мягкое, - Лично я буду бить тебя не по жопе, а по яйцам.    - Ой! Не наступай на меня! И ядро не бросай куда попало, - из темноты кто-то вскрикнул, коверкая турецкие слова.    - Ты кто?    - Луис. А ты?    - Михайло.    - Это Мигель?    - Нет, меня зовут Михайло.    - А! Микаэль!    Так они и познакомились: раб Микаэль и раб Луис, бывший младший офицер-стажер испанского флота. В рабство он попал, когда стажировался на каботажном судне в должности помощника шкипера. За неделю до получения офицерского патента, когда на своем барке возвращались из Кадиса в Барселону, их атаковали галеры алжирских пиратов. Не ранение, а обычную травму головы, Луис получил в первую же минуту боя и очутился на цепи. Полгода назад был продан в дом покойного марокканского чорбаджи-аги Ахметжана из города Канитры, где хозяйничала его старшая (и ныне уже единственная) вдова Лейла-ханум.    Дочь помощника Румелийского кадиаскера, то есть судьи, Европейских территорий Османской империи, она внешне выглядела тихой правоверной мусульманкой, и никто из знакомых не мог усомниться в ее благопристойности. Однако, внутри своих владений, то есть, владений покойного мужа, она слыла особой жестокой, циничной и беспринципной, но хозяйство вела железной рукой, лучше любого управленца.       Полковник.       Не боялась она никого, в делах действовала решительно. Что там говорить, после смерти мужа, ни один из многочисленных его родственников, до сих пор не получил ни пяди родового наследства, и не получит.    Муж когда-то воспитал из болгарских мальчишек, по типу янычар - и домашнюю охрану, и корабельный экипаж, но сделал их кастратами. Уж как их там учили - не понятно, но сегодня это преданные лично хозяйке бойцы и   весьма обеспеченные люди, которые постоянно проживают в ее имениях.    Есть у госпожи Лейлы недостаток, тщательно и успешно скрываемый от общественности: слаба на передок. И ничего в этом такого плохого нет, все-таки живой человек и ей, как и любой другой женщине, тоже хочется.    Давно повелось, что мужская часть обслуживающего персонала являются кастратами, поэтому, для этих целей она покупала раба. Даже не одного раба, а троих в год, так как редкий из них выживал дольше четырех месяцев, а того, который выживал, кастрировали и отправляли в дальнее имение.    - Знаешь, Микаэль, - жаловался ныне отставной раб-трахальщик Луис, - Эта сука во время траха начинает стонать. Сначала тихо, затем громче, а потом кричит, как свинья недорезанная. И в это время в комнату врываются два ее телохранителя и начинают меня стегать кнутами, и тогда уже я начинаю орать, а она от созерцания моей боли получает дополнительное удовольствие, прямо слюна изо рта идет, и кончает еще раз. Сука, никто ее в усмерть затрахать не может.    - Вот, тварь такая, - согласился Михайло и подумал, что подобные экзекуции ожидают и его, надо с этим что-то делать, и быстро, - Луис, а что хозяйка в Кафе делает, не знаешь?    - Ну, как же. Хозяйка в сопровождении старшего брата Ахмет-бека из Алжира, доставила на обучение в янычарский корпус своего сына. Он получил направление в Кючюк-Истанбул, вот и оказались здесь. Вообще-то, обычные правоверные женщины не путешествуют на кораблях, но эта сучка любого мужчину за пояс заткнет, скоро и меня примучит.    Благодаря свету, пробивавшемуся сквозь верхний люк и слегка приоткрытую дверь, было видно, как угрюмо он опустил голову и задумался.    - Но чем ты так провинился?    - А я одну ночь провел с Фатимой, младшей женой покойного хозяина, а евнух, который без одного уха, засек и доложил хозяйке. А утром Фатима случайно свалилась с лестницы и сломала шею. Через три дня хозяйка вызвала меня и после траха, когда безухий отходил спину плетками, заставляла вылизать лохматку но, увидев, как я брезгливо скривился, приказала бить меня двумя кнутами. И потом, когда вышли из Канитры в Алжир, где должны были забрать Ахмед-бека, она меня вызвала к себе в каюту, а у меня не встал. Вот и все. Вернемся, вырежут яйца и отправят в дальнее имение за Марракеш.    - Да, тяжело тебя слушать, - Михайле на душе было паскудно, - А бежать пробовал?    - Дважды, - кивнул Луис.    - Ну и как?!    - Как-как. Не видишь что ли? Ловили сразу.    - А давай вместе, а? Прямо отсюда.    - А ядра? - Луис показал на прикованную к ноге цепь, - Безухий снимет, только когда пойдешь к суке в постель.    - Не переживай, чего-нибудь придумаем. Или умрем. Звиздолизом у дряни недорезанной точно не буду. Сколько нам плыть до места?    - Недели две, да еще в Алжире немного постоим.    - Значит в нашем распоряжении есть две недели. А когда она начнет меня дергать?    - Пока на судне Ахмед-бек - ни-ни. А потом - готовь член и спину, оторвется по полной силе.    Время в плаванье для Михайла пролетели незаметно. Масса впечатлений, а морем он был просто очарован. Когда вышли в открытое море, безухий евнух отстегнул цепи, и их заставили вместе с командой драять палубу. От работы на судне, уставший от безделия Михайло, получал истинное удовольствие. Конечно, нигде и никогда он никакие полы не мыл, но Луис сказал, что любой будущий флотский офицер, даже адмирал, свою карьеру начинает именно с этого. Своей старательностью он даже заслужил одобрительное покашливание боцмана, несмотря на то, что евнухи их сильно ненавидели.    Молодые люди частенько стояли на баке и обсуждали различные варианты побега, но реальных возможностей пока не видели. За кормой всегда болталась шлюпка с уложенным парусом, но прорваться к ней можно было лишь через квартердек, с вахтенным офицером и караульными, либо мимо рулевого, через охраняемые двумя мордоворотами каюты хозяйки и капитана. А в их положении это было самоубийством.    По просьбе Михайла, Луис все время разговаривал по-испански, объясняя смысл незнакомых слов. За эти дни он выучил около трех сотен слов и теперь мог составить простейшие предложения.    Наконец, наступил день, когда они высадили Ахмед-бека со свитой и отправились в море на последний переход. А вечером к люку подошел безухий и крикнул:    - Гяур! Хозяйка требует.    Михайло тяжело вздохнул, сердечко затрепетало, но он взял себя в руки, провентилировал легкие и успокоился. Затем, отрешился от мира и спрятал чувства, как учил поступать в подобных случаях духовник, отец Афанасий, и вылез наружу. А здесь солнце почти спряталось за горизонт, явив живописную картину заката, и он на миг залюбовался, но безухий толкнул в плечо, вытащил из пояса ключик и разомкнул колодку с цепью. Затем, заставил налить в бадейку десять кварт воды, раздеться догола и помыться.    У входа под квартердек, где располагалась каюта хозяйки, стояли две маленькие табуретки, на одной сидел охранник, тот самый, с плетью в руках. Когда Михайло подошел, он и рулевой, который стоял у штурвала, мазнули по нему безразличным взглядом, словно по пустому месту. А безухий разжег над входом масляный фонарь, сел на свободную табуретку и кивнул на дверь:    - Иди.    Помещение было небольшим. Но кровать стояла немаленькая или, может быть это огромный застеленный перинами сундук? Полумрак каюты рассеивала небольшая масляная лампа, которая висела над столом слева от кровати. А справа было прямоугольное окно, прикрытое ставней.    - Раб, ты меня понимаешь? - раздалось из-под красного покрывала.    - Да, госпожа.    - Подойди, - Михайло подошел ближе и впервые увидел лицо Лейлы. Возможно, оно когда-то и было красивым, но сейчас заплыло жиром, а ее щеки были шире ушей. Она откинула покрывало, явив свое толстое обнаженное тело, согнула ноги в коленях и раскинула, внимательно рассматривая Михайла со всех сторон.    Дома, конечно, на такое чудо у него ничего бы не шевельнулось, но здесь, несмотря на то, что мешкоподобный живот свисал чуть ли не до колен, запах и аккуратно подстриженный внешний вид некоторых интересных мест мгновенно возбудил молодой, никогда не знавший длительного полового воздержания организм.    - Сюда, - ее любопытство было более, чем удовлетворено и она постучала пухлой ладошкой по кровати. Михайло взобрался, а она ухватила его за руки, одну - сунула себе между ног, а вторую - положила на грудь и томно выдохнула, - Гладь.    Он не стал ее ласкать, как своих девчонок, а просто водил пальцами по влагалищу и вскоре клитор вздулся и стал похож на маленький пенис, а рука стала мокрой.    - Давай, - простонала Лейла, закидывая его на себя, затем, закатив глаза, сквозь зубы прошипела, - Если быстро кончишь, удавлю.    Михайло приподнял складки живота, чтобы не мешали, и резко вошел. Лейла тихо вскрикнула и стала постанывать, все громче и громче. С минуту подвигавшись, он с удивлением почувствовал (такого в короткой практике еще не было) что его, в общем-то, немаленький член, болтается внутри, словно горошина в кринке. Сдерживающий фактор вдруг исчез, организм давно не чувствовавший женщину расслабился, и он обильно кончил.    Лейла замерла, открыла глаза и удивленно на него посмотрела, затем, ее лицо исказила гримаса злобы, рот оскалился для крика...    Михайло понял, что никакого унижения он больше не вытерпит и сейчас, как говаривал покойный отец, наступил момент истины. Он освободил в душе спрятанные чувства, а юношеский максимализм взял верх и возмутился: свобода или смерть! Глаза яростно блеснули и, немедленно задвинув правую ладонь ей под затылок, обратным хватом левой взял за подбородок и руки рванул в стороны. Раздался хруст позвонка, и она умерла мгновенно.    Михайло слез, плюнул на труп, вытерся и прошептал:    - Сучка драная, больше ни над кем издеваться не будешь.    Немного постоял, подумал, огляделся вокруг и подошел к окну. Приоткрыл ставню и выглянул наружу: ярко светили звезды, внизу по борту шуршала вода, а шлюпка на конце каната так и двигалась следом.    Даже соображая что-либо в морском деле, он никогда бы не бросил в беде товарища, и теперь стал усиленно размышлять, как это сделать, понимал, что оттягивать с решением нельзя.    Нигде ни оружия, ни такого, что могло бы его заменить, он не увидел, поэтому, быстро стал рыскать по каюте. Ничего, кроме разных тряпок, двух шкатулок, - одна с драгоценностями, а вторая - с небольшим количеством золотых и серебряных монет, а так же симпатичных серебряных ножен от небольшого стилета, он вначале не нашел. Но догадался заглянуть под подушку, там его и увидел; ромбического сечения, с посеребренной гардой и рукояткой, отделанной слоновой костью. Взял в руку и подкинул. Клинок был сбалансирован неплохо, с таким работать можно.    Разложил сверху на трупе две подушки, укрыл все это покрывалом и подошел к двери каюты. Расположившись так, что бы при ее открытии оказаться невидимым, Михайло постоял немного, но никто заходить не спешил. Подумал, и решил ускорить процесс, попытался закричать тонким голосом, но дал 'петуха' с переливами. Однако, это возымело действие, и по коридору послышался топот двух пар ног. 'Двое!', - возникла неприятная мысль и пропала, тело уже давно находилось в боевом трансе, и ему было безразлично, прибежит один, двое или десять. Все равно, что-либо назад отыгрывать поздно и бессмысленно.    Дверь распахнулась, и в каюту первым вбежал мордоворот с нагайкой, сразу помчавшись к кровати. Безухий заскочил следом.    'Нет, по яйцам бить не буду, у тебя их нет, просто зарежу', - подумал Михайло, надавил плечом на дверь и нанес удар в почку безухому. Одновременно случилось три вещи: захлопнулась дверь, Михайло перехватил правой рукой окровавленный клинок для броска и мордоворот откинул покрывало, подняв нагайку для удара. Того мгновения, в течении которого тот удивленно пялился на подушки, хватило, чтобы стилет прилетел именно в ту точку, в которую был нацелен, в затылок. Оба охранника свалились на пол, первый - замертво, а второй - в конвульсиях скреб ногой по полу. Михайло вынужден был выхватить из ножен его кинжал и нанести еще один удар в сердце.    Тихо приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Было темно, но из капитанской каюты слышался громкий храп. Нет, сначала нужно разобраться с вахтой. Он притворил дверь, снял с безухого пояс, застегнул на свое голое тело и проверил под клапаном наличие ключика. Там был не только ключик, но и разных монет немало. Вытащил из трупа кинжал, вытер и вернул на место. Подошел к окну, опять прислушался к шуму волн, ухватился за раму и выбрался наружу и, подтянувшись, ...перед глазами увидел ноги вахтенного офицера. Тот, стоя спиной к ограждению, облокотился на перила, задрал голову и созерцал звезды.    Более удобного положения для убийства, придумать сложно. Крепко удерживаясь левой рукой за стойку, Михайло подпрыгнул, зацепил правой рукой подбородок вахтенного, резко и с силой потянул вниз. За шумом волн, звука перелома шеи слышно не было, затем, он тело отпустил, но оно, зацепившись в локтях за перила, так и повисло. Ну и ладно, здесь больше делать нечего, он нащупал ногой раму иллюминатора и вернулся в каюту.    Шкипера и рулевого тоже зарезал тихо. Первый так и не проснулся, а второй, когда Михайло вышел со спины, даже не оглянулся. Зафиксировав стопором штурвал (как это делается, он видел неоднократно), захватив на палубе подштанники, шаровары и рубашку, нырнул в трюм.    - Подъем Луис, - шепнул, натягивая одежду, - Нужно спешить.    Тот чуть не запищал от радости, когда Михайло ему на ощупь снял цепь. Пока забежали в каюту хозяйки, где Луис трясущимися руками завладел поясом и оружием второго охранника; пока рассовывали по поясам деньги и драгоценности (Михайло не забыл захватить и стилет); пока ссыпали в узел какие-то сладости и фрукты (пресная вода в шлюпе была постоянно и менялась всегда); пока перебирались в шлюп, отцепились и ставили парус, все было тихо и ничего не произошло. Так, в перерыве между вахтами, они и свалили. А когда парус поймал ветер, Михайла отпустило, и он расслабился.    - Луис, а куда будем плыть? - спросил устало, напряжение последнего часа сказалось, он был совершенно разбитым.    - На Север. Видишь яркую звезду? - показал он рукой, - Нам туда.    С этого момента Луис на Михайла стал смотреть совсем другими глазами. Было видно, что крепко зауважал.    Беглецам благоволил попутный ветер, поэтому, до испанского берега добирались всего полторы суток. Дважды вдали видели паруса, но их, слава Богу, никто не заметил, и почти весь путь прошел спокойно. Но к утру второго дня, небо затянуло, пошел дождь и разыгрался шторм. Над головой уже были чайки, значит, они находились почти у самого берега.    Для хорошего судна волна была ерундовой, но для этого шлюпа оказалась избыточной. При резкой смене ветра, Луис не смог справиться с управлением, шлюп положило набок и волной расплющило. Обувь и вещи, которые лежали на дне, а так же два отличных пистоля, ушли в бездну. Хорошо, что сами успели зацепиться за кусок сломанной мачты.    Деньги и драгоценности сохранились. Еще вчера, во время спокойного плавания, выпотрошили пояса и разделили трофеи. Кроме утонувшего имущества, они располагали двумя длинными кинжалами из неплохой стали, одним стилетом, который, как говорит Луис, когда-то принадлежал чорбаджи-аге, а так же драгоценностями и деньгами: семьдесят восемь талеров и сорок семь золотых цехинов в монетах разного достоинства.    Если золото перевести в серебро по курсу пять с половиной, то общая сумма денег составит триста тридцать шесть талеров или двадцать четыре фунта. Сумма более, чем приличная, но если бы не подвернулся обломок мачты, то пришлось бы пояса снимать и скидывать на дно, особенно Михайле, иначе бы утонули.    Дело в том, что Луис наотрез отказался от равноценной доли.    - Если сеньор Микаэль не возражает, то я бы взял один фунт на приличную одежду и обувь, два фунта на обычную верховую лошадь и три фунта на нормальную шпагу. Если уж послал мне Бог вас, сеньор, и вашу доброту, то хотелось бы появиться на глаза родственников настоящим кабальеро, а не таким оборванцем, - он поднял руки и демонстративно осмотрел себя.    - Не юродствуй, - рассмеялся Михайло, но все равно, смог втиснуть Луису всего восемьдесят пять талеров, а это чуть больше шести фунтов. И не более того.    ...Сквозь тучи появилось солнце и часа через три зубодробительного плавания в открытом море (сверху поджаренные, снизу охлажденные), их выбросило на берег.                Глава 2             ИДИ! ИДИ! - в голове звучали набатом слова Того, Кто послал меня в этот мир. Нет, мир тот же самый. ТА ЖЕ РЕКА, ТОТ ЖЕ БЕРЕГ, - сказал Он, - ТОЛЬКО ВЫШЕ ПО ТЕЧЕНИЮ.    Знаю точно, кем я был и кто я есть. И знаю, что сегодня 25августа 1678года от РХ.    Перед глазами, словно на экране монитора, пролетела вся моя недолгая жизнь. Да-да! Именно моя! Горечь потери отца и братьев-товарищей казаков, чувство любви к малышам - сестричке и братику, ненависть к Собакевичу и собакевичам, это мои чувства, чувства Михайла, и они никуда не делись.    А вот еще один экран, и еще одна жизнь. Насыщенная жизнь битого судьбой и умудренного жизненным опытом пожилого человека. Тоже, моя! Рядом - родные дети, любимые внуки и Лиз. И Мари. 333 года вперед тому.    О! Как бы мне хотелось отмотать эту пленку обратно и все вернуть на круги своя. И для меня, пенсионера Евгения Акимовича Каширского, который ни одной минуты не сожалеет о прожитых годах. И для меня, молодого воина Михайла Якимовича Каширского, который очень сожалеет, что сделал в этой жизни так мало.    Нет, очнувшись я, Евгений, не подавил молодое, неокрепшее сознание, но и не позволил подавить свое, впрочем, я, Михайло, стать доминантой просто бы не смог. Наши сознания растворились в молодом, крепком сосуде, по имени Михайло и его душа впитала память той, упокоенной души; наши знания, умения, опыт, сила и ловкость объединились и стали единым целым, с общими чувствами и устремлениями. Единым индивидуумом, то есть, единым мной.    Не открывая глаз, провел рукой по поясу, удостоверился, что и кинжал, и стилет на месте и все это мне не приснилось.    - Ну, подымайся Жан-Микаэль, - лениво и устало сказал Луис.    Вот-вот, это мое настоящее имя - Евгений-Михаил, именно оно представляет мою настоящую сущность. Но почему Он не упокоил меня вместе с сознанием и памятью души, а послал его в глубину веков? Конечно, имея имя и положение в обществе, здоровый организм молодого воина и приличное техническое образование: знания в области механики, металлургии, физики, химии и прочих разных наук уровня начала ХХI века, могу здесь обеспечить себе очень роскошное и праздное существование на всю оставшуюся жизнь. Но нет, мой авантюрный характер спокойного и размеренного бытия не вытерпит, да и Он меня вселил в Мишку не чаи гонять, задравши ноги. А зачем и почему? Ведь не просто так? А может быть, услышал боль страданий и сожалений огромных масс там, в том мире, - что в нашей жизни все не так? Все не так, как надо? И я за миг до смерти помолился...    'ДЕЛАЙ, ЧТО ДОЛЖЕН'. Значит, решил Он, не нравится вам, люди, жить так, как живете, - организуйте лучше. Вот меня, в виде козла отпущений, и отправил в полет, сквозь века обратно.    А что, собственно, умею делать? О! Много чего.    Могу обучить арифметике, математике и высшей математике; физике и химии школьной программы, может быть, не все помню, но помню очень много. Например, порох - не хуже 'Сокола' и капсюль, типа пистона для револьверной гильзы и медной, для гладкоствольного оружия, делал лично и неоднократно, под чутким руководством Алешки, бывшего школьного учителя химии, а ныне пенсионера, и моего давнего друга и компаньона по совместным походам на охоту. Он почему-то считает (прошу прощения, считал), что в наш продвинутый век, таким умением должен обладать любой мужчина.    Иностранные языки знаю. Раньше знал шесть, а с новой памятью - одиннадцать.    Могу изготовить мерительный, режущий инструмент и любой станок: и с электроприводом, и с ножным, и с ослико-лошадинным. А с водяным или ветровым - и говорить нечего. Имею представление в литейном производстве, горячей ковке, холодной штамповке и термообработке сталей и сплавов. Не считаю себя в этом деле великим специалистом но, по крайней мере, по искре на абразивном круге, состав металла, с большой долей вероятности, определить могу.    Хорошо представляю конструкцию и принцип работы парового двигателя и двигателя внутреннего сгорания. Теоретически. И если еще паровик можно было бы попытаться сварганить, то за ДВС - даже бы и не брался. Точно, как не брался бы серьезно решать вопросы изготовления электрооборудования и радиосвязи, не смотря на то, что полжизни занимался монтажом турбин и генераторов. Здесь у меня теоретической базы нет, за исключением вершков общеобразовательной программы.    По большому счету могу поставить перед собой цель, а потом собрать, подготовить и организовать команду на ее реализацию. Могу, с учетом реалий нынешнего времени, при наличии ресурсов, по принципу пирамиды за пять лет сформировать и хорошо профессионально подготовить пехотную и кавалеристскую дивизии. Недаром Михайло получил соответствующее военное образование; недаром Евгений служил срочную в мотострелковом подразделении, а затем, исполнял интернациональный долг в ДРА.    Что еще могу? Да, многое могу, сходу и не упомнишь. О! Швейную машинку, кстати, отлично знаю - господин Зингер отдыхает.    - Слышишь?! Пора идти, пить хочется ужасно, - увидел, как Луис тяжело поднялся, отряхивая песок.    Вставать не хотелось, в голове крутились разные мысли, но после слова 'пить', проснувшаяся сила жажды подбросила и поставила на ноги. Слегка пошатнулся, потряс головой и оглядел вокруг такие знакомые, и в то же время незнакомые, пустынные места. Что ж, будь что будет! Главное - ввязаться в бой, а война маневр покажет. Выбросил руку в приветствии 'Рот-Фронт' и воскликнул своим молодым, звонким голосом:    - Веди, Луис! Вперед, на крепость!    - Нет, крепость - для нас слишком много. Мы возьмем таверну! - ответил он шуткой на шутку, взмахнув рукой. Солнышко припекало голову, а горячий песок - ноги, поэтому, мы вернулись к кромке воды и по омываемому волнами берегу быстро пошагали в сторону Малаги.    Море после шторма почти успокоилось, слегка волнующаяся гладь играла разноцветным серпантином, а негромкий прибой шуршащими бурунами холодил босые ноги.    Как красиво! Какая-то часть сознания ужасно возжелала заполучить и освоить паруса, и рвануть в неведомые дали. А почему бы и нет? Ведь умею и могу многое и свои желания, пусть не любые, но для этого времени самые невероятные, способен воплотить в жизнь.    Но, чего желаю, чего хочу? Конечно, лично для себя хочу крепкого здоровья и многих лет интересной жизни. А как буду жить? Да проживу на бис, абсолютно точно так же, как и раньше, в том времени - не сидеть и лежать, а бежать.    В моей семье к истории всегда относились предвзято, лженаукой ее не считали, да пусть простят меня ученые мужи, но когда мама увидела мой аттестат об окончании школы, где в колонке оценок среди всех пятерок затесалось две четверки - по истории и обществоведению, даже плохого слова не сказала. Просто, некоторая официальная историческая информация совершенно не согласовалась с тем, что нам было известно с деда-прадеда, а семейные документы, предания и воспоминания мы для себя считаем неоспоримыми.    Умышленно искаженный документ или специально подписанная монархом недостоверная информация, через три поколения становиться правдой, а через четыре - фактом абсолютным. А докторских диссертаций на этом, мягко выражаясь, историческом факте написано столько, что когда где-то проявится искорка правды, ее с песнями и транспарантами, затопчут и заплюют.    Что ж, ничего не поделаешь, историю пишут победители. Вот и мне нужно стать тем, кто будет иметь право подписи под значимыми документами, то есть победителем. А с какой целью? Ведь стать влиятельным магнатом смогу в любой стране мира.    Но нет, не для этого ОН меня сюда закинул.    Что мне известно об этом времени? В общем-то, даже с учетом Свежей памяти - немного.    На троне Царства Московского сидит Великий Князь Федор Алексеевич Романов, а будущий великий Петр - еще совсем маленький ребенок. И что мне делать? Прибежать туда, поселившись у одного из своих дальних родственников, и начинать прогрессорствовать? Нет, сейчас в Москве - та еще клоака, либо втихаря прирежут, чтоб не выделялся, либо громко сожгут.    В Великом Княжестве Литовском, сейчас царит шляхетская демократия, то есть, полный беспредел, впрочем, в Кракове твориться то же самое. Значит, нам сюда не надо.    Можно развернуть пирамиду и сыграть шахматную партию дома, на Украине и подгрести всех и вся под себя, тем более есть имя и ресурсы. Но это значит, топить в крови братьев славян, а так же, через Царство Польское вызвать огонь на себя в европейских разборках. И как бы на все это дело смотрела Порта? Предъявить ей 'стальную перчатку', изготовленную по технологиям ХХ века и заключить сепаратный мир?    Нет, и еще раз нет. Никакие дела и никакие интересы ничьих государств, меня интересовать не будут. Лет двадцать пять.    Черт побери, ведь огромные территории земного шара не только не освоены, они даже не открыты! Ведь от Скалистых гор, отделяющих половину Северной Америки с ее богатейшими ресурсами, а так же во всей Океании, начиная от Гавайских островов до Новой Зеландии, сегодня проживают только дикие народы, и нет ни одного европейца! А половина неосвоенной Африки с ее золотом и алмазами?! И зачем мне нужны, скажите, чьи-то интересы? Нет, они мне, конечно, будут нужны, но несколько позже. Да, лет через двадцать пять. Вот тогда-то мы и начнем влиять: кому-то будем помогать делить, а кому-то - помогать кушать.    Итак, задача номер раз - материальные ресурсы, то есть, в первую очередь деньги. Не вопрос, абсолютно точно знаю места в ЮАР и Намибии с очень удобным подходом с океана, где есть немаленькие залежи золота и огромные - алмазов.    Задача номер два - трудовые ресурсы, то есть люди. Впрочем, при нынешних общественных отношениях, при наличии денег, это тоже вопрос несложный.    Задача номер три - создание базы подскока для организации базиса научно-технической и военно-промышленной пирамиды.    Задача номер четыре- создание собственного православного государства.    И задача максимум - изменение векторов мирового порядка.    Решить все первые четыре задачи надо так, чтобы ни один власть предержащий этого мира ничего не заподозрил и был в неведении до того самого момента, пока мне это выгодно.    Сейчас же, внеочередные вопросы - это адаптация, освоение, накопление первоначального капитала, привлечение или, больше всего, что приобретение шустрых, обучаемых ребят, которые и станут фундаментом всех моих будущих дел.    Бежать - не привыкать. Но раньше бежал по своей, узкой тропинке, сейчас же, дополнительно к 'стальной перчатке', слажу 'стальные сапоги' и прошвырнусь по пока еще не занятому участку БЕРЕГА этой РЕКИ.                   В Малаге бывал бессчетное количество раз. Во-первых, прилетая в Испанию и улетая, добирался сюда; во-вторых, постоянно арендовал в отеле авто, частенько забирал Мари и Лиз и ездили на экскурсии и так, развлечься. Всего восемнадцать километров по трассе, которые на машине преодолевал за считанные минуты, а мы с Луисом брели не знаю, сколько часов, но солнце уже ушло к закату. Еще часа два, и будет темнеть.    И вот, наконец, нам открылась панорама залива с сотнями торчащих корабельных мачт. Луис резко остановился, его глаза заблестели и он, глубоко вздохнув, перекрестился. Остановился и я, оглядевшись с удивлением узнавая и не узнавая все вокруг. Если контур залива был знаком, то слева, где пустырь, в мое время стояла (или будет стоять) сеть супермаркетов и развлекательных центров, а справа, на месте хибар, были четыре башни-высотки. Перекрестившись, только по своему, православному обряду, толкнул Луиса, и мы пошагали дальше.    По пути сюда мы прошли через три рыбацких деревушки, где нас встречали весьма и весьма настороженно, особенно в самой первой. Но подброшенный на ладони серебряный талер, который по весу был идентичен местному пиастру, уладил все проблемы. Здесь даже один реал был серьезными деньгами. Таверны в деревушке не было, поэтому мы расположились в тени хижины пожилого рыбака в огромной шляпе и коротких, по колени штанах. Это был первый новый человек, которого увидел в этом мире. Он нам вынес два кувшина холодного белого вина, урожая прошлого года.    - Прошу вас, сеньоры, но..., - он начал мяться, посматривая на наши босые ноги, - У меня нет семи реалов сдачи.    - И?.. - спросил Луис, выпятив подбородок и сощурив глаза, став похож на настоящего кабальеро с большой дороги.    - У меня есть несколько пар превосходных башмаков. Не хотят ли сеньоры примерить? - склонив голову, спросил рыбак с искоркой хитринки в глазах.    - Тащи, - сказал ему.    - Слушай, Микаэль, - Луис оторвался от кувшина, - В город мы можем зайти и босиком, но войти без шляпы, это очень большой урон чести.    Короче, оставили мы хитрому бизнесмену-рыбаку еще один талер, зато обзавелись полуботинками на тонкой подошве из затертой и потрескавшейся кожи, в которых умерло не одно поколение старых рыбаков и задубевшими просоленными треуголками. А еще Луис стребовал два медных реала сдачи. Вот тебе и идальго, лично я бы не требовал, оставил бы на чай. Оказывается, здесь уже сейчас, в далеком прошлом, у европейцев совсем другой менталитет. Зато нам эти два реала пригодились в последующих деревушках где, с опаской посматривая на наши кинжалы, нас обеспечили таким же холодненьким кислячком.    И вот мы шагаем к городу и от подножья приморских холмов подымаемся в сторону ворот Алькасаба, дворца-крепости Мавританских королей. А еще выше, на горе Хибральфаро возвышается замок, - главный форпост защиты дворца. Казалось бы, с Мартой и Лиз мы бродили здесь совсем недавно. Тогда здесь была сосновая аллея, эвкалипты и кипарисы. Мы забирались на замковую башню посмотреть на Гибралтарский пролив и Африканские горы Риф, которые видны далеко-далеко.    Луис объяснил, что длинный нож простолюдину носить нельзя, под кушаком таскают обычно складную наваху. Но в городе есть люди, которые могут подтвердить его происхождение. Лично мне тоже нечего бояться, так как я с ним, а он нисколько не сомневается в моем благородном происхождении. Правда, нигде нас никто не остановил, только два кабальеро, которые двигались навстречу верхом, смотрели на нас с большим интересом.    Мы шли по мощеной камнем улице, вдоль кварталов мастеров и поднялись во вполне узнаваемые мною места. Слева, куда поворачивает улица, стоит башня и здание, в нем лет через триста будет размещен музей Пикассо, который в Малаге родился. Коллекция его картинной галереи оценена в 298 миллионов евро, а жемчужиной является портрет жены, русской балерины Ольги Хохловой.    Здесь нет, конечно, отделки ХХI века, отсутствует аллея с мелкими кафешками и ресторанчиками, но старый город вполне узнаваем: зелено, чисто и опрятно. Встречные люди - самые обыкновенные, но богатые и бедные различаются сразу. А вот одеты непривычно: жилет и короткий пиджак, типа 'фигаро', все в коротких штанах с подколенными бантиками и в чулках! Точно такие же мы видели с Мари на тореадоре (Лиз тогда оставили дома), когда ездили смотреть корриду. Да, головные уборы - абсолютно на всех мужчинах, кушаки - только на простолюдинах, а пояса с оружием - у благородных. У них же во всех длинные усы со смазанными чем-то кончиками стоят торчком.    Мода такая, однако, чукча ты, Евгений-Михаил не образованная.    А женщины здесь красивые, яркие, ничуть не хуже наших казачек. Только цвет волос разный, у наших беленькие, русые, а черные - изредка. Здесь же чернявые преобладают. И голубых глаз не видно, одни карие. Ух! Вот идут синие глаза, а ресницы - в размер веера моей мачехи, и коса черная, как смоль. И идет точно так же, как моя Любка - нос к верху, грудки вперед. Да там и щупать пока нечего, а туда же. О, как на меня презрительно взглянула, а сопровождающий ее дядька, который шел чуть справа и на полшага сзади, окинул взглядом внимательно и насторожено.    А что ты хотел, господин Евгений-Михаил, выглядите вы с Луисом совсем, не как кабальеро. Да еще в шароварах. Здесь в таких только турки могут объявиться.    Ну и ладно, не больно-то хотелось.    Нет, не ладно, ты уж признайся сам себе, что привык и в той и этой жизни, совсем к другому отношению женского пола. Ты никогда никому не навязывался, но был всегда любим, а здесь - презрение.    Однако, ерунда все это, было б столько горя.    Вот Любке моей сейчас не позавидуешь. Донес ли уже дядька Иван весточку, что жив я, не знаю, но верю, что вскоре донесет, либо слух пустит. Я же, Любка, увидеться с тобой пару лет не смогу. Долг крови требует серьезной подготовки. Не могу сейчас просто так податься домой. Ну, что мне Собакевичу предъявить? Скажу, что продали меня пахолки пана, а из кустов слышал голос Вацека? А может того Вацека уже и в живых нет. Буду бегать по судам от пана полковника до пана кошевого? Правильно дядька Иван говорит, мое слово против его слова, еще и засмеют. Жизнь у меня будет - не жизнь, и больше чем уверен, что недолгая.    Такой глупости не совершу, и действовать буду совсем иначе, сознание и опыт прожитых лет, вернувшееся (или вселившееся) через века знает, как надо.    Так что подожди Любка, если сможешь. Обещаю, вернусь за тобой обязательно, и пойдем под венец. Если дождешься - не обману. Может быть, ты мне не совсем нравишься, но кто я такой, что бы пренебречь волей родителя? Пришелец из ХХI века, где давно наступил разврат чувств и нигилизм отношений? Нет, не хочу начинать-продолжать здесь свою жизнь с постыдного для рода поступка.    Луис, шагавший рядом, толкнул локтем и кивнул на очередную молоденькую красотку, сопровождаемую аж двумя матронами. Она прошагала мимо, тоже задрав нос и на нас, туркоподобных оборванцев, даже внимания не обратила.    - Нет, Луис, ты не понимаешь. С такой девочкой ты только потеряешь время, деньги, в конец испортишь нервы и заработаешь онемение яиц. Посмотри вокруг, сколько ходит девушек и женщин без охраны, вот где работы непочатый край, пахать, не перепахать.    - Ты очень странно изъясняешься Микаэль, как опытный ловелас. И слушай, - он остановился среди улицы и с удивлением на меня уставился, - Как ты хорошо стал говорить! Правда, у тебя акцент жителя, прибывшего из Вест-Индии или Нового Света. Я удивлен!    - Ладно, не захваливай, просто, ты хороший учитель, - не рассказывать же ему, что испанский действительно выучил в Чили, 315 лет тому вперед и имел неслабую практику в общении. Все же, на меня он смотрел с некоторым недоверием.    Пока шли по улице, никто помоев не выливал, какашки под ногами не валялись и вони на улице не было. Говорят, систему водоснабжения и канализации здесь продумали еще арабы, завоевавшие кусок Испании в восьмом веке. И кто говорит, что арабы отсталый народ? Ведь это именно они обучили европейцев математике, химии, врачеванию, хирургии и фортификации.    Малага мне нравилась всегда. Почему бы здесь не задержаться, тем более у порта расположена так интересующая меня морская школа, в которой учился Луис? Думаю, место для адаптации - очень даже приличное.    Мы вышли на площадь, с одной стороны которой был виден залив.    - Вон внизу, смотри, - Луис показал рукой на здание, под рыжей черепичной крышей, - Моя морская школа.    - Завтра пойдем?    - Нет, - с сожалением выдохнул, - Завтра будем приводить себя в порядок.                   О! Какое это экзотическое занятие - приведение себя в порядок. Помывку нам организовали еще вчера. Двое мальчишек затащили в комнату два деревянных корытца и бадейку с теплой водой, затем, пришла тетка с двумя кувшинами, один пустой, а во втором - вероятно, щелок. Взяла кувшинчик, полила нас водой и намылила со всех сторон, потом тряпкой обыкновенной потерла и хлюпнула на каждого еще по три кувшина. Вот и вся помывка. Ногти на руках и ногах острым ножиком тоже обрезала, кстати, очень аккуратно.    Это, конечно не сауна в моем загородном доме, даже не паровой бокс в городской квартире но, черт побери, какое облегчение тела.    Сегодня утром умылись из кувшина с питьевой водой, который стоял на столике, одели постиранные подштанники, портянки и рубашки, затем, и шаровары, как же без них. Одели башмаки и дубовые от соли треуголки, опоясались и отправились, под чутким рукамиводством Луиса Сусанина, который здесь все знает, на продолжение процесса по приведению себя в порядок.    Кстати, на постой мы пришли не в какую-то ночлежку, а вполне приличное, недешевое заведение, где хозяин Луиса признал но, тоже, смотрел на нас с огромным удивлением.    Итак, сейчас стоял, как истукан под навесом открытой террасы на заднем дворе портного мастера (по-нашему дизайнера) Пьетро Муньоса, который одевал очень небедных местных модников и слушал бесконечное тарахтение мастера о перипетиях современной моды:    - Жабо и бочонки, мои великолепные сеньоры, мы отметаем. Да и новый закон о роскоши, подписанный Его Величеством, требует воздержания от излишеств. Поэтому, на рубашке - только большой крахмальный отложной воротник по французской моде для мушкетеров. А вот пояса, такие, как у вас, хорошо смотрятся к дорожной одежде, а представительский хубон, нужно подпоясывать тоненьким пояском. Все хубоны мы сделаем с откидными рукавами. Да, великолепные сеньоры, в Новом Свете таких костюмов не шьют, и в них вы сможете выйти и в свет, и на любой раут.    Полный аут! Он считает, что мы прибыли из Америки. Ну и ладно, но как мучительно долго тянутся примерки, мы пришли сюда утром, а сейчас солнце завернуло за полдень. На беготню вокруг Луиса мастер убил часа три, не меньше, и теперь он сидит с бокалом холодного вина и балдеет, рассматривая приобретенные шляпы с перьями от экзотических птиц. Меня же мастер мучает почти столько - влажным картоном облепили мой голый торс, обвязали, а теперь все ждут, пока оно просохнет.    Оказывается, хубон - это не просто курточка с отстегивающими рукавами, это настоящий каркасный бронежилет с плечевыми валиками, изготовлен из многих простеганных слоев натурального шелка. Внутрь еще часто набивают вату. Представительские же, - дополнительно обшивают разноцветным узорчатым атласом. Пуля этого времени его точно не возьмет, да и клинок - вряд ли. Луис говорит, что во время дуэли хубон нужно снимать. Вот почему все оно такое дорогущее.    - И штаны в обтяжку больше не делаем, только свободный покрой, можно даже сделать чуть пышными.    - Нет, излишне пышными делать не надо, - мотнул отрицательно головой, - Главное, что бы удобно было ходить и ездить верхом.    В общем, первоначально под каждого из нас подогнали белую шелковую рубашку и готовый синий костюм, где вместо хубона - короткий пиджак. Как по мне - так очень даже приличный, а по мнению мастера - годный только для морских прогулок в тропических морях. Так и не понял почему, зато сравнительно недорого, по четыре талера.    Еще с утра по нашей просьбе, прямо в дом к Пьетро пригласили обувщика. Оказывается, это обычная практика, он даже посоветовал, кого пригласить. Заказали по двое пар башмаков, коричневые и черные, а так же ботфорты. Все с серебряными пряжками. Обещал изготовить через три дня, но к полудню принес дополнительно заказанные мягкие короткие сапожки с ремешками на щиколотках, которые у него часто заказывают моряки, даже офицеры, в них ходить удобно.    - На абордаж тоже хороши, с ног не слетают, - подсказал Луис.    Всегда казалось, что в это время в Европе высший свет носил парики. Собственно, почему это казалось, мы же с отцом ездили и в Краков и в Вильнюс, там шляхта ходила в париках сплошь и рядом. Осторожно задал вопрос мастеру Пьетро.    - Нет, и еще раз нет! Мы народ образованный и эти французские напудренные, вшивые колтуки на голове носить не будем. Даже в Его Величества Карлоса Второго собственные пышные волосы и нет никакого парика.    Короче, еще не прижились они в Испании и здесь их носили исключительно экстравагантные модники. Что-то такое припоминается, вроде бы, кто-то из французских королей болел сифилисом и у него волосы выпадали, от него и пошла эта мода на парики.    Закончив примерки трех костюмов, двух представительских и дорожного; двух плащей, шести рубашек и шести чулок, дополнительно заказал по своим эскизам семь пар обычных, семейных трусов (предлагались готовые, но были они очень длинные, слишком приталенные и отделанные рюшечками, поэтому, мне не понравилось). Кроме того, заказал костюм, типа спортивного тренировочного, из тонкого темно-серого сукна, с глубоким капюшоном. Договорившись, что заказ будет выполнен через четыре дня, сумму заказа определили в сто пять талеров и, выплатив пятьдесят аванса, мы выбросили обноски и направились к выходу.    Здесь впервые увидел свое отражение - у мастера Пьетро висело венецианское зеркало. Что можно сказать? То, что высокий для своего возраста, и так знал, а лицо - с тонкими чертами и темным пушком под носом, глаза синие и короткий русый ежик. Мистика - и Мишка, и Женька (в его годы), похожи друг на друга, как две капли воды.    Обычно к одежде относился с уважением, но без пиетета, сейчас же, проходя мимо зеркала, понял, что мое изображение мне нравится. Душа молодая, вот она и радуется. А Луис перед зеркалом около часа крутился, и так и этак:    - Все хорошо, - в конце концов, констатировал он, - Только шпаги не хватает.    Сначала он упирался, хотел уполовинить заказ у портного, апеллируя на скудность бюджета, мол, на лошадь не хватит, но я настоял. Лошадь, он говорит, надо выбирать на конезаводе и отправляются туда прямо с утра, а было уже далеко за полдень, поэтому, мы решили заняться покупкой оружия.    В Малаге делали оружие неплохое: и абордажные палаши, и различные ножи, даже был мастер по изготовлению мушкетов и пистолей, вот только местные шпаги пользовались спросом только у небогатых дворян и молодых офицеров. Но, Луис говорит, что торговый дом, в который мы отправились, торгует и очень приличным оружием.    Здание, к которому подошли, в начале XXI века было антикварным магазином, мы даже с моими девчонками здесь бывали, покупали какие-то безделушки. Здесь даже старинное холодное оружие продавалось, помню, настоящая боевая шпага, которая привлекла мое внимание изяществом и красотой исполнения, изготовленная итальянским мастером из Беллуно, стоила двенадцать тысяч евро или фунт чистого золота.    Планировка помещения особо не поменялась - все тот же зал, но оформлен, конечно, иначе. Чего здесь только не было, даже миланский доспех стоял, правда, не знаю, кому он сейчас нужен. А сколько железа, способного радикально лишить жизни, висело и лежало на стенах и стеллажах: от метательного ножичка до моргенштерна. Опять же, не могу представить, кому сегодня он может понадобиться. А может, это завалялся древний неликвид?    - Что желают сеньоры? - к нам подошел невысокий, широкоплечий продавец, со шрамом на левой щеке. Судя по его внешнему виду, походке, и оценивающему взгляду (куда бы всадить пику или рапиру), он не всегда был продавцом.    - Шпаги хотим посмотреть, и стилет, - Луис жадно вертел головой и широко открытыми глазами осматривал колюще-режущие изделия.    - Прошу к этому столу, сеньоры, - продавец подвел нас к длинному столу, на котором лежали, освобожденные от ножен клинки. Здесь были различные шашки, сабли (здесь их называют кривыми мечами), кортики, кинжалы, палаши и, конечно же, рапиры и шпаги. Луис сразу же ухватил в руки шпажку с витой гардой, немного укороченную, сантиметров восемьдесят пять, с заостренным кончиком и с заточкой только трети нижней части. Еще вчера обратил внимание, что большая часть молодых дворян таскают именно такие, а стандартные шпаги или узкий меч, видел нечасто.    От вида всего этого богатства, моя молодая душа так же взбудоражилась. Перебрав в руках шашки и сабли, перешел к шпагам. Коль решил временно осваиваться в местном обществе, надо дуть в такую же дуду. Луис говорит, что здесь даже кавалеристские офицеры, когда вне службы выходят в свет, меняют строевую шашку на шпагу.    - Это новомодная шпага, сеньор. Третьего дня завезли из Толедо. Пятьдесят два пиастра.    - Как дорого?! Да она не может стоить больше сорока! - возмутился Луис, но шпагу прижал к груди и выпускать из рук не собирался. На лошадь я ему обещал деньги дать, а если вычесть стоимость одежды, то тех, что осталось - на шпагу уже не хватит, а он ведь еще хочет дагу.    - Благородный сеньор, не могу торговаться, не хочу непроизвольно оскорбить вашу честь, но окончательно - пятьдесят один пиастр и ни реала меньше.    - Нравится? - спросил Луиса. Он коротко кивнул, несколько раз ею взмахнул и сделал выпад, я же кивнул торговцу, - Берем. И покажите ему дагу.    На его удивленный взгляд махнул рукой:    - Все нормально Луис.    - Даги изготовлены нашим мастером, но поверьте, очень приличные, сказал продавец.    Из всего предложенного, тот выбрал неплохой стилет за шесть пиастров. Мне же шпаги не понравились, брал то одну, то другую в руки и откладывал. Вроде бы и по весу нормальные, и баланс неплохой, но что-то не лежит душа и все. Продавец, видя мои колебания и недовольную рожу, вышел в дверь и вернулся со шпагой, которая... Которая лежала под стеклом в этом же помещении, казалось бы, всего несколько дней назад. Это была именно та самая.    - Вещь трофейная, принадлежала английскому генералу, очень дорогая. Но можете не переживать, на все оружие выдам специальную купчую.    Мистика на мистике сидит и мистикой погоняет. Те же ножны, только не отреставрированные, а настоящие, отделанные потемневшим серебром с чеканным изображением тех же стоек и выпадов фехтовальщиков. А ведь раньше не понимал этих изображений, чего они, эти самые фехтовальщики, так раскорячились. Сейчас же, пожив Мишкой в этом мире, очень даже понимаю. Витой, кованный из стали эфес, в том числе чаша, крестовина и яблоко, как сейчас помню объяснения продавца ТОГО антикварного магазина, посеребрен толстым слоем, так же был отделан гравировкой и узорчатой резьбой. Для улучшения баланса, головка внутри была залита свинцом.    Этот продавец, глядя мне в глаза, стал медленно вытаскивать клинок. Да, тот самый, около метра длиной, шириной на два моих пальца, обоюдоострый, с глубокими долами, а в слегка играющих бликах виден узор ковки. Оставив зауженный кончик шпаги внутри ножен, он согнул его в кольцо, затем, вернул в исходное положение и подал мне в руки:    - Ваш стилет будет хорошо смотреться на одном поясе, рядом с этой шпагой, благородный сеньор.    В том мире, ее рукоять была из слоновой кости с нарезанным по контуру винтом, волнообразного сечения. Здесь же во впадине волны был навинчен кожаный шнур. Рука почувствовала удивительно легкое по весу оружие, гораздо легче любой, из опробованных мной шпаг, удобно удерживаемое рукой и с отличным балансом. А душа сказала - мое, несмотря на заявленную цену в сто девяносто пять пиастров.    Дорого. Но что такое деньги? Да они разбросаны по всему миру! В некоторых местах лежат даже кучами! Просто, нужно разыскать или проторить тропинки к этим местам, подойти и поднять.    - Берем! - недолго думая, передвинул кинжал правее, а на его место, то есть, уже на свое законное, нацепил шпагу. Никакой яркой ленты на перевязь не придумывал, все должно быть строго функционально, взял обычный коричневый ремень, - Только рассчитаюсь талерами.    - Без разницы, хоть цехинами, - согласился продавец.    Современные пистоли моему обновленному сознанию были неинтересны, какой-нибудь крестьянин-мальчишка обыкновенной пращей засветит камешком в лоб быстрее и качественней, но делать нечего, без огненного боя тоже не обойдешься. В будущем нужно будет озаботиться изготовлением собственного огнестрела, однако, сопутствующие этому делу процессы по созданию некоторых химических компонентов займут время. Так что, мое новое оружие - это дело даже не завтрашнего дня.    Взяли мы с Луисом по два пистоля в седельных кобурах, по рогу с порохом, мерке и по сотне пуль. Вышли на задний двор и бахнули по два раза в пенек, на дистанции в десять шагов; попал оба раза, а Луис - один. Похоже, пистоли неплохие, по крайней мере, не хуже, чем были у меня до нападения пахолков Собакевича.    Но, решил заказать, все же, три метательных ножа по моему эскизу, которые должны крепиться на кожаном наруче, с подшитой внутри тканью. Такой конструкцией можно даже рубящий удар отвести, и под рукавом видно не будет.    Дополнительно заказал аркан. Показал ширину ремня и сказал, что бы вырезали с целой боковины сыромятной кожи. Думаю, получится метров сорок, такой длинный не нужен, но пусть будет запас, пригодится.    Оплатив оружейнику, триста пять талеров за все, захватив купчие и взяв подмышку завернутые в ремни пистоли, мы вышли на улицу.    Здесь-то нас и ожидали, четверо аркебузиров и расфуфыренный дворянин, с огромным плюмажем на шляпе, и лентой офицера.                      Глава 3             При нашем выходе аркебузиры попарно разошлись в стороны, контролируя наши движения, но аркебузы снимать не стали.    - Сеньоры, от имени алькальда городского совета, прошу остановиться, - офицер посмотрел вначале на меня, потом на Луиса, окинул взглядом оружие и к моей шпаге прямо прикипел взглядом, затем, внимательно посмотрел мне в глаза, - Прошу простить меня, альгвасил алькальда, Альфонсо де Геррера, с кем имею честь?    - Микаэль Каширский.    - Прошу простить, как?    - Микаэль де Кашир, потомственный дворянин, владетель земель под названием Каширы в царстве Московском.    - Кабальеро Луис де Торрес, честь имею, - мой товарищ топнул ногой и резко боднул головой.    - В городской совет поступило свидетельство, что по городу ходят бродяги с длинным клинковым оружием. Показано было на вас, сеньоры, но сегодня вы выглядите, как настоящие идальго. Не могли бы вы, сеньоры, предъявить документы, или каким либо другим образом засвидетельствовать свою личность?    - Дон Альфонсо, мы бежали из турецкого рабства. Лично я был пленен при захвате алжирскими пиратами брига 'Черная Чайка', приписанного к порту Барселоны, на нем стажировался перед получением патента морского офицера. Мою личность могут засвидетельствовать офицеры морской школы. Что же касается дона Микаэля, то он является моим гостем, и я готов под присягой засвидетельствовать его благородное происхождение.    - В таком случае, сеньоры, для разрешения недоразумений, прошу проследовать за мной, в морскую школу. До выяснения ситуации не требую сдачи оружия, но настоятельно прошу вас, клинки не вынимать.    Делать нечего, фактически в классической коробочке, с лейтенантом во главе, нас доставили к школе. На наше счастье, перед входом нас встретили два морских офицера, одним из них оказался сеньор Хуан, бывший капитан 'Черной Чайки' ( как мы потом выяснили, выкупленный из рабства).    Встреча случилась бурная. Нас тут же затащили к шефу школы, мужчине довольно молодому, лет тридцати, и заставили поведать о наших похождениях. О себе постарался говорить поменьше, зато за двоих во всех красках распинался Луис, сделав меня, чуть ли не Олимпийским героем. На меня все присутствующие стали кидать уважительные взгляды.    - Мальчик мой, а ведь мы отчаялись тебя искать. Твоя тетушка, дона Изабелла, была здесь, оставила выкуп но, к сожалению, наши агенты о тебе выяснить ничего не смогли. Посчитали, что тебя больше нет. Так вот, сумма выкупа полностью погашает твою задолженность за обучение.    Начальник школы порылся в недрах массивного деревянного шкафа, нашел выписанный на имя Луиса патент, и тут же торжественно вручил.    Воспользовавшись ситуацией, выяснил и для себя условия поступления в их школу. Оказывается, для местных - нет ничего проще. Нужно оплатить пятьсот пиастров перед началом обучения и пятьсот - в конце, перед получением патента. Сумма значительная, не каждый отпрыск дворянской фамилии позволит себе подобную науку. Очень часто многие обедневшие дворяне, чтобы в будущем получить патент шкипера, начинали службу прямо на судне в должности унтер-офицера.    Однако, сложность не в деньгах. Эта школа - строго для дворян, и мой статус должен быть подкреплен, по прошению посланника моего государства о проведении процедуры индигената, валидо короля. В другом случае, мне нужно получить пять рекомендательных писем от известных дворян провинции. Есть еще третий вариант - отправляться в морскую школу Барселоны, там для поступления на учебу быть дворянином не обязательно, но там обучают только управлению караккой, обычным торговым судном, и об обучении искусству морского боя - речи не идет.    Честно говоря, даже не знаю, есть здесь наше посольство или нет. А если есть, выправят ли мне какую бумаженцию? Второй вариант тоже сложен, впрочем, подсчитав количество присутствующих в кабинете офицеров, вышел из-за стола:    - Уважаемые сеньоры, в честь нашего чудесного спасения, а так же в честь рождения нового морского офицера, разрешите пригласить вас на дегустацию лучших вин солнечной Испанской империи. Какое здесь место самое лучшее? Мой кошель попытается выдержать ваше предложение.    Вначале наступила непродолжительная тишина.       Признание шляхетсва для иностранца-дворянина.    Канцлер в Испанской империи.    - Ну же, великолепные сеньоры, - подзадорил компанию, - Помогите вашим молодым товарищам выбрать для хорошей попойки достойное место.    Все вдруг зашумели и одновременно заговорили, выбирая таверну, рекомендованную для посещения аристократией.    Стоит ли говорить, что на шару и уксус сладкий, а здесь - предложение самых изысканных вин. Короче, после потери в кабаке пятнадцати талеров, а так же после развозки по домам, специально нанятым экипажем, в усмерть пьяных офицеров, все пять рекомендаций лежали свернутыми в рукаве моего пиджака. Сумма, потраченная на пьянку, считалась очень значительной, но по полученному результату, представлялась мне совершенно ничтожной.    К спиртным напиткам всегда относился безразлично. В той жизни, в какие-то значимые дни мог себе позволить выпить на донышке коньяку или полбокала вина, да и в этой жизни отец не приветствовал излишнее пьянство, и меня к тому приучил. Но тот день пришлось притворяться, что пью наравне со всеми, да и выпил раза в три меньше других, апеллируя к своей молодости, но тоже напился неслабо. А бесчувственного Луиса в номер вообще тащил на плечах.    Но, оно того стоило. Казалось бы, не решаемый вопрос, разрешился спокойно и к взаимной выгоде всех сторон. Эту попойку вспоминать будут долго.    Когда проснулся, голова слегка побаливала, но первой мыслью было, что в карманах, то есть в поясе, - гуляет ветер. Помню, к концу вечера оставалось пять талеров. Потянулся за поясом и расстегнул клапан: всего три и несколько реалов. Непонятно. Ах да! От доброты душевной два талера выдал водителю кареты, один - за извоз, второй - на чай. Так и сказала по-русски, пьяная морда непривычного к алкоголю молодого человека: 'На чай'.    Еще запомнился конфуз, который чуть ли не произошел во время общения с офицерами, и если бы не разъяснения Луиса, мог бы влететь в неприятности, а рекомендаций никогда бы не получил. Оказывается, испанские дворяне в своем кругу обращаются друг к другу исключительно на 'ты'. На 'вы' обращались ко всем прочим сословиям, кроме работного, поэтому, подобное могут воспринять, как оскорбление. Не считается плохим тоном, если на 'вы', но с глубоким поклоном, обратился к высокопоставленному гранду, но и в этом случае, как правило, тебя воспринимают как высокородного и дают разрешение обратиться привычным образом. Вот таковы тайны Мадридского двора.    Тряхнув поясом, подумал, что пора прощаться с трофейными драгоценностями. Высыпал на руку и навскидку определил, что золота с камнями будет не меньше двухсот грамм. В общем, нормально, должно хватить на решение всех текущих вопросов.    Намочил из графина чистую тряпку, вытер тело, затем, брызнул водички на лицо, оделся, подпоясался, водрузил на голову шляпу и заглянул за перегородку к Луису. Тот сопел без задних ног.    В первую очередь вышел на свежий воздух, на террасу, где можно было покушать. Заказал миндалевый холодный суп 'ахабланко' с кусочком мяса, быстренько перекусил, запил кубком разбавленного водой молодого вина, почувствовал себя человеком и направился на поиски ювелирных мастерских.    Две нашел почти сразу, одну напротив другой с сияющими перстнями на вывеске. Шел с правой стороны, поэтому, в правую и зашел. Странно, мне казалось, что евреев в Испании нет, их какой-то король в каком-то году из страны изгнал, безвозвратно под страхом смертной казни. А здесь сидит, вот, натуральный. Может быть, выкрест?    Высыпал на стол свое богатство и предложил оценить. Вчера пьяненькие офицеры исподволь, перебивая друг друга, просветили меня в вопросах оценки и стоимости серебра, золота и некоторых видов драгоценных камней. Поэтому, можно сказать, что к посещению ювелира был подготовлен. Сидел и наблюдал, как тот, взяв толстую линзу, долго рассматривал все драгоценности.    - Двести пятьдесят пиастров за все уважаемому молодому сеньору могу дать, - огорошил меня.    - Послушайте, Абрам...    - Сеньор, я не Абрам, меня зовут Ицхак.    - Послушайте, Ицхак. У меня была надежда сделать вместе с таким серьезным человеком взаимовыгодный гешефт. Но вижу, что этот человек несерьезен, либо ему деньги не нужны, либо он в драгоценностях ничего не смыслит, поэтому, пойду дальше, - начал сгребать со стола золотые изделия.    - Постойте! Достопочтимый сеньор, это как же так, - не нужны? Это как же так, - не смыслит?    - Да обыкновенно. Вот смотрите: один фунт золота меняют на шестнадцать фунтов серебра. Здесь же вместе с камнями золота не менее полутора фунтов, то есть, в переводе на серебро - около двадцати четырех фунтов. Если снять четверть, которая должна отойти в королевскую казну, то казначей любого городского совета заплатит мне те же двести пятьдесят пиастров, а то и больше.    - Вот! Уважаемый сеньор! А я вам, о чем толкую? Но могу немного добавить, - двести семьдесят.    - Нет, казначей уплатит такие деньги за куски золота, побитые молотком.    - Высокочтимый сеньор хочет сказать, что эти некрасивые игрушки могут стоить дороже трехсот пиастров?    - Готов согласиться на триста, это если без камней. Камни же стоят в три раза дороже, а это еще девятьсот пиастров, - увидев, как по багровому лбу Ицхака прямо на длинный нос покатилась капля пота, добавил, - Но учитывая обстоятельство, что мы должны сделать взаимовыгодный гешефт, готов согласиться на тысячу за все.    Вот сейчас-то и началась настоящая торговля. Пусть Ицхак не думает, что вешает лапшу на уши молодому, неопытному мальчишке. Вспомнив базарные отношения перестроечного периода разваливающегося СССР, торговался жестоко, и когда прозвучала приемлемая сумма: 'Семьсот десять и ни реала больше!', ударили по рукам. Вообще-то подавать руку человеку более низкого происхождения, тем более жиду - западло, и будучи чисто Мишкой, этого бы никогда не сделал но, имея менталитет образованного бизнесмена XXI века, удивленному до глубины души Ицхаку, подал. Запаковав пояс деньгами, в основном, золотыми цехинами, довольные друг другом, уважительно раскланялись.    Морская школа - это первая стартовая ступенька, необходимая для решения поставленных перед собой, будущих задач. В принципе, без этой ступеньки можно было бы обойтись, но морское дело сегодня, как военное, так и торговое, имеет определяющее значение в современном мире. Хорош будет руководитель, который не владеет определяющими вопросами. Тем более, что аппарата помощников, вооруженных компьютерами здесь нет, научно-исследовательских и аналитических институтов - тоже, поэтому, ко всему придется доходить собственной головой и собственными руками.    Не откладывая дело в долгий ящик, направился вниз, к порту. Шеф школы сидел у себя, его лицо не выражало никаких мыслей, было помятым и грустным. Вяло махнув рукой и разрешив войти, принялся читать поданные мной рекомендации. Когда дошел до листка, исписанного собственноручно, дважды хмыкнул. Потом, посмотрев в пространство мутным взглядом, спросил:    - Пятьсот пиастров есть?    - Да, сеньор капитан корабля, - подскочил и вытянулся.    - Ладно-ладно. Выйди, за второй дверью налево, сидит казначей. Пусть войдет.    Уже через час, расставшись с деньгами, имел на руках документ с печатью школы флота Испанской Империи. Здесь черным по желтому, было написано, что потомственный дворянин, сеньор Жан-Микаэль, владетель земель Каширы из Царства Московского, по рекомендации таких-то уважаемых сеньоров (пять имен) принят на обучение в военно-морскую школу г. Манага, как вольный слушатель, и что первоначальная оплата в размере пятьсот пиастров в казну внесена.    Начало занятий с первого ноября, то есть, еще целых два месяца можно гулять. И теперь не надо бояться, что кто-нибудь спросит, почему ношу такое длинное оружие, правда, привилегия эта только на время учебы. Затем, надо будет решать: либо креститься в католическую веру, принимать подданство, получать офицерский чин и, возможно, идти воевать во славу короля, либо отправляться куда подальше. Ни то, ни другое, меня категорически не устраивает. Трудно найти более удобное место для старта, чем побережье Испании. Будем думать.    На постоялый двор вернулся к обеду и в этот день больше ничего не делали. А вечером по рекомендации дона Альфосо, Луис вытащил меня в свет, местный салон француженки мадам Жерминаль. Здесь можно было лицезреть местный бомонд, послушать музыку или стихи новоявленного модного поэта, пообщаться с красивыми воспитанницами мадам.       Соответствует званию: капитан первого ранга.   Но, как на мой взгляд, этот салон есть не что иное, как высокооплачиваемый бордель. Хоть и говорил дон Альфонсо, что здесь очень жесткий врачебный контроль, но вспомнив о короле-сифилитике, притворился глупым и целомудренным мальчишкой. Потом согласился на акт французской любви и сбежал.    Не доставало мне в этом мире заболеть какой-нибудь паскудной гонореей и сдохнуть, вылечиться-то точно не смогу. А Он меня не для того послал! Зато Луис два дня подряд отрывался по полной программе, радуясь, что у него сейчас с эрекцией все в порядке.    Что бы яйца не болели, в будущем нужно найти постоянную секс-партнершу, такую, чтобы и к взаимному удовольствию и без последствий.                         Замок благородного семейства де-Гарсиа, находился по дороге в Мадрид, в районе Гранады, перед началом горной гряды Кордильера-Бетика, в двух дневных переходах от Малаги.    Дядюшка, дон Бартоломмео, в прошлом году убыл по делам в Новый Свет, а тетушка, дона Изабелла, родная сестра покойной мамы Луиса, сейчас на хозяйстве одна. На мой вопрос, будет ли удобным мой приезд без предварительного согласия хозяев, Луис неподдельно возмутился но, в конце концов, успокоился и сказал, что тетушка совсем не злая и уже их ждет - не дождется. Еще два дня назад, Луис отправил с почтовой каретой письмо.    Мы, наконец, вчера решили все свои дела, купили двух резвых меринов и сбрую, забрали в портного, обувщика и оружейника свои заказы и с вечера стали собираться. Перековали лошадей, осмотрели оружие, зарядили пистолеты и запаковали в седельные сумки вещи. Особых тяжестей не было, поэтому, надеялись лошадок не перегрузить и за световой день добраться до места.    Еще в той жизни, при посещении Испании, фактически на всех экскурсиях, все гиды давали небольшую информацию о 'Золотом веке' Испанской Империи. Внимательно эту трепологию, как ранее считал, никогда не слушал но, видно, в голове что-то отложилось. Одно хорошо помнил, что годы конца семнадцатого века были годами конца могущества Империи. К этому времени золотой дождь, который сыпался из Нового Света, сыграл злую шутку: в метрополии совершенно прекратилось развитие промышленности и сельского хозяйства, а ремесла были в загоне. Верхушка аристократии обленилась, делать ничего не желали, ведь деньги падали и так. Так же, будучи в салоне мадам Жерминаль, удалось услышать некоторые сплетни и обрывки разговоров, к которым старался проявить больший интерес.    Сейчас полным ходом идет Голландская война, где Испания на стороне Нидерландов воюет с Францией и Англией. Успехи совершенно не обнадеживающие. Король молод и не женат, действенного участия в правлении не принимает, и в Мадриде рулит партия его матушки. В делах страны нет порядка, во дворце процветает взяточничество, где за определенную мзду можно даже дворянство купить. Есть надежда, что вскоре король все же избавиться от опеки, возьмет правление в свои руки и введет в действие законодательные кортесы.    Проезжая по дороге и наблюдая во многих местах запущенные поля, начинал верить во все эти разговоры. Действительно, зачем пахать, если можно отправить крестьян в Панаму и они там просто так, серебра накопают.    Шли мы ходко, только однажды остановившись на сиесту, на полпути у постоялого двора, где дали роздых лошадям, да и сами подкрепились. Солнце давно завернуло за полдень, а между холмами стали появляться вполне ухоженные поля.    - Здесь начинаются земли Гарсиа. Это все тетушка, - Луис показал рукой на убранные и обработанные поля, - Дон Бартоломмео хозяйством никогда не занимался. Он что-то там делает, ездит куда-то, хочет хапнуть много серебра, но пока у него плохо получается. В прошлом году они с доном Николо отправились в Новый Свет, может, сейчас получится. Ноооо!    Он дал шенкелей своей лошади и вырвался вперед, перейдя на рысь. Наполовину отстегнутые рукава хубона, подымая полы длинного плаща, синего цвета, развивались как крылья, белые перья шляпы полоскались на ветру, на солнце поблескивали посеребренные шпоры ботфортов и серебряный наконечник шпажных ножен. Выглядит, как положено -настоящий кабальеро. Впрочем, мой внешний вид был не хуже. Правда, если Луис для дорожной одежды - костюма и шляпы, предпочел яркий салатный цвет, то у меня был темно-зеленый, а перья на шляпе - синего цвета, с какой-то заморской экзотической птицы. Шпага же, как недавно говорили собутыльники - вообще, мечта бретера.    - Будь осторожен, мой мальчик, - говорил мой новый шеф, - Твоя шпага здорово срывает глаза. Запросто можешь нарваться на более искусного в фехтовании наглеца, который ради такого трофея захочет вызвать тебя на дуэль.    Знаю прекрасно, что так может быть. Даже когда покупал ее, подспудно понимал возможные последствия для одиночки, обладающего такой вещью, но отказаться не мог.    Не могу назвать себя хорошим фехтовальщиком или плохим, но работаю с различным железом уже десятый год. Вначале обучал меня дядька Свирид, лучший саблист Гнежинского полка, немало уроков давал отец. А четыре года назад вернулся дед Опанас, который вместе с сотней Запорожских казаков пять лет служил в наемных войсках короля Франции. Шпагой он владел виртуозно, мне часто доводилось слышать о пяти его дуэлях и о приемах, которыми победил своих противников. Так вот, все последние годы они меня гоняли, как говорится: 'И в хвост и в гриву', дядька Свирид с саблей, а дед Опанас со шпагой. Но из той, другой жизни мне помнится, что существует несколько школ фехтования, значит, нужно будет взять уроки испанской школы и посмотреть, чем она отличается от французской.    Дал посыл своему Нигеру и поспешил за Луисом. Нигер - так зовут моего мерина. Он не совсем вороной и не совсем гнедой, масть переливается темным шоколадом, поэтому, назван вполне соответствующе. Выскочив за очередной перелесок, сначала увидел ветряк мельницы и далее на холме - стены и башни замка. Мы перешли на галоп и вскоре его очертания стали видны очень четко. А поднявшись чуть выше на холм, справа увидели небольшой город. Вероятно, это Гаен.    Замок был прямоугольный, по углам располагались четыре круглых башни. Пятая, вытянутая в форме эллипса, была надвратной, а главные ворота были обращены в сторону города. Ров и вал находились в хорошем состоянии. Рядом с замком текла река, поэтому, во рву вообще плескалась чистая вода.    Осадив лошадей перед мостком, мы уже спокойно переехали через ров. Нас, видно, увидели издали и Луиса опознали. У открытых ворот стояли два кирасира с алебардами, а на ступеньках донжона столпились домочадцы, среди которых выделялась невысокая худенькая особа, в слегка декольтированном тяжелом платье и лицом, закрытым черной вуалью. Когда она откинула вуаль, и ее лицо расплылось в улыбке, оказалось, что это жгучая брюнетка с карими глазами, красивая, молодая девушка, лет двадцати пяти. Почему-то возникла ассоциация с изображением Кармен на афише оперного театра в Париже, партию которой исполняла моя Мари. Чем-то они были похожи.    - А тетка где? - тихо спросил Луиса.    - Так вот же она! - крикнул тот восторженно и спрыгнул с лошади.    Понятие 'тетушка' для меня всегда ассоциировалось с женщиной в возрасте, а эта девушка совсем не походила на женщину средневековья, которая замужем более десяти лет.    К всеобщему огорчению выяснилось, что дона Изабелла уже полгода находится в трауре. После нападения пиратов на корабль, где погиб ее супруг, стала вдовой. Впрочем, на убитую горем она не походила, наверное, со своей участью давно смирилась.    К моему присутствию дона Изабелла отнеслась благосклонно. Но какими глазами она стала смотреть на меня, когда Луис, оказавшись в центре внимания, стал в очередной раз чрезмерно превозносить меня, правда, утаив о том, кем на самом деле мы состояли при хозяйке. И как тоскливо мне было видеть этот взгляд. Теперь я знал, чем они так похожи, дона Изабелла и моя Мари.    - Восхитительная дона, скромный Луис преуменьшает собственные заслуги. Если бы не он и не его умение мореплавателя, мы бы выбраться не смогли, - тот от моей похвалы прямо зарделся.    Дона с благодарностью мне улыбнулась и распорядилась обустраиваться и готовиться к обеду (так называемому ужину).    Дворецкий, благообразный старичок, поселил меня в просторную комнату. Помывку тоже организовали аналогично: двое пацанов, которые посматривали на меня восторженными глазами, притащили бадейку и теплую воду, следом пришла старушенция (вроде бы у них молоденьких горничных нет) и повторила уже известную мне процедуру.    Ужин с разговорами и воспоминаниями затянулся допоздна. В конце концов, дона Изабелла спохватилась, что мы с дороги должны отдохнуть и с сожалением, распрощалась.    Спал под балдахином в мягкой постели. В отличие от постоялого двора, где меня нещадно покусывали блохи, здесь на удивление, ночь прошла спокойно и утром нигде не чесалось. Одевшись в тренировочный костюм, пошитый по эскизу модели ХХ века и обувшись в мягкие сапожки, нашел выход на улицу и стал нарезать круги вокруг донжона.    Обратил внимание, что трое стражников, которые стояли на стенах и их командир, который облокотился у входа в надвратную башню, скептически наблюдали за глупым мальчишкой, бегающим по кругу не от здравого ума, и посмеивались. А когда стянул с себя одежду и попросил на голое тело вылить пару ведер холодной воды, желающими были все вышедшие из казармы кирасиры, но очень удивлялись, что это дело мне нравиться. С тех пор на то, как на меня выливают холодную воду, прибегала смотреть вся дворня. Дона тоже наблюдала: тихонько, в окошко, из-за шторки. Ну и ладно, точно так же делал дома, в Каширах, и ничего не стеснялся, и сейчас не вижу ничего такого, чего бы можно было стыдиться.    Познакомился с Педро, командиром охраны замка, Луис сказал, что он неплохой рубака. И вот ежедневно, по пару часов мы проводили с ним в спаррингах на палашах. Оказалось, что он для меня не соперник. Даже втроем, когда брал еще двоих кирасир, сделать со мной ничего не могли. Проходило совсем немного времени, по моим представлениям минут восемь-десять, и последний условно убитый отваливал в сторону. Нет, такие вояки для наших казаков - совсем не противники.    Поначалу Педро очень психовал; ну как же, какой-то мальчишка разделал его, матерого бойца под орех, затем, резко сменил свое отношение ко мне на уважительное. Теперь не было такого дня, чтоб он яростно не пытался меня достать.    Луис тоже, хоть и хвастался своими отличными учителями, оказался не ахти каким фехтовальщиком, по крайней мере, слабее меня. Вдруг вспомнился дед Опанас, который до последнего дня больно лупил по заднице за каждую, по его мнению, ошибку, но отцу и пану Чернышевскому за чаркой громко шептал, потрясая кулачищем и думая, что ничего не слышу: 'Из моего внука будет добрый казак'.    Ничего-ничего, и вы отец, и вы дед, и вы, остальные подло убиенные братья-товарищи, подождите совсем недолго. За каждую каплю пролитой вами крови, рассчитаюсь сполна.    Так и проводил дни: утром бег, затем спарринги - один после завтрака, второй ближе к вечеру. И два обливания холодной водой. Дворня и кирасиры стали привыкать к таким чудачествам. Луис, большой любитель спать до обеда, тоже однажды попробовал но, затем, визжал так, что перепугал всю дворню, а тетушку еще и смутил своим видом. Тоже мне, мокряк называется.    Вечера, а очень часто и весь период сиесты, мы проводили в обществе доны Изабеллы. Одинокая, лишенная простого человеческого общения, она еще и еще раз пытала Луиса о его мытарствах, затем, переключалась на меня. А мне находиться рядом с ней было и приятно, и грустно, меня тянуло к ней, она напоминала мне Мари. Нет, я не влюбился. Несмотря на молодое тело с возбужденными гормонами, влюбиться мужчине с суммарным возрастом в восемьдесят лет, наверное, достаточно сложно. Отвечая на ее расспросы, поведал о себе, о покойных родителях, о своей стране, земле, людях, обычаях. Она слушала о неведомой Украине, Литве и Московии, от удивления широко распахнув глаза.    Находясь в замке, старался тоже не скучать, очень заинтересовался его архитектурой, облазил и стены, и башни. Интересно выглядела самая большая из них, вытянутая в овал. Если на всех остальных были бойницы с зубцами прямоугольной формы, крытые свинцом, то здесь имелись еще три выносных, для нападающего противника очень неудобные. В защитных стенах на верху - бойницы, а внизу - узкие защитные окошки. Впрочем, кому здесь нападать? Феодалы друг друга не прессуют уже лет пятьдесят, поэтому, нынешняя охрана - чисто декоративная, разве что от разного бродячего отребья.    Сам замок сложен из камня и мне интересно было побродить по коридорам и заглянуть в различные ниши и закутки. Еще в той жизни мы с Мари и Лиз частенько выезжали на экскурсии поглазеть на разные сохранившиеся крепости.    Вдруг, зайдя в одну глубокую нишу, услышал приглушенные, но отчетливые голоса. Я видел, что в замок приехала какая-то карета и хозяйка, наверное, общается с гостем, а здесь это, почему-то слышно. Развернулся, собираясь уходить, но резко остановился, услышав повышенный тон разговора.    - Нет! Вы ведете себя вызывающе, и я требую уважения, вы в доме де-Гарсиа! - говорила дона Изабелла.    - Да! Когда твой де-Гарсиа приходил ко мне за деньгами, он кланялся как последний свинопас. И никуда ты не денешься, - возразил злорадный голос.    - Но это не остров какой-то, наши земли вместе с замком стоят пятнадцать тысяч золотом, то есть, восемьдесят четыре тысячи серебром.    - Ну и что? Поблагодари своего покойного никудышнего супруга, который заложил все это за двадцать тысяч пиастров и утопил в океане вместе с собой, кораблем и товаром.    - Но вы ведь тогда согласились! Сейчас у меня есть только одиннадцать тысяч. Ведь я рассчитывала на эту отсрочку, мне обещал дядя покойного мужа, он хороший человек и выполнит свое обещание, вы же знаете. Он вот-вот должен вернуться из Нового Света!    - Обстоятельства изменились, у тебя три дня.    - Тогда завтра же выставлю все на продажу и получу тысяч шестьдесят, но никак не двадцать.    - Не успеешь. И ответ мне нужен немедленно. Либо мы идем под венец, и этот вексель будет твоим приданным, либо через три дня, если не выложишь двадцать тысяч, уберешься из замка на тележке запряженной старым ослом. Запомни, все это имущество так или иначе будет принадлежать мне. И поверь, мне очень хочется, что б хозяйкой здесь осталась именно ты.    - Вы хотите за четверть цены забрать мои земли. Вам хочется, чтобы вся эта учиненная вами грязь не вывалилась наружу, чтобы свет не устроил вам обструкцию.    - Это неважно, что мне хочется, важно, что как жена, ты меня вполне устраиваешь.    - Мне нужно подумать.    - Два дня. Затем, вынужден буду идти в исполнительную службу алькальда и объявить о положении дел.    В это время послышался какой-то стук и голос Луиса:    - Тетушка, ты здесь? Можно к тебе?    - А! Луис, мальчик, здравствуй. Слышал, ты попал в плен к пиратам?    - Здравствуй, дон Аугусто. Да, было дело, но выбрался.    - Луис, дон Аугусто уже уходит.    - Дона Изабелла! Прошу тебя. Буквально несколько слов о делах Луиса.    - Хорошо, - сказала она, и послышался удаляющийся стук каблучков.    Я тоже не стал задерживаться, вышел из ниши и по извилистому коридору направился к выходу. На улице ярко светило солнце, подбираясь к полудню. Прямо посреди двора стояла карета гостя, запряженная двойкой гнедых, а на ее козлах неподвижно сидел аккуратно одетый здоровенный мавр в соломенной шляпе с большими полями. А на плацу у казарм, одна из которых давно пустовала, Педро вместе с десятком отрабатывал имитацию отражения атаки противника в пешем строю. Увидев меня, махнул рукой, распустил бойцов и слегка улыбнулся:    - Полить вас водичкой, дон Микаэль?    - Не сейчас Педро, хочу немного мерина размять.    - Сейчас распоряжусь. Эй, Хуанито, - из конюшни выскочил мальчишка лет тринадцати, - Оседлай сеньору его вороного.    - Педро, а это кто приехал, доны Изабеллы сосед?    - Да нет, - скривился он, - Это дон Аугусто де-Киночет, он живет в городе, года три, как приехал из Нового Света.    Он склонил голову, нахмурил брови, немного помолчал и продолжил:    - Нехороший человек, у него в услужении была племянница моего десятника, нехорошо он с ней поступил. Теперь к нему никто не хочет наниматься, так и живет со старой каргой и двумя маврами, с которыми прибыл из Нового Света. И какие у нашей хозяйки с таким человеком могут быть дела? - затем, поднял голову, взглянул на меня и замялся, - Простите меня, дон Микаэль, я не должен был этого говорить.    - Да ерунда, - хлопнул его по плечу. В это время мальчишка вывел моего Нигера.                Глава 4                Где живет Аугусто де-Киночет, разведал еще вчера. Быстро проскакав около четырех километров к городу, немного постоял на въезде, у рыночной площади и увидел приближающуюся карету. Что-то недолго он с Луисом беседовал. Отпустив ее метров на сто, двинулся следом.    Прямо возле здания, похожего на муниципалитет (здесь слонялись два стражника), они свернули направо. Эта улица была совсем короткой, домов по восемь с каждой стороны, но жили здесь, видно, люди богатые. У них были не просто дворы, а целые усадьбы с газонами, лужайками и садами.    Карета подъехала к предпоследнему дому по левой стороне улицы, и Нигер не спеша протопал мимо ворот, которые открывал такой же мавр, но одетый гораздо проще, только в белую полотняную рубашку, укороченные штаны и сандалии. Стараясь не показывать своей заинтересованности, коротко окинул взглядом обширную лужайку перед домом и дворовые постройки. Сам домик оказался не очень большим, и в два этажа всего, но выглядел аккуратным и симпатичным. На высоких ступеньках стояла старуха в черных одеждах и с клюкой в руках. Успел заметить, как с въехавшей во двор кареты сошел одетый по последней европейской моде, крепко сбитый мужчина, лет сорока, с тяжелым подбородком и хмурым взглядом. Почему-то именно таким его и представлял.    Улицу пересекал квартал домов попроще. Здесь увидел бегающих с палками, имитирующими мечи детей, в возрасте лет десяти-одиннадцати.    - Эй! - вытащил из пояса медный реал и потряс над головой, - кто хочет заработать реал?    - Я! Я! Я! Благородный сеньор!    - Мою лошадь испугала большая белая собака, очень злая. Кто подскажет, где эта собака живет, получит реал.    - Но здесь нет собак, сеньор.    - Как же нет, она должна жить вон там, у зеленых ворот.    - У зеленых ворот живет только злой сеньор, два мавра и старая ведьма, а собаки там нет, - прошепелявил самый младший, а все остальные дети утвердительно покивали головой. Оказалось, что здесь вообще ни у кого собак нет. Может быть, в этом времени собаководы в частном секторе еще селиться не стали?    - Почему вы думаете, что старуха ведьма?    - А когда мы залезли к ним в сад, - сказал второй мальчик, - Она на нас так кричала, как ворона и размахивала руками, как крыльями. Разве вы не знаете, сеньор, что все вороны - прислужники ведьм?    - Ах! Ну да, ну да.    Одарив детей реалом, повернул налево и сделал круг по параллельной улице. Здесь домов не было, но через дорогу все пространство до следующего перекрестка занимал виноградник. Искоса бросая взгляд, осмотрел возможные подходы с тыльной стороны, где рос чей-то аккуратный сад. Доступ к нужному двору выглядел вполне нормальным и для проникновения удобным. Что значит для молодого, здорового организма, прошедшего КМБ в разных вариациях, какая-то полоса препятствия с двухметровым забором?    Обратил внимание, что двое окон второго этажа застеклены, а это стоит немалых денег. Вероятно, в этих комнатах или комнате, находятся апартаменты хозяина. Остальные окна были с открытыми ставнями и заделаны, как и везде, деревянными решетками.    Не останавливаясь, вернулся к выезду из города. Ворота были настежь распахнуты и если закрывались когда, так лет двадцать назад. Объехав окраины, понял, что войти в город можно незаметно в любое время суток со всех четырех сторон.    По большому счету, в эти разборки вмешиваться не следует. Они меня не касаются никакой стороной, и двигаться по намеченному пути не мешают. Может быть, и прошел бы мимо, но душа почему-то возмутилась. Этот взгляд, который так похож на взгляд моей любимой женщины, погибшей в том мире... Нет, не хотелось бы мне, чтобы какая-то мразь когда-либо так унижала мою супругу, или мою дочь, или мою внучку.    Поспрашивав осторожно Луиса, выяснил, что богатый и солидный человек по имени Аугусто Киночет объявился здесь три года назад. Но благородным стал совсем недавно, приставку 'де', толи король жаловал за какие-то заслуги, толи купил. Некоторые говорят, что это бывший пират. Как бы там ни было, но с доном Бартоломмео они чуть ли не дружили, да и местные феодалы относятся к нему доброжелательно, он частенько ссужает им некоторые суммы денег, однако, в салонах его не принимают и в свет приглашают редко.    Так как ростовщичество в стране запрещено, и все кредиты берутся только в банках, то дон Аугусто обычно договаривается с заемщиком за какие-то преференции. Но все равно, так называемое одолжение оформляется нотариально и на него распространяются все законы империи. Ходят слухи, что дон Аугусто своими щупальцами опутал почти все графство. А еще говорят, к нему воры лазили. Так троих мавры ножами искромсали, а четвертого сам хозяин застрелил.    Что ж, послушав откровения Луиса, спрятал душевные порывы подальше и решил трезво и объективно оценить ситуацию.       Курс молодого бойца.    Прикинув и так, и этак, определился по первоочередному пункту: в любом случае осваиваться в мире надо, и временно укореняться где-то придется. И почему бы именно здесь не запустить один из маленьких корешков? Почему бы этой миловидной и приятной во всех отношениях доне не помочь, тем самым не принуждая, сделать обязанной себе? И почему бы этот замок не сделать базой для решения некоторых вопросов?    Поступок циничен? Да, но и благороден. Эта партия должна быть разыграна, несмотря на то, что будет оплачена чьей-то кровью.    Ты, господин Киночет, отморозок порядочный, но я - тоже не ангел. Конечно, будь у меня только знания и умения этого времени, на этот шаг вряд ли решился. Не хватило бы хитрости и ума, извращенного отношениями с криминалом в далекие девяностые годы двадцатого века.    И вот сейчас, затаившись на дереве, под сенью ночных звезд, около часа наблюдаю за двором и задними окнами нужного дома. Сегодня чуть за полночь, натянув тренировочный костюм и мягкие сапожки, занялся несложными сборами. Еще днем разрезал пополам аркан, одну половинку свернул и положил в узел, туда же вложил наручи с метательными ножами и кинжал. Шпагу решил не брать, в помещении ею работать сложно. И огнестрел решил не брать, любой шум - провал дела. Зачерпнул в камине прошлогодней золы и вымазал лицо. Это, конечно, не специальный грим, но для сельской местности сойдет.    Вытащил второй кусок аркана, один конец привязал к окну и, подняв решетку, второй конец сбросил с третьего этажа вниз. Закинул через плечо увязанный узел, спустился на улицу и, стараясь не шуметь, по заранее выбранному маршруту направился к западной стене. Здесь вал и обрывистый берег омывает широкая река, поэтому, местная стража этот участок стены почти и не контролирует, только заглядывают изредка. Обленились до упора. А что такое нормальному мужчине перемахнуть речушку, шириной сто метров?    Забрался на стену и привязал к зубцу конец еще одного аркана. Снял обувь, разделся догола и все уложил в узел, который закрепил на голове.    Спуститься прямо к воде, а переплыть, одеться и сделать марш-бросок прямо сюда, сложности не составило.    Сидя на дереве, никаких шевелений ни здесь, ни на соседних участках не услышал, только сквозь решетку открытой ставни одного из окон на первом этаже, слышался чей-то могучий храп. Решил для себя, что пора делать дело. Слез с дерева, подошел к забору, подтянулся и, послушав пару минут ночь, перемахнул во двор.    Звезды на небе едва мерцали, но луны не было, и ночь была темной. Под ноги надо было смотреть внимательно, поэтому, низко согнувшись, не спеша и очень осторожно ступая, обошел вокруг всего дома. Теперь, где и кто спит, знал точно: тише или громче, но храпели все четверо. Проходя на корточках под окнами, надавливал большим пальцем каждое. Как и следовало ожидать, все они оказались заблокированы. Думаю, та же история и на втором этаже.    Сегодня днем, увидев, как кухарка в замке веником гоняет кошку, вспомнил шутки и приколы молодых лет той жизни. Проходя мимо кухни, под дверью несколько раз мяукнул воем мартовского кота и быстро спрятался за угол. Получилось! Кухарка выскочила в коридор, размахивала веником и кричала: ' Вот я тебе задам, поганец'.    Хотелось бы, чтобы и сейчас получилось, иначе придется ожидать под ступеньками, сидя за бочонком с водой до самого рассвета. Но отыгрывать назад не буду, решение принято.    Вытащил кинжал, подкрался на ступеньки и у входа прислушался. Услышав тихий храп прямо за дверью, запустил негромкое мяуканье. Буквально через пару секунд там все стихло, но я не останавливаясь, перешел на мартовский вой с переливами. Минуты две там терпели, потом что-то стукнуло, хлопнуло и послышалось движение задвижки. Еле успел отпрянуть к стене, когда дверь резко распахнулась. Кто-то бормоча под нос, стал наклоняться, дабы рассмотреть в темноте того самого вредного кота, но нарвался горлом на кулак. Раздались глухие захлебывающиеся хрипы. Рука сама прижала голову к груди, а корпус рывком крутнулся на месте.    Тяжелый мавр. Был. Его безвольное тело прислонил к стенке и потрогал пульс - готов. Прикрыл входную дверь и тихо постоял. На мое счастье, в коридоре горел огрызок свечи, наверное, только что зажженной. Из коридора вело две двери, одна, открытая - в большой зал, с едва заметным в темноте контуром лестницы, ведущей на второй этаж; а вторая, закрытая - в помещение, где раздавался тот самый громкий храп, слышимый на улице.    Не оставлять же врага за спиной, поэтому, продолжил с него. Проник за дверь и определил расположение тела. И не только по звуку, но и по слабо проникающему сквозь решетку отблеску звезд. Это был второй мавр, кучер. Слегка толкнул, а услышав 'А?', нанес удар в сердце. Его смерть была мгновенной и тихой.    Все. Тыл чист, старуха - побоку, а с пиратом, который в своей жизни махал, разве что абордажной саблей, разберусь, безусловно. Выскользнул из слабо освещенного коридора и стал красться на второй этаж. Секунды бегут, нужно было бы работать более оперативно, но даже не зная, скрипят ли ступеньки лестницы, спешить нужно не торопясь.    Ступеньки и коридор второго этажа были устланы ковровой дорожкой, звук шагов скрадывался, поэтому, секунд через десять, уже стоял у нужной двери. Здесь тоже слышалось тихое похрапывание, но то, которое должно было быть женским, сейчас не слышно. Наверное, старуха повернулась на другую сторону и дрыхнет.    Дверь открывалась вовнутрь. Чуть распахнул и оценил обстановку. Объект был один, спал головой к окну, выставив задницу из-под одеяла. Подскочил в несколько прыжков, рукоятью кинжала из-за левого плеча нанес удар в затылок. Храпеть он перестал, но пульс не исчез, значит, в отключке. Свяжу чуть позже, а сейчас...    Тупая боль рванула левую руку, что-то с грохотом свалилось на пол и заскользило к стене. Отшатнулся в сторону и, увидев мелькнувшую тень, тут же швырнул кинжал, и уже через мгновение понимал, что бросок вышел не на поражение. Тень стремительно надвигалась, но мне все же, удалось успеть вырвать из наручи, и швырнуть метательный нож. Что-то опять промелькнуло мимо моей головы, глухо вонзившись в пол, и кто-то с рычанием навалился сверху. Ощутив на лице пальцы, которые чуть не выдавили мне глаз, выхватил еще один нож и с силой вогнал напавшему в левую сторону корпуса. Рычание прекратилось, его тело расслабилось, и я его скинул с себя, почувствовав под ладонями женскую грудь.    Убил женщину! По мне прошел озноб.    Но я же заблаговременно спланировал это убийство?! И вроде бы к крови привык, даже к морю крови, но сейчас почему-то, меня здорово потряхивало.    Что бы успокоиться, больно закусил губу.    Все ясно, это трясло не меня, Михайла, из настоящего, а меня, Женьку, из будущего. Почувствовав солоноватый привкус собственной крови из прокушенной губы, пришел в себя, потряс головой и встал.    А ведь только что был на волосок от гибели! Моя самоуверенность могла сыграть злую шутку. Сколько времени нахожусь в этом доме? Где-то полторы-две минуты? А она, видишь, что-то почувствовала, собралась и атаковала. Действительно, настоящая ведьма. Но я тоже хорош, экспромтом провел малоподготовленную акцию. Сегодня мне ужасно повезло, а на будущее такие глупые выходки нужно исключить категорически.    Наклонился и потрогал то, что вонзилось в пол: похоже на топорик с длинной ручкой. Томагавк, наверное.    Основательно связал бесчувственного господина Аугусто, на всякий случай пусть немножко поживет, вытащил из перевязи его шпагу и пошел вниз за свечой.    А ведь старуха-то оказалась не совсем старухой, лет сорок, не больше. С чертами лица, очень схожими с Аугусто, видно, близкая родственница, только одевалась в черный прикид, с натянутым на нос платком и клюкой в руках.    Прикинув, что часа три до рассвета у меня еще есть, решил устроить грандиозный шмон. Однако, ящик с бумагами, сундук с деньгами и шкатулку с драгоценностями, нашел сразу.    Разыскивая и возвращая на место свое оружие, меня заинтересовал не до конца задвинутый к стене один угол шкафа. Потянув его, увидел, что шкаф открывается, как дверь на шарнирах. За ним действительно оказалась закрытая дверь. И ключ далеко искать не пришлось, он висел на золотой цепочке, на шее у клиента.    Залоговый вексель на земли и имущество Гарсиа, лежал прямо сверху, здесь же лежали и другие залоговые и даже банковские векселя на разные немалые суммы. Поэтому, не теряя времени, все бумаги запаковал в лежавший тут же солидный тубус, туда же высыпал драгоценности.    Наличных денег тоже было немало: килограмма четыре золотых монет, и серебра килограмм пятнадцать. Увязав все в узлы, решил дальнейший обыск не проводить, а быстрее сматываться, подобрав только широкий поясной ремень господина Аугусто, пристегнув поверх своего. Нагрузившись, как мул, воспользовался шпагой по ее прямому назначению и вернул хозяину, навечно упокоив.                         Не знаю, сколько времени спал, наверное, часа три, но из постели вскочил как всегда, с рассветом. Организм ощущал усталость, и спать хотелось неслабо. Нет, не физическую усталость, а чисто психологическую. Однако, показывать это на людях - нельзя, тем более сегодня.    Одевшись, выбежал на улицу и стал выполнять свой обычный комплекс, а Педро, увидев меня, вытащил тренировочные палаши.    День начался.    Ночью вернулся без эксцессов и происшествий. Узел с наличными деньгами притопил в заливчике реки, в километре от замка, а тубус с документами и драгоценностями смог пристроить на голову, вместе с одеждой и оружием, и притащить с собой.    Следов своих ночных похождений нигде не оставил, арканы тоже убрал, свернул и спрятал на место. Да и здесь моей отлучки никто не заметил.    'Ох, рано    Встает охрана...'    Конечно, гнать таких нужно в шею, но мне - на руку.    Впрочем, сегодняшний день начался необычно. И Педро во время спарринга был какой-то дерганый и излишне резкий, и моя горничная выглядела испуганной, да и вся прислуга вела себя настороженно. Вначале подумалось, что причина посещения недавнего гостя, для обитателей замка является тайной Полишинеля но, прижав и расспросив девочку-горничную, выяснил следующее.    Сеньора всегда была сдержанной и никогда не теряла самообладания, за что вся прислуга замка, а так же старшина всех шести ленных деревень, ее очень уважала и любила. А еще на протяжении десяти лет хозяйствования, никто не видел и не слышал, что бы она плакала. Сдерживалась, даже когда поступило известие о гибели супруга. И вот, половину этой ночи она рыдала навзрыд. Все очень расстроились, и никто не знает, что случилось. Может знать только дворецкий Паоло, который служил еще ее отцу и приехал когда-то в замок вместе с сеньорой.    Девчонка осмелела, и стала щебетать безостановочно, пока не прервал. Пора было спускаться в столовую.    Завтрак, обычно начинавшийся веселыми приветствиями и громкими возгласами доны Изабеллы, проходил тихо и мрачно. Сама хозяйка, одетая в закрытое платье темно-коричневого цвета, прошествовала к столу какой-то тяжелой походкой, ее лицо было уставшим, а глаза - красные. Также молча поковырялась в тарелках, затем, пожелала всем приятного аппетита и удалилась.    Говорить что-либо в присутствии прислуги, толпящейся за спинами, нельзя, поэтому, встав из-за стола, попросил дворецкого:    - Проводите меня, Паоло.    Он подхватился и последовал за мной в коридор, где мы остановились.    - Слушаю вас, дон Микаэль.    - Паоло, попросите сеньору принять меня, это поможет разрешить некоторые возникшие проблемы, - едва заметно его лицо скривилось, в глазах промелькнуло легкое удивление и непонимание, - Это очень важно.    - Хорошо, дон Микаэль, - с терпеливостью человека, который тратит драгоценное время на ненужную болтовню, учтиво поклонился и добавил, - Доложу немедленно, и как только сеньора изволит, сразу же вас уведомлю. Но, боюсь вас огорчить, это будет не ранее времени сиесты. Дона Изабелла сейчас занята решением неотложных дел.    - Но она не собирается покидать замок?    - Сегодня никуда не собирается, это абсолютно точно, - он еще раз поклонился, развернулся и направился по коридору вглубь замка.    Судя по гамме эмоций человека, выражение лица которого ранее всегда было бесстрастным, он меня не воспринял и не услышал. Ну, чем таким важным может помочь, вчера сбежавший из рабства, молодой дворянин неведомой страны? Тем более, когда цена вопроса неподъемная - весом, почти в восемьсот испанских фунтов серебра. Да, по системе СИ ХХ века, это полтонны.    Что ж, времени - вагон и маленькая тележка, нужно заняться решением и собственных неотложных дел. Теперь можно спокойно посмотреть, чего же приобрел, благодаря безрассудной и рискованной акции?    Закрыв дверь комнаты на задвижку, подошел к оконной решетке, где стоял секретер или правильнее сказать комод, вытащил тубус и высыпал на верхнюю крышку драгоценности - россыпью, в коробочках и мешочках. Но, в первую очередь, меня интересовали документы.    Подтащил к комоду тяжеленный стул, уселся и приступил к делу. Там, в ящике, разные листочки и свитки лежали в разных отделениях но, когда уходил, в тубус их впихивал в общей скрутке, поэтому, сейчас разворачивал каждый лист, читал и раскладывал по собственному разумению.    Первая группа документов, самая большая: это переписка некоего Луи Мерсье с различными людьми. Например, одно из них, ему адресованное, было написано на каком-то обрывке листа плохоньким французским языком. Вот небольшая выдержка: 'Имей в виду, Луи, кроме нас двоих, только Одноглазый знал, что в казне Братства кроме двенадцати тысяч луидоров, были и ценные бумаги Французской Вест-Индийской компании. Он же единственный знает, что ты на самом деле испанец. Подумай, может, стоит с ним разобраться. А еще ходит слух, что служанка, которая отравила стариков Кемпферов и вычистила железный денежный ящик торгового дома их сына Джона, это твоя Анна. И что сама она вывезти все не могла, и ей кто-то помог. Об этом болтали в таверне Хромого Пью. Так что, на Тортугу лучше вам не соваться. Заберешь это письмо у Красотки и помни, что она знает и меня, и тебя и Анну. Отблагодари ее, и после этого всем будет спокойней. И сваливай в Старый Свет. А мой кузен давно вернулся и перебрался в Константинополь, у него там связи на самом верху. Здесь тоже есть чем поживиться. Приезжай, когда кончится война, но если срочно надо, меня найдешь в Марселе. В Черепахе спросишь Андре Музыканта и скажешь, что тебе нужен Кот. Не задерживайся, здесь нам не рады и привет сестре'.    В других письмах ничего особо интересного не было но, просмотрев их, стало совершенно понятно, что Луи Мерсье и его сестра Анна, это никто иной, как возникшие из ниоткуда кабальеро Аугусто де Киночет и 'старуха'.    Письмо Кота оставил для собственного архива (пусть пока полежит, кушать не просит), остальное отложил для растопки камина.    Вторая группа документов: это дело, связанное с изнасилованием и убийством двух девочек, десяти и двенадцати лет, синьорин Марианны и Розарии де Альвадеро, племянниц герцога Андалусского, а так же их сопровождения. До сегодняшнего дня считается, что это дело рук неизвестных разбойников.    Вот одно из покаяний дословно: 'Перед лицом Господа Нашего, я, Адриано-Николо сын Пьетро да Минге, каюсь в грехе великом, свершенном не со зла, а в результате козней неназываемого, смутившего душу мою к жажде чрезмерного пития вина и помутившего рассудок. Это случилось на второе воскресенье от дня повиновения всех святых и усопших, 9-го ноября 1677года от Р.Х. На протяжении четырех лет подряд, сеньор Антонио Уго сын графа Манаги, на этот день приглашает погостить двух своих друзей, меня и сеньора Луиса Переса и-Гаррури, младшего брата графа Гранады. Здесь мы охотились и весело проводили время. Так же было и в этот раз. Мы добыли оленя, изрядно выпили вина и оставили слуг готовить пикник, а сами погнали к недалеко расположенной ферме, куда должны доставить дам, заказанных для развлечения. Мы выскочили к кустам у самой дороги, где в это время присели три женщины, которые задрали платья и оправлялись. Дон Антонио крикнул: 'Хватаем этих', мы подскочили и забросили их через седло. В это время из-за кустов выбежали двое мужчин, вооруженные аркебузами, мы выхватили пистоли и их застрелили, затем, застрелили еще троих. У нас у каждого было по четыре заряженных пистоля, но я убил только одного, а по двое других убили мои друзья. Отъехав немного в сторону, мы своих женщин кинули наземь и тут же начали развлекаться. Дону Антонио и дону Луису достались девственницы, а мне - дама постарше. Они что-то там кричали о жалобах герцогу, но мы поняли, в какую беду попали, только удовлетворившись. А еще, в тубусе одного из убитых, было письмо к нашему герцогу, из которого стало ясно, что обе молоденькие девчонки, являются его родными племянницами, которые отправлены овдовевшим отцом из Венесуэлы в Старый Свет на воспитание до достижения совершеннолетия старшей, то есть четырнадцати лет. Чтоб скрыть этот случай и не подвергать себя опасности преследования герцога, мы решили их убить и имитировать ограбление. Каждый заколол ту, с кем развлекался: дон Антонио - синьорину Розарию, дон Луис - синьорину Марианну, а я - служанку, имени не знаю. Все так и было. Написал собственноручно'.    Здесь же лежали два аналогичных покаяния двух других фигурантов, а также почему-то не уничтоженное и хранившееся в Антонио де-Манаги то самое письмо, младшего брата к старшему.    Каким образом эта информация попала к лже-Луи-Аугусто, непонятно, но суметь каждого из донов подстеречь, захватить, запрессовать и выдавить нужное признание, для такого прожженного и хитрого пирата, дело техники и не более.    Так вот откуда разговоры, которые слышал на постоялом дворе, что в Андалусии под ногами разбойников земля горит: любое нападение расследуется и преследуется, пока не будет изловлен последний бандит шайки.    В моих руках сейчас лежало три золотых дойных коровы. Или одна большая бомба. Первый вариант был противен моей чести этого времени, а также, понятиям и воспитанию того, поэтому, доильный аппарат, которым стопроцентно пользовался пират, включать, точно не буду. Но эти знания для меня дорогого стоят, и не воспользоваться ими было бы неправильно. Значит, делаем для этих документов отдельную скрутку и откладываем в мой будущий архив.    Третья группа документов: различные купчие на небольшие участки - на Тортуге, в Аргентине и здесь, в Гаене. Так, на-фик. Не хватало еще светиться в каких-либо разборках. Все это - на растопку камина.    Четвертая группа: залоговые векселя шести феодалов графства Манага на ленное имущество, общей суммой в 36.160 пиастров.    Самая маленькая сумма - пятьсот золотых дублонов, или 2160 пиастров, за целое хозяйство, размером в одиннадцать целых и одну третью часть ленов. Зная современные реалии, перевел на нормальный русский язык, и получилось владение, аж в два квадратных километра. Это вместе с маленьким замком, деревенькой на 30 дворов, ручьем и кустарником, который числится лесом. Даже мельницы нет в хозяйстве.    Самая большая сумма - двадцать тысяч пиастров, залог за хозяйство в семь раз больше. И это - земли и имущество де-Гарсиа.    Во всех остальных случаях, весь комплекс ленного имущества в залог не передавался; кое-где участок земли, а где - деревенька.    И что с этим всем делать? С Гарсиа, понятно, а с остальными - либо похерить, либо найти продажного нотариуса. Или продажные еще не родились? Не может быть, если во дворце, говорят, титулами торгуют, то найти крючкотвора, который за определенную мзду сделает запись переуступки задним числом, тем более можно. Значит, не выбрасываем, делаем дополнительную скрутку для своего архива.    Теперь, приступим к бумажкам, лично для меня, более интересным: акции Французской Вест-Индийской компании - девять сертификатов по тысяче двести пятьдесят луидоров каждый. По весу золота французский луидор соответствует испанскому дублону, значит, в переводе на серебро, общая сумма будет сорок восемь тысяч шестьсот пиастров, без накапавших процентов.    Даже не знаю, сколько еще будет длиться эта война, этим периодом европейской истории никогда не интересовался, но мне - без разницы, после окончания морской школы во Францию наведаюсь обязательно.    Последними листочками, которые оказались разбросанными по столешнице секретера, были ценные бумаги различных испанских банков. На общую сумму в семнадцать тысяч пиастров.    Теперь прикинем то, что утоплено в реке. Почему посчитал, что серебра - не меньше пятнадцати килограмм? Потому, что в той жизни на лоджии стояла пудовая гиря, к которой от случая к случаю, делал подход. Так вот, мозги тот вес помнят, а здесь было на капельку меньше, чем пуд. Значит серебра, в переводе на монеты - около шестисот пиастров.    С золотом тоже сильно не ошибусь, по весу - около четырех килограмм, или приблизительно две тысячи четыреста пиастров.    Стоимость жемчуга, который лежит в мешочке, - не знаю, нужно уточнить, а за остальные золотые изделия, вспоминая недавний торг в Ицхака, думаю, тысячи три выторговать можно. Только отберу несколько сережек, колечек и два колье или, как говорит на них моя Любка - монисто. Одно - из изумрудов, а второе - из кровавых рубинов.    Нет-нет! Подарить своей невесте драгоценности из военного трофея - это не западло. Вот ограбить обывателя, а затем, дарить, тогда да, очень нехорошо.    Выбрал и себе на серьгу колечко из фальшивого серебра, которое обычно оставалось после выплавки золота (платина обыкновенная) и по указу короля, под надзором алькальда топилось в реке на протяжении последних ста пятидесяти лет.    Серебряный полумесяц, который мне, как казаку положен, в левое ухо, нацепил когда-то лично дед Опанас. Потом серьга пропала, видно, пахолки Собакевича сняли, сама слететь не могла. Рыжье в ухе - не по статусу, а белый металл как раз подойдет. Да! И эту черную жемчужину пусть Ицхак в платине оправит. Не такая будет серьга, как писал Сабатини, и на капитана Блада похож не буду, это для меня слишком большая честь. Впрочем, о чужой, думать незачем, своей бы не потерять.    И, осталась последняя коробочка из красного дерева, что здесь? Часы! Карманные часы в золотом корпусе французской часовой мастерской 'Блуа'! Размерами немного больше, чем привычные в том мире, но точно такие же, как были в этом мире у моего отца. Только в центре крышки у него был камень синий, а у меня - белый бриллиант. Очень точный механизм, за девять месяцев отставал всего на три минуты.    Помнится, когда-то читал, что во времена преследования по религиозным мотивам, мастера-протестанты мастерской 'Блуа' сбежали из Франции в Швейцарию, где таких преследований не было.    Итак.    Один внеочередной вопрос решен. Начальный стартовый капитал для адаптации и обустройства в этом мире есть. Шесть тысяч нала и семнадцать безнала - вполне достаточно. Правда, эти деньги планировалось сделать немного другим способом, но тот тоже основан на экспроприации экспроприаторов, так что в случае непредвиденных дополнительных расходов, еще не вечер, добавим. Что же касается Вест-Индийских акций, то их, по идее, должно хватить на строительство и снаряжение приличной бригантины с полным парусным вооружением и одной пушечной палубой. Но мне это не к спеху.    Дополнительно появилась возможность сыграть две партии. Первая - поиметь преференции от знания обстоятельств убийства племянниц герцога, и вторая - попытаться выгодно перепродать залоговые векселя. Но делать это нужно не здесь, а где-нибудь в Мадриде.    Такими были мысли старого деловара, радость же молодого организма была совсем по другой причине - по полученной невероятной игрушке - часам. Однако, если объединенное сознание не вступает в противоречие с мыслями и идеями, то и прекрасно - часы, это супер.    Представляю состояние души, когда изготовлю более-менее приличное огнестрельное оружие. Вот тогда радости будет!    Внизу послышался звук колокольчика, это значит, что по солнечному хронометру - полдень и пора переодеваться к обеду. Быстро установил время на своих часах, потом надо будет уточнить на башне городского совета, там время постоянно корректируется.    Да, неплохо посидел. Сложил скомканные ненужные бумажки в камине, взял огниво, поджег трут из хлопка и устроил маленький костер. Все остальное сложил в тубус и спрятал в комод.    Завтракать приходил в тренировочном костюме, что вызывало едва прикрытую неприязнь дворецкого моим варварским видом, а на обед и ужин обычно одевал синий 'тропический', как говорил мастер Пьетро. Только однажды к ужину надел костюм, пошитый из черно-красного атласа. Сегодня же, запланирован день особый, поэтому, к обеду решил одеться повеселее, в костюм бежевых тонов, такую же шляпу с белым пером, светло-серые чулки и светло-коричневые башмаки.    Сегодня угрюмый взгляд дворецкого отреагировал на мой внешний вид более благосклонно. Он стоял за спинкой пустого кресла хозяйки, а недавно вылезший из постели Луис что-то веселое рассказывал, при этом присутствующие для приличия улыбались.    - Сеньоры, - объявил дворецкий, - Дона Изабелла просила передать свои извинения, она слегка захворала, и будет обедать в своих апартаментах, - повернулся в сторону выстроившейся у стены прислуги и приказал, - Подавайте.    - Что с ней, Паоло? Схожу немедленно проведаю! - подскочил Луис.    - Сеньора просила сказать, дон Луис, что она приглашает вас на разговор после ужина. А после обеда она примет дона Микаэля.    - Да? - Луис с удивлением на меня уставился и сел на место, - А что у тебя?    - Хотел испросить разрешения посмотреть библиотеку, - ответил и заметил пренебрежительный взгляд Паоло.    - Сказал бы мне, я бы и сам показал, - Луис небрежно махнул рукой.    - Как-то не подумал. Но теперь отказаться от аудиенции никак не могу.    В это время на столе расставили все блюда, Паоло разлил по бокалам красное сухое вино и Луис, на правах старшего, прочел молитву. Мы, перекрестившись каждый по-своему, приступили к трапезе.    На аппетит никогда не жаловался. Окинув взглядом стол, ткнул ножом в направлении дымящейся запеченной бараньей ноги, вкусно пахнувшей душистыми специями. Паоло отрезал мне неслабый кусище, на блюдо добавил ломтик ананаса и я, с удовольствием, предался чревоугодию.    Сегодня за столом никто долго не засиживался, без доны Изабеллы было неинтересно и, запив все вином, отправился к себе ожидать приглашения. Однако, даже не успел присесть, как Паоло уже стучался в дверь.    В хозяйских апартаментах был впервые. Создалось впечатление, что вроде бы попал на экскурсию в какой-то музей. Пол в кабинете изготовлен из разноцветного паркета, у двух узких и высоких окон, усеянных переплетом маленьких разноцветных и мутноватых стеклянных квадратиков, висели длинные шторы в светлых тонах. Стол был массивным, из красно-вишневого дерева, таковы же и кресла, и стулья, и софа, обитые светло-зеленым велюром. Несмотря на то, что в помещении было довольно тепло, в камине тлели угли и, судя по пеплу, там совсем недавно жгли какую-то макулатуру.    Не знаю, но любой мужчина, который сюда войдет, сразу же зрительно - по расположению безделушек, и по сладковатому, но не приторному запаху парфюмерии определит, что здесь хозяйничает женщина.    Эта женщина сидела за столом перед кипой каких-то документов, ее лицо было укрыто вуалью. Не думаю, что с вуалью перед глазами, удобно копаться в бумагах. Наверное, накинула умышленно, чтобы мне сложно было увидеть ее лицо. Остановившись перед столом, поклонился и шляпой смахнул с башмаков несуществующую пыль.    - Присаживайся, дон Микаэль, - она кивнула в ответ на мое приветствие и быстро проговорила, в надежде оперативно меня отшить, - Ты хотел сказать что-то важное, слушаю внимательно.    Присел на краешек стула, вытащил скрутку векселя, перетянутую шелковой нитью, и положил на стол.    - Это тебе.    Она подняла руку, хотела его взять но, не дотянувшись, ее рука опустилась на стол и стала подрагивать.    - Что это? - хрипло прошептала она. В принципе, если она когда-либо этот листочек видела, то могла догадаться и сама, тем более, что даже на наружной его части выглядывала характерная закорючка подписи местного нотариуса, - Это то, что я думаю?    - Да.    Она дрожащими руками взяла сверток, стянула шелковую нить, развернула, нервно откинула вуаль и быстро пробежала глазами текст, затем, медленно прочла еще раз и прижала к груди. Из ее красных, опухших глаз, медленно скатилась слеза.    - Откуда он у тебя? - ее голос был тихим и дрожащим.    - Нашел.    - Где? - выражение лица медленно стало меняться, глаза распахивались все шире и стали большими и круглыми, как пиастр.    - На дороге. Вчера разминал лошадь на выездке. Смотрю - лежит. И вот, - развел руками.    - Ты хочешь сказать, что среди дороги просто так валялось двадцать тысяч серебром?! - к бесконечному удивлению, на ее лице добавилась гримаса недоверия.    - Ну, да. Просто так.    - А сеньор Аугусто...    - Прости, дона Изабелла, не упоминай этого имени. Этот человек больше никогда не придет к тебе, и не побеспокоит. Слово дворянина.    Ее глаза сузились, а лицо стало чрезвычайно серьезным. Несколько минут она сидела молча.    - Я верю тебе, дон Микаэль, - сейчас ее эмоции читались, как в открытой книге. Девочка, воспитанная в благородном семействе; женщина, десять лет безраздельно правившая феодом супруга, который занимался чем угодно, только не хозяйством; владетельница, слово которой всегда было бесспорно, -неожиданно попала под шоковый пресс, который уничтожил привычное мировоззрение и развалил душевное равновесие. И есть только два пути: лечь подстилкой под мразь, которая всю оставшуюся жизнь будет вытирать о тебя ноги или идти нищенкой в мир. И все это - за дела, к коим лично не имела никакого отношения. Но вдруг появилось спасение, откуда никто и помыслить не мог, - И... что ты за него хочешь?    - Дружбу.    - Что, прости?    - Просто дружбу.    - Это - безусловно. Но ты не представляешь, что для меня сделал. У меня сейчас есть, всего одиннадцать тысяч. Оставшуюся часть платежа, готова буду выплатить через месяц.    - Сеньора. Ты не поняла. Этот документ, - кивнул на бумагу, прижатую к груди, - Да, теперь моя собственность. И я дарю его тебе!    - Но я не могу принять такой подарок, здесь затронута честь семьи...    - Однако, это подарок, и располагай им как угодно.    - Но, что же мне делать? - она расправила вексель и недоуменно на него посмотрела.    - Лично я бы на твоем месте, бросил его туда! - и кивнул на тлеющие угли камина.    - Туда? - тихо спросила.    - Ну, да. Если хочешь, могу помочь.    Она молча посидела, ее лицо разгладилось, в глазах вспыхнула искорка, а губы чуть вытянулись в легкой улыбке. Затем, встала из-за стола, ее сгорбленная фигурка выровнялась, а грудь подалась вперед.    - Ну, уж нет! Это удовольствие хочу получить лично! - решительно направилась к камину и швырнула вексель, стоимостью двадцать тысяч, в жар. Огонь громко пыхнул и сожрал бумажку за считанные секунды. Она развернулась, подошла ко мне и в глубоком реверансе поклонилась.    - Дон Микаэль...    - Для тебя всегда, просто Микаэль, - подхватил ее под локти и приподнял, затем, и сам смахнул шляпой пыль с башмаков, - Теперь, разреши откланяться, сеньора.    - Изабель. Для тебя всегда Изабель.    - Благодарю, Изабель.    - Постой, Микаэль, не уходи. Я, право, должна тебя отблагодарить, поэтому, всегда можешь располагать моим замком, как самый желанный гость. Обещаю, ты ни в чем не будешь испытывать нужды, все твои затраты по учебе возьму на себя, а по окончанию ее, выделю небольшое состояние.    - Дорогая Изабель. Никаких денег не возьму, я достаточно обеспеченный человек. При необходимости смогу даже тебе помочь. Кроме того, в моей жизни были возможности воспользоваться деньгами и связями очень богатых женщин, но себе этого не позволял и никогда не позволю. Это принципиально.    - Удивительно! - ее глаза, в которых появилась некая смешинка, быстро окинули меня сверху вниз. Чисто, Мишка, никогда бы не понял этого взгляда, но мне-то нынешнему, прочесть во взгляде женщины мысль: 'какие твои годы, мальчик?' не составило никакого труда, - Но я этого просто так оставить не могу, это тоже принципиально. Неужели у тебя все есть и ты ничего не хочешь?    - Нет, Изабель, мои желания сейчас невыполнимы.    - И все же?    Почва нашего дружественного длительного сосуществования была подготовлена, и ничего говорить больше не следовало. Но взыграли гормоны молодого тела, и вместо того, чтобы откланяться и уйти, остановился, уставился ей в глаза, нечистая сила дернула за язык, и вынудила сказать:    - Да, я действительно кое-что хочу. Очень.    - Говори, Микаэль, сделаю все, что в моих силах.    - Хочу, Изабель, целовать твои руки. Плечи. Шею. Глаза. Губы.    - Но..., - в ее глазах стал проявляться испуг, а щеки, с каждым моим словом, начали пунцоветь все больше.    - Хочу целовать твою грудь, живот, ноги. Прикасаться к ним. Ты мне понравились с первого взгляда, я хочу тебя, Изабель.    - Это невозможно! - она отшатнулась от меня и отступила на шаг.    - Вот видишь, Изабель, я же говорил, что это невыполнимо.             Глава 5             - Я еду с вами! И не отговаривай меня! Я пять лет не была при дворе! Уже закисла в провинции. Мои кузины пишут такие интересные вещи, хочу тоже увидеть.    Империя находилась в состоянии войны и рамки приличия обязывали Луиса прекратить каникулы, положенные после получения патента морского офицера и отправиться в столицу за назначением. Мне тоже хотелось побывать и в Мадриде и в Толедо, поэтому, отправлялся с ним.    В общем-то, совсем не собирался отговаривать ее от поездки в Мадрид. Наоборот, мне с ней было интересно и приятно. Это Луис, подвергавшийся террору со стороны любимой тетушки за недостойное, добропорядочного христианина, поведение и порчу имущества (ни одна молоденькая служанка не смогла избежать его постели, ведь невозможно отказать господину), решил в столице оторваться по полной. А здесь, видишь, опять контролер-ревизор навязывается. Вот и стал он настоятельно отговаривать ее, упирая на сложность длительных поездок и возможные опасности в пути. Говорят, в других герцогствах по дорогам бродит немало дезертиров этой нескончаемой войны.    Луис, к счастью, не обратил внимания, что последние дни, его добропорядочность тетушке совершенно безразлична. Да и выглядела она счастливейшим человеком в мире, каковым не видела ее дворня все последние десять лет.    Ко мне также изменилось отношение прислуги, особенно дворецкого Паоло, с безразлично-ровного на исключительно предупредительное, и это буквально с момента первого посещения хозяйских апартаментов. Создалось впечатление, что он, как вездесущий тайный агент, знает все. Впрочем, в том, что он мог подслушать любой разговор, нисколько не сомневаюсь.    Мысли о прекращении каникул Луис озвучил сегодня по окончанию ужина. Идея побывать в столице, не на шутку захватила Изабель и, несмотря на разные отговорки Луиса, стала навязчивой.    Сейчас, в полумраке свечей, удобно усевшись мне на живот, она наклонилась, рассыпав струящиеся по подушкам и моему лицу густые, длинные, пахнущие травами волосы, уставилась огромными, темными, как ночь глазами и постукивала кулачишком мне по плечу. Таким образом, она утверждала свое желание отправиться вместе с нами.    - Да согласен, согласен! Только не дерись, - мне нравилось чувствовать ее запах, слушать ее голос, смотреть на красивое тело, гладить ее талию и согнутые в коленках ноги, приподымаясь на локтях, захватывать губами агрессивно торчащие смородинки.    - Вот! Наконец-то за целый день из уст мужчины выдавила самое первое умное слово. Ой! А твой этот... опять твердый и толкает меня сзади.    - А он хочет, что бы твоя эта... поймала его в объятья и скушала.    - Мне? Прямо вот так сверху?    - Почему бы и нет? Давай попробуем.    - Давай, - шепнула, томно вздохнув. Острые сосочки упругой груди нырнули вниз, нежное бархатное тело прижалось ко мне, курчавые волосики лобка щекотно заскользили по животу. Беспокойно подвигавшись, пышущее жаром лоно своими влажными губками пленило умышленно проигравшего в поддавки верного, готового к новым путешествиям друга и медленно, плотно обнимая, упрятало в недрах своих глубин.    Снова мое сердце гулко ударило в груди, сладкая истома вскипятила кровь и понеслась, обволакивающим туманом по сознанию и рассудку, в который раз за ночь. Мне было классно! Но не только мне! Было видно, что новизна позы породила в Изабель новизну ощущений. Медленно-медленно двигаясь, она слушала их, тихо постанывая, словно дегустатор, пытающийся постигнуть маленькими глоточками букет нового вина. С каждым движением-глотком, ей нравилось все больше и больше, дыхание становилось все чаще, все громче, все глубже и, наконец, ей захотелось испить всю чашу до дна. Тело непроизвольно нашло самую удобную позу: оно откинулось и выгнулось назад, устремив подрагивающую в темпе галопа грудь в потолок, она откинула правую руку запястьем на чело, словно удерживая шляпку от напора стремительно несущегося навстречу наезднику ветра, а левую уперла мне в колено. Удерживая ее за бедра и подаваясь навстречу, увидел распустившийся бутон красивого, розового цветка, все быстрей и быстрей поглощающий мою плоть.    Ураган чувств, загнал мне вниз живота новый невиданный клубок страсти. И не сила было терпеть в этот раз. Но ее стон превратился в непрерывный, громкий крик, она остановилась, замерла, ее тело вздрогнуло и забилось в конвульсиях экстаза, и она рухнула мне на грудь. Ощущение хлынувшего горячего потока взорвало и мой клубок, а в звонкий голос ее сопрано, вплелся и мой, протяжный, хриплый стон.    И так, обнявшись и сцепившись, словно в исступлении, мы пролежали долго, пока не расслабилось тело, пока не успокоилось дыхание. Мы отдали себя друг другу без остатка.    - Я беспутна? - тихо спросила Изабель.    - Нет, ты дурочка.    - Почему? - обиженно прошептала.    - Потому, что ты - настоящая женщина, и я тебя люблю.    - А я - люблю тебя. Ты - настоящий рыцарь.    - Дон Кихот де Ла Манча.    - Что-что? Ты читал дона Сервантеса Сааведру?    - Да.    - Но эта книга стоит в моем шкафу, и ты ее не мог видеть.    Когда ей сказал, что книгу читал там, у себя на родине, была ужасно удивлена. Затем, приподнялась, поцеловала мои руки и сказала:    - Нет, милый, даже несмотря на твой возраст, ты не Ла Манчский, ты - настоящий.    Мы признавались друг другу в любви и были искренни, но не обманывались. Оба прекрасно понимали, что по множеству причин, нам никогда вместе не быть но, почему-то был уверен, что и в конце жизни сохраню к этой женщине самые добрые чувства.    Изначально, когда возникла такая возможность, в мои планы входило создать обстоятельства, при которых хозяйка замка будет мне обязанной. В результате, она позволит в свое время, на территории этого поместья развернуть мобильную группу бойцов, для подготовки военного похода в Украину. Но, когда нечистая сила дернула за язык, а ошарашенная и придавленная грузом долга чести семьи но, наплевав на чисто женскую честь, Изабель в откровенном шелковом домашнем платье и полупрозрачном пеньюаре все же, после полуночи появилась в моей спальне, понял, моя затея накрылась медным тазом.    Отправить ее восвояси - все равно, что унизить пренебрежением, значит, завтра отсюда нужно уходить и навсегда. Уложить в постель, значит радоваться ровно до того момента, пока падре-исповедник не накрутит ей хвоста. Поэтому, махнув рукой на жизнь-жестянку, выбрал из двух зол, более приятное.    - Дорогая Изабель, - выскользнул тогда полуобнаженным из-под балдахина, в одних семейных трусах, и все же сделал попытку разрулить ситуацию, - Прошу простить меня, но если тебе мое общество неприятно, тогда не хочу, что бы ты насиловала свою душу и свое тело. Давай расстанемся друзьями, и я немедленно покину замок.    - Нет, Микаэль, ты мне - не неприятен, - удерживая в руке яркую масляную лампу со стеклянным колпаком, опустила глаза на мои оттопыренные по совершенно очевидной причине семейные трусы и тихо добавила, - Я сама этого хочу.    Отобрав и отставив лампу, снял ей с плеч рукава, и платье рухнуло на пол. Просвеченный пеньюар совершенно не скрывал прекрасную фигуру но, подхватив ее на руки, ощутил, насколько она зажата страхом будущих отношений. Стараясь расслабить тело и завести чувства, не спешил удовлетвориться сам, - целовал, гладил, ласкал эрогенные зоны, но как только собирался входить, она вдруг опять зажималась. Не явно, а внутренне и, как позже выяснилось, это у нее с самого момента лишения девственности. Ну а супруг что? Говорит, ничего, нормально, - влезал, полтора-два десятка раз дрыгался, кончал, слезал с нее и тут же засыпал. Вот такое удовольствие.    Но нет, я тогда не сдался. К сожалению или к счастью, упорно вел войну организм не того старого ловеласа-перехватчика, умеющего играть на своих и чужих чувствах, а парня молодого и страстного, поэтому, приходилось сдерживаться до боли в опухших гениталиях и, все же, мое терпение и многолетний опыт общения с прекрасным полом, помогли девочке победить себя.    Та ночь, и все последующие, были самыми невероятно потрясающими и счастливыми в жизни Изабель и моей, Михайла.    - О, моя дорогая, чувствую себя заливной рыбой.    - Хи-хи.    - Все, слазь с меня, мой бутерброд, и лезь в корыто, будем мыться, и спать, иначе, скоро коньки отброшу.    - А что такое коньки?    - Нет-нет! Об этом - в завтрашнюю ночь.                         Наметили дату выезда 22-го сентября, а выбрались на четыре дня позже. Угадайте из трех раз, кто в том виновен? Совершенно верно, тот, кто больше всех жаждал попасть в столицу - дражайшая дона Изабелла. Задержка была вызвана вдумчивой растерянностью: перебирая гардероб, никак не могла определиться с количеством, фасоном и внешним видом платьев и драгоценностей, которые нужно было грузить в огромный сундук. Пришлось намекнуть, что за пять лет столичная мода могла и измениться, поэтому, пусть лучше возьмет вещи необходимые в пути, а также деньги, и на месте разберется.    Гарнизон замка тоже все дни бурлил. Десятниками были воины заслуженные, поэтому, Педро поступил не как командир, а по понятиям: разыграли в кости - кому ехать, а кому остаться, так как отправиться в путешествие, желающими были все. За последние пять лет, никто дальше ленных земель и не выезжал, а здесь - целая столица. Не знаю, толи он смухлевал, толи действительно повезло, но отправился именно Педро.    В конце концов, сборы были закончены и мы 26-го, рано утром отправились в путь.    С собой в дорогу забрал все свои вещи. В обще-то, мне все равно пришлось бы возвращаться, и можно было золото, драгоценности и некоторые документы оставить, но очень уж не хотелось напрягать ум и возбуждать подозрения в ненужном направлении моей милой любовницы. Кстати, судьбой дона Аугусто де-Киночета озаботились через два дня его соседи, уж очень специфическим запахом перло от этого дома. Но, как ни странно, общественного резонанса, известие об этом убийстве не вызвало. Среди мещан прошел слух, что это - дело рук благородных, за какие-то неизвестные прегрешения убиенного, так как ни вещей, ни денег (в секретере нашли около шестисот пиастров), убийцы не взяли. Через пару дней все разговоры об этом затихли. Правда, Изабель прямо спросила, имею ли к этому причастность? Молча, отрицательно качнул головой и отвернулся. Не знаю, что она об этом подумала, но больше никаких вопросов не задавала.    Чем мне не нравятся нынешние дальние переезды? Нет, с лошадьми все в порядке. Да и как я, Михайло, к ним могу относиться? Люблю, естественно. Конечно, это не мой 'Гелендваген' из той жизни, но и в седле чувствую себя комфортно.    Клопы, кусачие разносчики болезней. Вот гадость, которую терпеть не могу, а найти ночлег, где они не водятся, практически невозможно. Здесь народ привык, и относится к ним, как к неизбежному злу. А вот в замке Изабель их нет. И в моем доме не будет. Не знаю еще, каким он будет, толи с маленький феод, толи с пол-Америки, но тот, у кого дома заведутся клопы и тараканы, будет платить в казну самый большой, прогрессивный налог.    В Лигеросе, последнем городе Андалусии, в лучшей гостинице, где несколько дней назад изволил почивать великий герцог Андалусский, выспался без укусов. Но не это меня заинтересовало, а информация о проследовавшем в столицу герцоге. Ведь в Мадриде можно было решить ряд личных, перспективных вопросов, но обратиться не к кому. Луис обещал через своего однокашника составить протекцию к некому графу, какому-то придворному функционеру. Изначально так и планировал действовать, но почему бы не сделать ход конем, и не попасть к самому герцогу?    К сожалению, нашего посольства в Испании нет. Еще в той жизни, испанские гиды, обслуживающие русскоговорящих туристов, историю отношений с Россией, кратко освещают всегда. По их версии, во второй половине семнадцатого века, год не помню, из Московии прибыло посольство к королю Карлу Второму. Но так как тот был маленьким (всего несколько лет) и больным, их принимал канцлер, на коей должности состоял папский иезуит. По воспоминаниям одного из придворных, в тот летний день, во дворце принимали полуголых дикарей из Америки, и северных варваров, закутанных в тяжелые меховые шубы и высокие шапки. Этим контрастом посольство и запомнилось. Они здесь побыли некоторое время, получили ответную грамоту о желании короны Испанской Империи добрых отношений с Московским Царством и отправились восвояси.    Второе посольство начало функционировать на постоянной основе в двадцатые годы восемнадцатого века, но просуществовало недолго, через три года все наши взаимоотношения были денонсированы и не возобновлялись целых тридцать лет. Испанская сторона не согласилась с титулом императора, присвоенного себе Петром Первым. Ибо создав всепланетную империю, они монополизировали право на это понятие, даже Англия, мол, завоевав кучу колоний, повела себя скромнее, королевством осталась и обозвалась всего лишь Великой Британией.    Однако, говорить не о чем, еще не вечер. Придет время, и будем посмотреть, кого в этом мире будут называть Великой, и кого Империей, с большой буквы.    - Радость моя, - мы с Луисом, скрашивая одиночество Изабель, развлекали ее в пути, сопровождая в карете. Сейчас была моя очередь, а Луис в авангарде двигался верхом, - А нет ли у тебя связей, благодаря которым, меня могли бы представить герцогу Андалусскому?    - А какое у тебя к нему может быть дело? - удивленно спросила она.    - Вообще-то дело это - мужское, но коль ты мне дорога и любима, значит, имеешь право знать. Хочу приобрести в метрополии землю.    - Микаэль! Да герцог здесь не нужен! Любой человек, кроме мусульманина и иудея, коим проживание в империи запрещено, может жить, где хочет. Лишь бы деньги были. А необходимые рекомендации для покупки, мы тебе обеспечим.    - Изабель, а может ли в метрополии любой человек свободно носить клинковое и огнестрельное оружие, содержать и воспитывать собственную вооруженную стражу? Так вот, хочу это право получить навечно. И мне нужна не просто земля, а феод, где смогу делать все, что захочу. Мне нужно подготовить мою маленькую армию. Ты же знаешь, там, на моей родине, меня ожидает кровный долг, и отдать его, моя святая обязанность.    - Нет, здесь ты прав. Но в данном случае, у тебя ничего не получиться, нужно быть праведным христианином и получить дворянство из рук короля. У тебя единственная возможность - по получению офицерского патента, подать прошение Его Величеству с рекомендацией твоего духовника. Но вот феод тебе никто не подарит, его нужно будет купить за собственные деньги.    - Деньги - не вопрос, а все остальное, очень длительная процедура, а мне некогда. Мне осталось лет пятьдесят-шестьдесят жизни, разве что убьют или погибну в океане, у меня большие планы, хочу многое успеть, мне жаль терять даже год. Изабель, есть определенная надежда на благосклонное отношение и помощь герцога, и это ему ничего не будет стоить, даже совсем наоборот.    - Если не смотреть на тебя, а только слушать,- представляешь перед собой богатого, умудренного жизненным опытом, спешащего жить мужчину. Нет, Микаэль, не знаю, как так может быть, но ты не мальчик, ни в постели, ни сейчас. Взять моего покойного супруга, так он, к сожалению, даже рядом с тобой не стоял.    - Радость моя, ты очень умная женщина, но ты меня переоцениваешь.    - Скорее недооцениваю. Теперь, в отношении герцога. К твоему сведению, мы его вассалы и меня, как вдову, он принять обязан, тем более, я ему была представлена и встречалась неоднократно. И относился он ко мне всегда благожелательно... Но, бабник он порядочный. Ничего, можешь считать, что протекция у тебя уже есть и на прием попадешь обязательно. И все же, милый, меня смущает один момент.    - Какой?    - Ты - ортодокс.    - Бог - един и он хочет, что бы мы ему молились. А вопрос о том, как это правильно делать, скорее политический и в компетенции самих людей, но лично я придерживаюсь ортодоксальных взглядов. Герцогу, кстати, знать об этом необязательно.    - О Господи, какая ересь! - обозначив себя великой грешницей, она неистово стала молиться, о любимом человеке, грешнике Микаэле, о прощении грехов его. Когда она замолчала, опустив голову, обнял ее, и прижал к себе:    - Я тоже люблю тебя, Изабель.    Итак, мы потихоньку двигались. Своевременно подгадав обеденный привал к началу сиесты, подъехали к небольшому городку Капабланка. Кучер и двое воинов из арьергарда остались на улице, охранять поезд, так как второй день шли по землям Кастильи-ла-Манча, а места здесь, говорят, для путешественников опасные. Который год всякий сброд не переводится, несмотря на то, что кирасиры герцога Кастильского их периодически вырезают под ноль.    Дона Изабелла, мы с Луисом, Педро во главе оставшихся девяти воинов и Мария, служанка сеньоры, вошли в обеденный зал почтового отеля. Здесь было чисто, но в нос шибал какой-то кислый запах. Окинув взглядом помещение, зафиксировал обстановку. Заметил, что точно также поступил и Педро. Все оконные решетки были подняты, в помещении было достаточно светло.    Людей за столами находилось немного. Двое крестьян, слева от входа ничего не ели, но потягивали вино. Справа от входа сидел одинокий идальго при шпаге с чашей, крестовиной и широким эфесом, одетый бедновато, но кричаще - несколько великоватый хубон из затертого атласа в желтых и розовых тонах, штаны - от совсем другого комплекта костюма, но ботфорты - добротные, с серебряными пряжками и шпорами. И семейство какого-то путешествующего горожанина - жена, сын, лет семнадцати и четыре дочери, от семи до пятнадцати лет, обедали за столом у стены, напротив входа.    Мы расселись за тремя столами, заняв часть зала у правой стены. Заказ принимала хозяйка заведения лично. В этом случае с самого начала путешествия, Изабель поручила все переговоры вести Луису. Такая обязанность ему по статусу была положена: его грудь пересекала лента морского офицера.    После приема заказа, хозяйка сказала:    - Почтовый поезд с охраной отправился еще утром. Сеньоры останутся на ночь или последуют дальше?    - Дальше.    - Как будет угодно сеньорам, но мы всем рекомендуем отправляться только с почтовой охраной, мы слышали, на дорогах опять неспокойно.    - Нет, у нас своя охрана, мы остановимся на ночь в Льесе.    Обратил внимание, что идальго, посматривая в потолок, кивнул головой каким-то своим мыслям, а через пару минут, краем глаза заметил какие-то изменения слева - это выбрались из-за стола выпившие крестьяне и, слегка пошатываясь, двинулись на выход.    Педро хлопнул по плечу одного воина и громко сказал:    - Иди, скажи Мигелю и Адриану пусть сюда идут. Там и одного кучера достаточно.    Тот вышел и через пару минут вернулся в компании еще двух бойцов.    Обедали не спеша, когда столы опустели, никто никуда не торопился - время сиесты священно. Незнакомый дворянин несколько раз кидал в нашу сторону взгляд, затем, когда мы уже рассчитались и готовились уходить, он поднялся и подошел к столу.    - Прошу простить за беспокойство, - он поклонился Изабель и обозначил поклон нам, на его щеке выделялся багровый шрам, - Разрешите представиться, идальго Хулио де-ла-Грус из провинции Альбасета. До ранения был капитаном конно-гренадерского полка.    После того, как Луис представил нас и предложил ему присесть, тот продолжил:    - Слышал, вы сегодня собираетесь отправиться к городу Льес? Я после излечения еду в Мадрид за назначением, путешествую в одиночестве, и уехать в сопровождении почтового поезда опоздал. Не буду ли навязчивым, если напрошусь отправиться в вашем сопровождении? Говорят, здесь на дорогах - неспокойно.    - О! И я еду за назначением! - обрадовался Луис, - Будем рады твоему обществу, а в дороге лишний клинок не помешает.    Почему-то, что делать и когда, Изабель и Педро спрашивали у меня, и Луис считал это нормальным, в порядке вещей. Сейчас показал Изабель глазами на выход и едва заметно кивнул, мол, пора в путь. Она взяла в руки свой ридикюль и поднялась из-за стола. Все тут же подорвались с мест и потянулись на выход: бойцы спереди, следом Луис с доном Хулио, далее Изабель, опирающаяся на мою руку, а за нами Мария и отставший Педро.    - Дона Изабель, - за спиной раздался негромкий голос Педро, - Разрешите задержаться дону Микаэлю.    - Что-то случилось? Говори, Педро, - она остановилась и повернулась к нему.    - Это только мои мысли, сеньора... На нас могут напасть дорожные бандиты.    - Твои подозрения обоснованы?    - Не знаю, сеньора, - замялся он, - За столом у выхода сидели двое крестьян, руки которых имеют совсем не крестьянские мозоли. Может быть, останемся на ночь здесь?    - О чем ты говоришь, Педро? Какие крестьяне? Да в моем поезде три дворянина! И ты, знаю, - воин не из последних. И десяток опытных бойцов, которые мне обходятся в круглую сумму. Так о каких крестьянах ты говоришь? Ты чувствуешь, какой здесь запах? Ты хочешь, чтобы я до утра его нюхала?    Педро, конечно, парень разумный, но брякнуть магнату современности, что тому в делах могут помешать какие-то крестьяне, совсем не разумно. И подействует, словно красная тряпка на быка.    - Ладно, пошли, - хлопнул его по плечу, прекрасно понимая, что отговорить Изабель от поездки, сейчас просто невозможно.    Если честно, то крестьяне мне показались странными совсем по другой причине: еще из той жизни знаю, во время сиесты кафешку покинет только сумасшедший испанец. А два сумасшедших одновременно - это перебор.    Дон Хулио уже успел вывести свою оседланную лошадь, и теперь красовался верхом на вороной красавице. Это была настоящая берберийка, уж в этом-то ошибиться не могу, дед Опанас из Франции с подобным трофеем вернулся, с боя от какого-то испанца досталась, только гнедая. Шея сильная и изогнутая, голова длинная и узкая, густая грива и хвост; тонкие, длинные ноги, а глаза - смелые и злые, как у настоящего сторожевого пса. Странно, только ведет кобылка себя беспокойно, словно на спину взобрался совсем не друг. Вероятно, она досталась дону Хулио недавно. Действительно странно, для внешне небогатого дворянина - ну, очень дорогое приобретение, как бы не в тысячу серебром. А рядом с ним, что-то увлеченно рассказывал Луис. Остальные бойцы тоже вскочили на своих лошадей, а кучер открыл дверь кареты и дожидался сеньору.    Сопровождая Изабель, опустил глаза в землю и тихо, но так, чтобы она слышала, проговорил:    - Если среди дороги услышишь выстрелы, сразу же падай на пол. Повторяю, падай на пол. Ясно? Слушайся старших.    - Это кто из нас старше?    - А сейчас возьми к себе в карету Марию. И не пререкайся со мной! - проводив дону Изабеллу к карете, учтиво поклонился, глядя глазами безнадежно влюбленного юнца, и ушел к своему Нигеру. Когда отворачивался, мазнул глазами по лицу Марии и увидел едва заметно мелькнувшую улыбку. Уж она-то, старшая служанка в апартаментах сеньоры, которая обеспечивала ванную, чистоту и порядок в спальне, точно знала - я играю свою роль.    Взобравшись в седло, подъехал к Педро, который задумчиво наблюдал за строившимся в колону поездом.    - Есть что-то еще, Педро, о чем мы должны знать?    - Да, сеньор, я ведь недаром отправлял бойца на улицу за Мигелем и Адрианом. Эти крестьяне, они ускакали на хороших строевых лошадях с приличной сбруей.    - Ты вот, что. Сейчас стань перед людьми и громко объяви о бдительности и о возможном нападении засады.    - Да я уже всем шепнул, мои бойцы не дети малые, будут настороже.    - А ты не шепни, а скажи громко, что бы и Луис, и наш попутчик слышали и были готовы к бою.    - Вы думаете, сеньор?    - Почти уверен.    Педро решительно выехал на левый фланг колоны и поднял руку:    - Дон Луис! Разрешите мне сказать слово бойцам.    - Слово?.. Говори.    - Солдаты! Предупреждаю всех о бдительности! Существует вероятность нападения на поезд банды дорожных грабителей. Если это произойдет, бой вести, по отработанной методике! Все понятно?!    - Ддаа! - пронеслось по колонне.    - Всем занять места согласно походного порядка. Вас, сеньоры, прошу занять места, какие считаете удобными.    - Я - в авангарде! - выкрикнул Луис.    - А я - в арьергарде, - сказал дон Хулио.    - Я тоже в арьергарде. Можешь забрать своих бойцов вперед, Педро, мы с доном Хулио здесь и вдвоем справимся, - выкрикнул звонким голосом, вытащил заряженные пистоли с седельных кобур, засунул за пояс и, бахвалясь, махнул рукой.    Педро посмотрел на меня с каким-то удивлением, затем, сказал:    - Да-да. Адриан и Мигель, двигайте вперед. Все! Колонна, марш-марш!    Когда Педро выступал перед бойцами и сказал о возможном нападении, за доном Хулио я подсматривал внимательно, и четко видел - в его глазах промелькнул страх. А сейчас мы ехали рядом друг с другом и, восторженно рассказывая о том, как хороша и прекрасна хозяйка де-Гарсиа, дона Изабелла, не забывал его контролировать.    Проехали мы уже часа два, и теперь его лицо выглядело безмятежным, в глазах не было никакого страха, и он мне снисходительно поддакивал. Но моя паранойя была на взводе, и когда дорога стала огибать холм, а вдали показался перелесок он, вначале ехавший слева от меня, стал отставать и перестраиваться справа. Его тело напряглось. Нет, мне не нужно было на него смотреть, это было видно по поведению его красавицы, ведь лошадь для меня - открытая книга, а я сижу в седле с тех пор, как научился ходить.    Дорога шла дугой через распадок, а слева на холме, где когда-то была вырубка, рос молодой, но достаточно высокий и густой кустарник. Если Луис и Педро, возглавляющие колонну, продвинуться вперед еще метров двадцать, то попадут на открытое пространство, где очень удобное место для засады. Думаю, что если бандиты здесь, то они пропустят нас, метров на сто вперед, и будут валить.    Еще метров восемь-десять и все, у авангарда не будет возможности свернуть и избежать расстрела.    А если там никого нет? Значит, втихаря посмеются над безусой молодежью.    А если есть?    Момент принятия решения наступил одновременно с вопросом и шипящим звуком выдвигаемого клинка:    - И что ты там заметил?    Повернув голову вправо, увидел ухмыляющуюся рожу и почти вытянутый из ножен клинок шпаги. Он был уверен, что никаких других вариантов, кроме как умереть, у этого восторженного щенка нет. Мои руки спокойно лежали на передней луке седла, левая удерживала поводья, а правая - сверху на запястье, указательным пальцем зацепилась за отверстие в рукояти метательного ножа, в наручи под рукавом хубона.    Жало клинка уже блеснуло на солнце, но рука его удерживающая, безвольно опустилась, разжалась и выпустила его наземь. Свой вопрос Хулио или как его там, закончил сипящим и булькающим звуком - в его пузырящемся кровью горле, торчал нож.    - Засада! Засада! - заорал во весь голос, дал посыл Нигеру, поравнялся с передней парой каретной четверки, и завернул ее за холм. Фактически, это спасло всем жизнь.    Луис и Педро еще не успели полностью выбраться на открытое пространство, и резко завернули вправо. Бойцы тоже среагировали своевременно, поэтому, раздавшийся из кустарника громкий 'бабах' с полутора десятками облаков черного дыма, для нас остался без тяжелых последствий, но смог обездвижить. Когда уводил карету вправо и на разворот, левая лошадь задней пары стала похрипывать, а через два десятка шагов свалилась с копыт на передние колени и жалобно заржала. Теперь, если и теплилась надежда развернуться и бежать, то она умерла вместе с лошадью. Однако, если бандиты пойдут на преследование верхом, а они точно пойдут, то нас и бег не спасет. Уж лучше встретить врага грудью, чем подставить спину.    Была убита еще одна лошадь под бойцом Адрианом, выдвинувшимся вперед, дальше всех. Ему тоже досталось, пуля попала в кирасу, пробить не смогла, все же дистанция для выстрела была еще великовата, но грудину вмяла неслабо и вынесла из седла. К счастью, приземлившись, он шею себе не свернул, успел заскочить за выступ и припустившись бегом, вернуться к основной массе бойцов. Так же, были ранены еще две лошади, но не тяжело.    Сейчас от прямого выстрела мы были укрыты холмом, и кроме того, что противнику нужно перезарядиться, ему еще нужно поменять позицию. Коль они сразу не ринулись, понимая, что наше оружие не разряжено, а среди дезертиров и бандитов вряд ли есть герои, то в нашем распоряжении была фора в три-четыре минуты.    Соскочив с лошади, подбежал к карете и рванул дверцу. Мария лежала на полу, а моя любовь сидела на ней сверху и ткнула мне в лицо стволом огромного пистоля. Как она не нажала на курок, не знаю, но мало бы, не показалось, все четыре каретных ствола заряжал лично крупной картечью.    - Быстро с кареты! Обе! - Изабель шустро выскочила сама, а Марию пришлось тащить за шкирку. Собрал все пистоли, удерживая в руках за стволы по два, как дубины.    - Дон Хулио погиб? - рядом со мной очутился Луис, показывая обнаженной шпагой в направлении убитого.    - Он был заодно с бандитами.    - Как это?    - Давай об этом потом, сейчас для нас есть самым важным делом, спасти жизнь сеньоры.    - Все спешились, - крикнул Педро, - Мигель и Антонио, за сеньору отвечаете головой, взяли ее под руки и все за мной на холм!    - Я сама, - Изабель подхватила руками низ платья и задрала к коленям. В который раз убедился в уме этой женщины, и в ее холодной рассудительности.    Окинув взглядом окрестности, его решение оценил, как правильное. Если забраться на холм, то подход здесь такой, что верхом к нам никто не доберется, нужно будет шагать ножками и лезть на корточках. Теперь наша позиция будет предпочтительней и, несмотря на численное преимущество противника, - бабка надвое гадала. Людей, конечно, мало, но у меня возникла еще одна мысль:    - Педро, дай мне своего чемпиона, мы обойдем холм с правого фланга и ударим им в спину.    - Это было бы отлично, сеньор, но вдвоем опасно, - потом он повернулся к замершим бойцам, придержал рукой самого молодого бойца, а остальным гаркнул, - Не стоять! Наверх к кустам! Бегом-бегом!    - Педро, слушай меня. Мы попытаемся подпустить их к вашей позиции максимально близко и ударим. Не стреляйте, пока не услышите шесть выстрелов, - показал ему свои пистоли, - Не то и нас завалите. Мы падаем наземь, а вы делаете залп, а там уже как Бог рассудит.    - Все понятно. Антонио, идешь с сеньором, - хлопнул по плечу своего бойца и вопросительно уставился в глаза Луиса.    - Разбежались, - легонько толкнул рукоятями пистолей побледневшего Луиса, поймал взглядом кивок оглянувшейся Изабель, бросил наземь шляпу, чтобы не мешала, и рванул через кустарник по сухой канаве, вращая головой, как локатором и стараясь обогнуть холм по широкой дуге.    Антонио или Антон Полищук, пять лет назад бежал из Речи Посполитой, за убийство своего пана-шляхтича. Каким-то образом семнадцатилетний парень добрел до Испании, и здесь был замечен предшественником Пабло. Так и оказался Антон в страже де-Гарсиа. Огнебоя он почему-то не любил, но стал виртуозом в метании ножей. У него сверху кирасы были перекинуты две перевязи с ножнами, в каждой по шесть ножей. Так вот, освобождался он от них, находясь в движении и очень прицельно, секунд за десять.    Честно говоря, когда впервые узнал его историю, первый позыв моего воспитания заставил положить руку на эфес с желанием выхватить шпагу и пронзить какого-то смерда, посмевшего поднять руку на господина. Но немного поразмыслив, решил для себя, что такому господину бродить по миру точно, не надо. В Европе давным-давно было ликвидировано право первой ночи, этот же пан хмырь никак успокоиться не мог. Не дождавшись в своих покоях невесту Антона, он ворвался к ним в хату и зарубил ее. А вот Антона не успел, тот оказался более шустрым.    Тому внутреннему порыву, мое нынешнее сознание нисколько не удивилось. Ведь в эти времена, дистанция между господином и хлопом выглядит размером в бездну. Что там говорить, припоминаю купчую на лошадь, которую читал собственными глазами, где стоимость арабского скакуна была оценена в сорок восемь хлопов мужеского полу (валюта такая).    Противник появился, когда мы добежали почти до противоположной стороны холма. Услышав треск валежника, спрятались за полосой терновника. Взяв два пистоля подмышку, отстегнул плащ, кинул Антонио и прошептал:    - Натяни на себя, твоя кираса и шлем сияют, как новенький пиастр.    И минуты не прошло, как разношерстно одетые всадники появились прямо перед нами. Затаившись, насчитал двадцать два человека. Немало, черт забери! Копыта их лошадей прорысили буквально в трех метрах от нас, пришлось поглядывающему на меня Антонио, отрицательно качнуть головой. Бандиты отъехали не далеко, так как заметили на холме шевеление.    - Смотри! Они на холм залезли! - кричал один из тех, сегодняшних 'крестьян'.    - Ай, карамба! Но это им не поможет! Нас вдвое больше! - говорил прилично одетый бандит, очень похожий на Хулио, но постарше.    - Смотри, Игнасио! По этому распадку можно подняться на дистанцию выстрела.    - Точно! Спешивайтесь и привяжите лошадей, чтобы не разбежались. Братва! Сегодня ночь будет веселой, там сверху - две девки. Если получиться, молодого дворянчика не убивайте. Я с него за Хулио, из живого кожу снимать буду. Пошли!    Действительно, с этой стороны, под углом к вершине холма шел распадок, по которому бандиты могли подойти к рубежу открытия огня, метров за двадцать до линии обороняющихся. И если только они укрыты слабо, ведь кусты для картечи и пуль препятствием не являются, то на такой дистанции из своих пятнадцати аркебуз бандиты порвут их на куски.    К сожалению, позиция на холме оказалась изначально проигрышной, и шансов выжить, у наших людей нет. Да и наш подход из тыла выглядит проблематичным. Чтобы добраться на дистанцию уверенного поражения противника метательными ножами и пистолями, придется бежать метров сто по открытой, кое-где поросшей кустами, местности.    Вот и настал очередной момент истины. Лично нам, ухватить лошадей и сбежать, не составит никакого труда. Взглянул на Антонио, его лицо покрылось пятнами, видно тоже постиг сложившуюся ситуацию. Что ж, думать нечего, нужно идти и делать, что должен. Как только замыкающий бандит скрылся в овраге, придерживая шпагу, кивнул напарнику, тот перекрестился и мы, пригнувшись, побежали вдоль терновника в сторону от распадка.    Отсюда рванули ту самую стометровку по резко пересеченной местности. Наши нас заметили, безусловно, но если кому-то из нападавших взбредет в голову выглянуть и осмотреть тылы, мы поляжем. Но Господь решил помочь нашей стороне,- мы незаметно добежали по мягкой траве почти до самого оврага и в намеченном месте оказались вовремя. Бандиты даже не все успели подойти и начали скучиваться на выходе, изготовив аркебузы и пистоли к стрельбе.    Дальше таиться нельзя, нужно идти, и стало совершенно ясно, что лично нам из передряги выбраться будет невозможно, и идем мы на смерть.    - Опять вспоминаю Тебя, Господи, когда больше некуда бежать, не оправдав доверие. Прости прегрешения мои, - прошептал про себя, затем, повернулся к напарнику и тихо сказал, - Работаем. Но помни, только в движении. У тебя обе руки хороши, поэтому, я пойду правее. Отработаешь ножами, падай.    - Понятно, сеньор. Спаси и сохрани нас, Святая Дева Мария.    За пояс добавил два пистоля, на двух прочих взвел курки и сжал слева подмышку, приготовил оставшиеся два метательных ножа и кивнул. Мы встали и разошлись, и еще раз нам повезло, никто из бандитов не оглянулся. Антонио начал работать с дистанции метров в десять, для меня это было далековато, поэтому, продолжая идти вперед, наблюдал за мельканием смертоносных молний. Словно у жонглера-виртуоза, только мелькали не шарики и тарелочки, а настоящие боевые ножи. Мне было видно, что некоторые попали в защищенное место, но восемь из них точно собрало кровавую жатву. Правда, об этом узнал гораздо позже.    Мой первый нож попал одному из бандитов в шею, а куда влетел второй, уже не заметил. Хрипы и стоны задних, обратили на себя внимание передних. Только-только успел перехватить первые два пистоля, а в меня уже направлялся чей-то мушкет, но мои выстрелы были быстрее. Особо не целился, с дистанции семь метров, эта ручная артиллерия накрывала картечью не меньше квадратного метра площади. Упав на колени, разрядил их, выпустил из рук, оттолкнулся и перекатился вправо. Лежа на спине и вытаскивая вторую пару пистолей, видел как куст, у которого только что стоял, несколькими попаданиями просто смело. Взвел курки и повернулся на живот, но за дымом совершенно ничего не было видно, но все же выстрелил на звук криков, ругани и стенаний. Опять отбросил использованное оружие, перекатился еще правее и вытащил последнюю неиспользованную пару. Пришлось привстать на колено, только тогда увидел мельтешивших людей, после чего и выстрелил.    Пришла и моя очередь. Тот самый, который подкрадывается незаметно, появился мгновенно, с ужасной силой боднул в живот и вышиб дух, приподнял, пронес метра три над землей, и шмякнул дурной головой о деревцо. Если бы башка была не дубовой, то по окрестностям расплескались бы мозги, а так, бедная осинка пружинила и в критической точке сломалась. Последнее, что слышал, находясь в полете, это залп аркебуз со стороны линии обороны.                   Глава 6                Не оправдал. Не оправдал.    А почему не оправдал? Потому, что погиб и не построил свой мир? Потому, что не сбежал, ради своего светлого будущего, и не разменял жизнь тех, кто должен был умереть там, на холме, на жизнь свою, драгоценную?    А если бы разменял, нужен ли такой человек миру?! И нужен ли мир, даже самый маленький, построенный таким человеком?! Ведь ты в таком уже жил!!!    В голове мелькает калейдоскоп лиц и водоворот событий. Ко мне, невидимому, подходили родители. И эти, и эти. Что-то говорили и улыбались. Затем, появились веселящиеся дети с семьями. Сына и зятя хлопнул по плечу, а дочь и невестка обнимали меня и целовали. А Лиз и самая маленькая внучка заразительно смеялись, и хлопали в ладоши.    Много-много лиц. Друзья и любимые женщины, даже те, которые давно забылись, и которых не встречал целую жизнь.    И Мари с Изабель. Смотрят на меня одинаковыми глазами, одинаковым взглядом. Улыбаются.    А это кто такая, маленькая и конопатенькая, так шустро бежит? Любка! Стала и ручкой к себе машет. Что говорит,- не слышу, но знаю: 'Иди ко мне, иди ко мне!'                      Тук-тук! В голове долбит дятел, а в ушах звенит. Сквозь ресницы пробивается язычок света. С трудом разлепил глаза - туман и размытость, но через минутку зрение наладилось, и перед собой увидел подсвечник со свечой. И Изабель. Она сидела, сгорбившись, на кровати рядом со мной, лежачим, удерживала мою руку в своих руках, и что-то шептала.    - Изабель, - прохрипел пересохшими губами. Она замолчала, открыла опухшие глаза и уставилась на меня удивленным, недоверчивым взглядом.    - Жив, - прошептала и сжала мою руку. На лице появилась улыбка, а из глаз потекли слезы, затем, уже громче сказала, - Господи, Святая Дева Мария, благодарю, Вы услышали мои молитвы!    - Пить хочу, - как-то промямлил, язык шевелиться не хотел.    - Господи. Сейчас, сейчас, - она выпустила мою руку и подхватилась. Но ее шатнуло в одну, другую сторону, откуда-то сбоку возникла Мария и удержала.       - Куда вам, сеньора, прилягте. Шутка ли, больше суток на ногах, я все сама устрою, - Мария была единственной служанкой в замке, которая втихаря что-то смела возражать хозяйке.    - Что ты говоришь, Мария, как это прилягте.    - Ладно, - преодолевая слабое сопротивление Изабель, она усадила ее в кресло, напротив кровати и, теперь уже не скрывая от меня своего влияния на сеньору, прокомментировала, - Отсюда тоже все хорошо будет видно, а я подам вам не воду, сеньор, а напиток.    - А может не надо ему ведьмино питье подавать? - жалобно спросила Изабель.    - И сколько раз говорить вам, сеньора, лекарка она, лекарка. Она еще вашего отца когда-то от раны лечила, поэтому-то ее и привела. Видите, как сказала, так и получилось. Сейчас возьму чашу и помогу вам привстать, сеньор.    Не дожидаясь помощи, отмахнувшись от возражений раскудахтавшихся женщин, решил приподняться сам. Оперся на локоть - в голове молоточки стукнули громче, но ничего, на кровати уселся нормально, правда, слегка подташнивало.    - Где мы?    - В Толедо, милый.    - С тобой все нормально?    - Да, мой милый.    - Как там, мы победили?    - Конечно! Разве могло быть иначе?    - Ну, да. Ну, да. Какие-то крестьяне...    - А знаешь, Микаэль, это были не крестьяне. Это дезертиры во главе с некими братьями Гомес. Вот та мразь - Хулио, которая посмела нацепить шпагу и выдать себя за дворянина, это младший из братьев. Старший брат - торговец, недавно разбогател и купил себе небольшое имение, вот там вся банда и пряталась. Сейчас мои кирасиры вместе с солдатами алькальда отправились выжигать это поганое бандитское гнездо.    - Что с людьми?    - Живы все.    - Кроме вас, еще пятеро ранено, сеньор, но увечных - нет, - сказала Мария и подсунула под нос чашу с каким-то горьким пойлом. Ну и ладно, что горькое, зато мокрое. Капли потекли по подбородку, решил смахнуть и провел рукой по груди - ощутил саднящую боль. Опустил глаза и осмотрел себя - весь живот выглядел, как сплошной синяк с особо темным пятном чуть ниже солнечного сплетения.    В этом месте у меня уже был когда-то синяк. В юности, на заре увлечения тайским боксом, более опытный спарринг-партнер нанес мне лоу-кик по мышце левого бедра, затем, уклонившись от его хука, умышленно вошел в клинч но, потеряв мобильность от боли в бедре, атаку организовать не смог и не смог уйти от мощного удара коленом. Бил он меня жестко, и синяк получился неслабым. Конечно, боец тот - мудак порядочный, но науку его запомнил на всю жизнь. Со временем, в 'муай тай' или в поединках свободных, так правильно называется этот бокс, научился многому, по крайней мере, элементарных ошибок больше не делал но, главное, воспитал характер. А занимался им очень и очень долго, считай до старости. Зачем? А давал он мне правильный настрой - как физический, так и духовный; как по жизни, так и в бизнесе.    Синяк тот был поменьше этого, и не такой темный, но все равно, после того боя - дня на три потерял стройность тела, ходил буквой зю. Да и физически гораздо слабее тогда был себя, нынешнего. А лет-то около шестнадцати и было, но выгляжу сейчас да, постарше, чем тогда.    После питья в голове чуть просветлело, и молотометр по кувалдометру стал лупить потише, и на глаза навалилась тяжесть. Изабель сидела в кресле и смотрела на меня во все глаза, как на чудо какое-то.    - Радость моя, наверное, сейчас усну. Иди к себе, ляг и отдохни, теперь я чувствую себя нормально, просто хочу спать.    - У-у, у-у, - отрицательно закачала головой.    - Сеньора, куда это годиться, поспать нужно, видите, с доном Микаэлем теперь все хорошо, - взяв руки в боки, внушительно сказала Мария, - Ай! Не хотите уходить, тогда раздевайтесь и ложитесь здесь. Уж я покараулю!    Засыпая, почувствовал прикосновение теплого тела.    Спал опять же, долго; проснулся, когда сквозь решетку окна, на пол падали лучи полуденного солнца. Но это уже было не беспамятство, а всего лишь сон. Спал бы еще, но возмутился биологический будильник. Открыл глаза и не заметил в комнате никого, но как только стал выбираться из постели, дверь открылась и залетела Мария:    - Куда вы, сеньор?    - Пора вставать, в туалет хочу.    - Не надо никуда ходить, - она наклонилась и вытащила огромный горшок, - Давайте, я вам подержу и придержу.    - Кыш, - отмахнулся, как от назойливой мухи, она была чем-то похожа на мою кормилицу (жива ли?), так же нахальна, поэтому, отстранил и сказал, - Когда был без чувств, могла делать что угодно, даже прыгать сверху. А сейчас - кыш.    - Да-да, особенно в первый день, когда всякое непотребство летело из всех ваших дыр, вот тогда я напрыгалась, да сеньор. Хорошо, что крови не было, ни в моче, ни в рвоте. А еще я вас отмыла мокрыми тряпками.    - Ладно, не бурчи, отблагодарю тебя, - стал не спеша одеваться, прислушиваясь к боли в теле и голове. Одежда была очищена и лежала стопкой у кровати.    - Не надо мне никакой благодарности, вы ее лучше, сеньор, эту благодарность на девочку перенесите.    - На какую это девочку?    - Как же, на какую? Да на дону Изабеллу! Ведь я еще совсем девчонкой к ним в замок была взята, как только она родилась. С тех пор она росла на моих руках, жила на моих глазах, - Мария замолчала на некоторое время, потом, так вопросительно уставилась, - И как же ей теперь быть а, сеньор?    - В каком смысле?    - Да в этом самом смысле, сеньор. С вами. А падре, что скажет, - покачала головой, помогая мне одеть белую, чистую рубашку, - Даже не представляю.    - Знаешь что, Мария. Мог бы сказать, что это не твоего ума дело, и послал бы подальше. Но не пошлю, из уважения, и за твое отношение к ней и ко мне, - сказал, рассматривая на хубоне место попадания пули. Наружная, атласная сторона была аккуратно заштопана, а на внутренней - и следов никаких нет. Конструкция из многослойного натурального шелка оказалась настоящим бронежилетом, затем, взглянул на нее, неудовлетворенную моим ответом и добавил, - Да, Мария, отмеряно нам с Изабель совсем немного счастья, но счастье это, для нас обоих - настоящее. И это все, что могу тебе сказать.    - Ваша правда, сеньор, любому человеку хочется получить хотя бы маленький его кусочек, - она подняла голову вверх, а в ее глазах отражалась какая-то далекая тоска.    - А что это за барахло валяется, - вдруг увидел в углу чьи-то вещи. Подошел ближе и распознал отстиранный от крови и тщательно очищенный хубон, а рядом лежали ботфорты, шпага, дага и пояс Хулио.    - И никакое это не барахло, это серьезные, дорогостоящие вещи. Дон Луис сказал, что вороная кобыла этого разбойника, тоже вашей считается. И ножи ваши нашлись, метательные которые.    - Кобыла и ножи - это хорошо, особенно кобыла. А где сеньора?    - Так внизу, встречает дона Луиса и наших охранников.    - Не понял, а где они были?    - Так, вместе с солдатами алькальда ездили разорять бандитское логово. Сейчас все обедать будут. Вам сюда принести?    - Нет. Сейчас спущусь в зал. Ступай.    Мария ушла, ну и я, сделав свои дела, отправился следом. Немного подташнивало и побаливало в груди, но состояние было вполне терпимым, если не прикасаться к огромной шишке на голове.    Внизу было шумно. Когда спускался по лестнице, увидел толпу каких-то солдат, которые выпивали по чаше вина и направлялись к выходу. Какой-то незнакомый офицер расшаркивался перед Изабель, затем, Луис стал его провожать к двери.    Мою персону тоже встретили шумно - Педро с кирасирами 'гип-гипом', а Изабель и Луис подошли навстречу.    - Оклемался, молодец, - воскликнул Луис.    - Как ты себя чувствуешь, дон Микаэль?    - Вполне удовлетворительно, благодаря твоей заботе, дона Изабелла. Мне известно, что ты не отходила от меня, когда был без чувств. Моя искренняя благодарность!    - Это мы все должны благодарить тебя. Педро говорит, что если бы не твой удар в спину бандитам, еще неизвестно, чем бы все закончилось.    Прежде, чем сесть за стол, подошел к бойцам, каждого хлопнул по плечу, таким образом, проявив уважение. Двое лежачих отсутствовали.    - Ты как, Антонио, в порядке? - увидел улыбающуюся рожу своего напарника.    - Я сразу же упал, как вы и говорили, сеньор, только пулей ногу зацепило. Лекарка лечила и сказала, что все отлично заживет.    - Вот и хорошо. Дона Изабелла, разреши пригласить Педро к нам за стол? - после благосклонного кивка подхватил под руку смутившегося Педро.    Обедали молча, затем, за бокалом вина слушал о перипетиях боя и последующих приключениях.    - Если честно, то мы подумали, что вы погибли, дон Микаэль, - рассказывал Педро, - Мы видели, как вы бежали на холм и вначале ничего не могли понять, думали, что возвращаетесь. Ведь мы не заметили бандитов, которые по дну оврага подобрались к нам почти вплотную. А когда вы стали метать ножи и стрелять, они открылись, и мы заметили их головы и плечи, увидели, как они разворачиваются и начинают палить по вас. Тогда-то и мы сориентировались, дали залп и обнажили клинки. По нас тоже было пять или шесть выстрелов, трех наших ранили сразу, а Марко, он сейчас лежачий, их главарь достал шпагой в грудь. Когда мы сошлись в клинки, невредимых бандитов было шестеро, а остальные - ранены, кто легче, кто тяжелее. Но мы оказались более подготовленными и порешили их быстро. Бойцы из бандитов, по правде говоря, никакие.    - Какие из дезертиров могут быть бойцы? - согласился Луис.    - Да, - продолжил Педро, - Но если бы не вы, дон Микаэль, мы бы там все легли.    - Правда и Господь были на нашей стороне, - добавил Луис.    - Дона Изабелла, - обратился я к Радости моей, - Надо бы Антонио поощрить.    - Все мои воины, дополнительно к жалованию, награждены золотым дублоном, а Антонио - двумя, и за ранение по пиастру. И трофеями с тел они взяли немало, не правда ли, Педро.    - Правда, ваши воины довольны, сеньора.    - Вас, Педро, ждет отдельная награда. Теперь расскажите об этой поездке, что вы там привезли на четырех возах.    - Давайте я скажу, тетушка! - Луис поднял руки и стал ими размахивать.    Из дальнейшего рассказа стало ясно, что после боя Педро расколол двух раненных бандитов, которые выдали местонахождение их логова. Это было имение братьев Гомес, которое располагалось на востоке от Толедо, в полудне пути верхом, и в данный момент охранялось шестью человеками.    Погрузив трупы на трофейных лошадей, они отправились на Толедо. Этот город был немного в стороне от ранее намеченного пути, но Мария знала там хорошую лекарку, что повлияло на принятие решения. По прибытию, Изабель была незамедлительно принята алькальдом, который разобравшись в ситуации, подписал решение о потрошении этого гнезда под руководством офицера собственной стражи.    Когда шестеро наших воинов, во главе с Луисом и Педро, а также, два десятка городской стражи прибыли на место, никто никакого сопротивления не оказал. В имении были арестованы шестеро бандитов, четыре человека дворни и шесть гулящих девок.    Обыск зданий и прилегающей территории проводился до ночи. В подвале нашли казну братьев, общую казну банды, а в конюшне и на улице - три небольших захоронки с деньгами и ценностями. В переводе на серебро, общая сумма получилась в девять тысяч триста двадцать один пиастр. Кроме этого, было загружено двенадцать возов различных товаров, которые банда не успела реализовать.    - Таким образом, - подвел итог Луис. - От реквизированного имущества, в казну Империи уйдет третья часть, треть - в казну графства, ну и вам треть, тетушка.    - А на возах что? - Изабель повернулась лицом к Педро.    - Различные ткани. Знающие солдаты говорят, что оптом можно сдать прямо здесь, дадут не менее пятисот пиастров. На лошадей и оружие тоже покупатель есть, город готов выкупить все два десятка, вместе со сбруей по пятнадцать пиастров, а аркебузы - по двадцать. Пистоли им не предлагал, они нам самим пригодятся. Поэтому, если вы не против, сеньора, скажу им, пусть выписывают вексель, там ровно на шесть сотен серебром получается.    - Не против.    - Моего мерина тоже добавь туда, только седло и сбрую с кобылы им отдай, а мою не трогай, привык уже к ней, - Педро выслушал и согласно кивнул головой.    После обеда затащил его к себе и одарил хубоном, поясом и ботфортами, а шпагу и дагу попросил продать. Чувствовалось, что мой подарок был приятен.    - Не по статусу мне такие вещи, дон Микаэль.    - Все равно, они твои, и распоряжайся, как считаешь нужным, - сказал, выпроваживая его за дверь.    До вечера под чутким руководством Педро, избавились от всех ненужных трофеев, даже успели оттащить в городской банк девяносто с лишним килограмм серебряных монет и обменять на вексель общей суммой в три тысячи шестьсот семь пиастров.    Шестьсот пиастров от городского совета, Изабель разбила на три векселя. Один, на триста пятьдесят, - вручила мне; второй, на двести - Луису; третий, на пятьдесят - Педро. Распределением наградных денег были довольны все - и Луис, и Педро, и войска. Впрочем, я тоже. Триста пятьдесят, да пятьдесят, вырученные за свою лошадь и бандитские клинки, это очень неплохие деньги, это по меркам метрополии - семилетний заработок крепкой крестьянской семьи.    Кроме чудом сохраненных жизней своих людей и очень хороших трофеев, вдова главы дома де-Гарсиа получила еще один неплохой бонус: отправленное на имя канцлера благодарственное представление алькальда, где было упоминание и обо мне.    Кинотеатров, зомбоящиков и многих других развлечений, в этом мире нет, поэтому, существует почти стопроцентная вероятность, что дона Изабелла получит официальное приглашение во дворец, Его Величество и двор любят послушать о различных приключениях. Еще в таких случаях, обычно, позволяют решить какой-нибудь ничего не стоящий вопрос.                         В той жизни в Толедо побывать не довелось. Сейчас же пришлось задержаться, и по причине выздоровления раненых, а также потому, что Изабель получила массу приглашений на посещение салонов и светских раутов. Вчера мы втроем были на приеме, организованном графом в крепостном алькасаре, здесь присутствовал высший свет провинции. Все жаждали услышать, как были уничтожены неуловимые грабители, а Радость моя, впервые за последние лет пять находилась в центре всеобщего внимания. Ее лицо от удовольствия прямо зарделось.    Больше всех распинался Луис, который здесь попал в свою стихию. Его красноречие перекинуло и на меня, дворянина неведомой Московии, немалую толику внимания, особенно призывные взгляды и 'ахи' дам. И если бы не строгий контроль Радости моей, меня бы, слабого и раненого, давно бы попытались умыкнуть. Однако, среди здешних красоток, на мой субъективный взгляд, интересней и привлекательней Изабель, никого не было, поэтому, даже на весь этот кагал не разменял бы ее ни в жизнь.    Сегодняшним утром с удовольствием сходил на литургию в кафедральный собор Святой Марии, изображения которого видел в рекламных проспектах еще в той жизни. Он, кстати, считается серьезнейшим религиозным центром всей Империи.    На всякие прочие культпоходы решил забить, извинился, и ангажировать Изабель по следующим приглашениям попросил Луиса, сам же, занялся осмотром главных достопримечательностей совсем другого характера.    Попасть в Толедо и сделать ряд заказов для личных нужд, хотел в любом случае, ибо здесь, во-первых, варили лучшую оружейную сталь не только современности, но и последующих столетий. И, во-вторых, в настоящее время здесь были лучшие европейские специалисты - кузнецы, механики, алхимики, астрономы. И если астрономы сейчас меня интересовали мало, то здешние мастерские очень даже привлекали.    Город стоит на реке Тахо, которая глубокой петлей огибает его крепостные стены. На участке, не прикрытом рекой, за стеной с сотней башен, дымят и пахнут десятки литейных и кузнечных производств, вот туда и направил свои стопы.    Хозяева мастерских с большим удивлением смотрели на глупого молодого идальго, который хочет попасть в пыльное и чадное помещение, чтобы посмотреть на черных от сажи работяг и послушать звон железа. Да еще платит за это серебряный пиастр.    В помещении четвертой мастерской, которую зашел посмотреть, ковали мелкие детали для ударно-кремневых замков пистолей и аркебуз. Но заинтересовали меня не изделия, а один из кузнецов. Раздетый до пояса, крепкий, жилистый мужчина, лет тридцати пяти-сорока, небольшим молотком проковывал какую-то деталь. Его черные усы свисали ниже бритого подбородка, в правом ухе торчала серебряная серьга, которая говорила, что он последний в роду мужчина, а из-под сбитой на сторону косынки вылез настоящий длинный чуб. Не было никаких сомнений, что передо мной есть самый натуральный запорожский казак.    Дождавшись, когда он бросит прокованную деталь в корыто с водой, вышел немного вперед, чтобы обратить на себя внимание. Видно, далеко не каждый день местные работяги могли лицезреть дворянина, кланяющегося простому кузнецу, многие, искоса наблюдавшие за мной, даже работу бросили.    - Здоровья желаю, пан-товарищ, - снял шляпу, размашисто наложил православный крест и поклонился, обозначив и себя природным казаком. Тот оцепенел и с минуту удивленно смотрел на меня. В его правом глазу выступила влага, он смахнул ее, широко перекрестился и поклонился в ответ.    - Желаю и вам здоровья, пан-товарищ. Неужели дошла моя весточка на землю родную?    Так мы и познакомились с Иваном Тимофеевичем Бульбой. Он куда-то отошел, договорился с хозяином об отлучке, затем, у бочонка с водой умылся, а какой-то парень слил ему на плечи. Одев плотно облегающие короткие штаны, сапоги, рубаху и жилет, обмотав талию кушаком, в который упрятал сложенную наваху и, взяв в руки шляпу-треуголку, вышли на улицу.    Здесь, в промышленном районе, никаких рюмочных не было, поэтому, пошли мы к нему домой. На заднем дворе длинного каменного барака был вход в небольшой чуланчик, размерами три на три метра. Сразу было видно, что обитает здесь человек, привычный к порядку, а не какое-то чмо пропащее. Везде все было чисто, аккуратно и не воняло.    Иван Тимофеевич выставил на столик сулею с вином, две глиняных чаши и хлеб с сыром. Итак, попивая слабенькое розовое, которое неплохо утоляет жажду, мы поведали друг другу о своих злоключениях. Конечно, о наличии сознания, пришедшего из будущей эпохи, ничего не говорил и не собираюсь говорить никому, но о других похождениях рассказал, опять же, не вдаваясь в особые подробности.    Пан Иван прекрасно знал и моего отца, и деда Опанаса, впрочем, кто их у нас не знал. Мало того, оказалось, что через бабку по маминой линии, он приходится нашей семье какой-то дальней родней. Двадцатым волоском собачьего хвоста, как он выразился.    Пять лет назад они прибыли во Францию и сменили сотню наемников, в которой, кстати, служил мой дед, и были направлены в район боевых действий с голландскими войсками. В тот день, его десяток, будучи приставлен к охране молодого герцога Монмуты, участвовал в дурацком бою при Маастрихте. Опытные военачальники подсказывали герцогу о полнейшей безрассудности задуманной атаки, но он был непреклонен, даже капитана мушкетеров д'Артаньяна, чуть ли в трусости не обвинил.    Чудо не случилось и мальчишка Монмут, описявшись, все свое войско положил. Последнее, что пан Иван помнил, так это брызги мозгов, вылетевшие из головы Его Сиятельства графа д'Артаньяна, а очнулся уже в плену.    Испания всегда дружила против Франции со всеми подряд. Вот и в этом случае, отправились пятеро пленных, в том числе и наш казак, на родину одного испанского офицера, в Толедо. Чтобы не быть проданным в рабство, они дали клятву шесть лет отработать там, где скажет хозяин и не убегать, на чем целовали крест. Они могли быть освобождены от обязательств в любой день, если вносили выкуп в сто пиастров за каждого.    Пан Иван кузнечное дело любил, и считай, еще с детства оставшись сиротой, обитал на Сечи, работая в кузне Уманского куреня. Со временем стал неплохим специалистом по ремонту и изготовлению мушкетов и пистолей. Но в походы и набеги вместе с сечевиками ходил обязательно. В результате, добрый казак, пройдя тропами судьбы, очутился в Толедо. Но и здесь, в мастерских у родственника того самого офицера не отбывал отбывальщину, а работал на совесть, заслужив вольное бытие и небольшой доход.    Не задавая больше вопросов, вытащил из пояса пять золотых монет, достоинством в десять дукатов каждая, и положил на стол.    - Прими, Иван Тимофеевич, от чистого сердца.    - Здесь вдвое больше, чем нужно для выкупа... Но, благодарю, - он встал и перекрестился, - Богом клянусь, если жив буду, в течении года верну лично, либо передам через казначея Гнежинского полка.    - Не торопись возвращать, меня в Украине не будет полтора-два года.    - Как так?! Да и у меня мысль только что мелькнула, что было бы хорошо возвращаться вместе с тобой, Михайло Якимович. Собрали бы ватагу, да и помогли бы тебе прибить Собакевича на воротах.    - У меня, пан Иван, на ближайшие полтора года другие планы, да и ватагу казачьей вольницы за собой больше водить не буду. Сейчас поступаю в морскую школу, хочу выучиться на морского офицера. Пока буду учиться, закажу купцам выкупить в Кафе несколько десятков молодых казачат, вот из них начну готовить свое будущее войско. Вооружу их новейшим, ранее никем неведомым оружием, - с каждым моим словом, взгляд Ивана делался все более недоверчиво-скептическим, - И вот с ними вернусь в Украину для раздачи долгов. Затем, соберу доверившихся мне ближников, сядем на корабль и отправимся покорять новые, еще никем не занятые плодородные земли. Там огромные просторы и несметные богатства.    - Хм, хм, мдаужж. Извини, пан Михайло, у меня нет права тебе указывать, но что-то ты не то говоришь.    - Прекрасно понимаю твой скептицизм, пан Иван. Сейчас ты сидишь и думаешь: вначале пришел молодой дворянин, оказавшийся природным казаком, поступил по понятиям, выручив своего брата-товарища из беды, потом в его голове что-то сдвинулось - ум за разум заскочил и он, как малолетний сопляк, стал всякую чушь городить, с великокняжескими загибами о казачьей вольнице.    - Сын Якима Каширского и внук, мною уважаемого Опанаса, не должен плохо о казаках говорить, - твердо сказал Иван.    - Никогда плохо о казаках не говорил, пусть у меня язык отсохнет, но о вольнице говорил и говорю: у нас каждый казак - сам-с усам, и на каждом хуторе обитает по два гетмана. Или скажешь, что это неправда?    - Оно-то так...    - Вот! Там, куда поведу людей, мне нужен единый кулак, а не каждый сам за себя, только так мы сможем выжить и стать богатыми и счастливыми.    - Да твой род, пан Михайло, и так небедный.    - Мне этого мало.    - Вона, как. И ты знаешь, где есть такая земля?    - Знаю.    - Боюсь, никто тебе не поверит. И казаки наши за тобой не пойдут, молод ты, да никто не любит княжеских замашек.    - Поверят. И пойдут. И не только запорожцы, но и другие православные - дончаки, московиты, белорусы, болгары, ляхи. Когда увидят вооружение и оснащение моего маленького войска, то поверят. И пойдут.    - Какое же это такое интересное вооружение у тебя?    - Такое, которым мы сможем победить любого врага. Пистоли смогут стрелять бездымным порохом по шесть и по десять раз, а винтовыми аркебузами можно будет достать и за тысячу шагов.    - Хм. А можно ли подержать в руках, этот твой сказочный пистоль?    - Не только пистоль, пан Иван, там будет многое другое. Это очень страшное оружие, чужому в руки дадено не будет, а лишь только тому, кто захочет рядом со мной стать богатым и счастливым, кто в верности мне будет целовать крест. И если ты не будешь ухмыляться, а поверишь мне, то через полгода будешь вторым человеком на свете, который такие пистоли будет делать сам. И если обманул тебя, то нехай сдохну!    Иван долго и серьезно смотрел мне в глаза, затем, вытащил из-под рубахи серебряный нательный крестик, поцеловал, и сказал угрюмо:    - Пусть я буду выглядеть безмозглым казачонком, но знай, воспринимаю твои слова, как слова мужа. Клянусь в верности тебе до самой смерти своей, - помолчал немного, сузил глаза и добавил, - Но нельзя насмехаться над казаком, если обманул, тогда будет так, как ты сказал.    - Рад, Иван Тимофеевич, что именно ты стал моим первым ближником и помощником. Поверь, не пожалеешь, - подал ему руку и он, также серьезно глядя, ее крепко пожал, - А теперь мне нужен твой совет.    - Какой?    - Необходимо заказать в мастерских некоторый режущий инструмент, в том числе: сверла, фрезы, резцы, наждачные круги, комплект кузнечного оборудования, пуансоны и матрицы, цилиндрические и конические зубчатые колеса, втулки и оправки, скользящие подшипники, шкивы и маховики. На простейший токарный, вертикально-сверлильный и фрезерный станок, нужно отлить небольшие станины по моим моделям, - с каждым словом, глаза Ивана расширялись все больше, а челюсть падала все ниже.    - Михайло, ты знаешь такие слова? И откуда ты знаешь про такие станки??    - Иван! Не только знаю, но и сделать их смогу и работать на них сумею, - пришлось немного приврать, - Мой отец, царствие ему Небесное, очень серьезно относился к образованию, вот и выписал мне в учителя аглицкого механикуса, который и обучил меня всему. Потом он умер от сердечных болезней, и знаний своих больше никому передать не успел.    - Значит, Михайло Якимович, - глядя куда-то вдаль, Иван часто-часто закивал головой, - Такой пистоль все-таки будет?!    - Будет, не сомневайся. И пистоль будет, и винтовка будет, и много еще чего будет.    - А что такое винтовка?    - Это так называю винтовую аркебузу.    - Заряжать ее долго, и пулю нужно забивать через ствол, - Иван скептически шевельнул усами.    - Ничего подобного, у нас будет совсем другая схема зарядки. И за время между двумя выстрелами из обычной аркебузы, наша винтовка сможет пальнуть до двух десятков раз.    - Хочу! Уже хочу! - Иван поднял свою мозолистую пятерню, и мы рассмеялись.    Сидели и обсуждали наши будущие дела еще часа три, затем, разошлись, каждый по намеченным делам. Иван пошел освобождаться, было заметно, что он радовался этому обстоятельству, как дите малое. Говорит, что проблем быть не должно, французы выкупились, так подорожные документы получили в тот же день.    Эта встреча дала мне необычайный душевный подъем. Мои мозги, много лет отдыхавшие от необходимости решения каких либо сложных инженерно-технических задач, возрадовались и дали импульс на впрыск адреналина. Накупив у северных, Новых ворот бумаги и графитовых палочек, отправился в гостиницу.    Кинематические схемы простейших токарного, а так же универсально-фрезерного, он же - сверлильно-расточной, он же - плоскошлифовальный, нарисовал за двадцать минут. Если токарный, под названием 'амеба обыкновенная', видел почти в каждой мастерской Толедо, то второй, конечно, будет посложнее - станина, способы крепления и наладки тех или иных узлов и, соответственно, схемы резания, механикусам нынешней эпохи еще не снились.    Значит, принимаем следующее решение. Токарный станок заказываем в существующем виде, но модернизируем, с учетом установки простейшего суппорта - гайки и винта. Придется помучиться со шкивами, но это сразу же решит вопрос изготовления метчика. А будет метчик, - будет плашка; будет плашка, - будет любое резьбовое соединение. Как изготовить узел суппорта? Да завтра же найдем столярную мастерскую и будем делать мастер-модели.    При изготовлении универсального станка, без цилиндрических и конических зубчатых пар обойтись нельзя, значит, тоже модели изготовим в дереве. О точности эвольвентного зацепления разговора не идет, поэтому, шуметь кинематика будет порядочно. И придется все это тупо отливать и, вероятней всего, из бронзы.    Графит, завернутый в тряпочку, бегал по листам бумаги, набрасывая эскизы деталей и узлов, схемы наладок и переналадок универсального станка, системы крепления инструмента и обрабатываемых деталей, цанговый патрон и тиски, винтовые и кулачковые.    Мысли бегали, а рука рисовала.    Для решения поставленных задач, нужен не универсальный сборно-разборный станок, переналадка которого будет производиться полдня, а весь комплекс металлорежущего оборудования. Но это вопрос перспективы, а вот более функциональный токарный станок, посложней 'амебы', пусть не завтра, но послезавтра - уже понадобится. Подумав, набросал схему, с простенькой гитарой и возможностью изменения количества оборотов шпинделя и режимов резания. Получилось не лучше, чем в школьном станке, но выглядит вполне работоспособно.    Теперь, станины. Чугунные - обрабатывать проблематично, поэтому, будем лить из железа. Размерами они будут небольшие, но все равно, килограмм по триста-четыреста затянут. Да и столик универсального станка, на котором будет крепиться обрабатываемая деталь, придется сделать массивным и притертым по нескольким граням, с местами креплений для различных операций.    Поверхности столика и площадки, могут притереть и здесь, сегодня в одной из мастерских видел, как что-то подобное делали. А вот шабрить направляющие на станине нового токарного станка, придется самому. Здесь этого делать еще никто не умеет. И микрометров еще нет, даже как понятия, значит, в виде шаблона придется использовать большое венецианское зеркало. Точно знаю, что поверхность у него идеально ровная, ибо стекло лито на расплавленный свинец.    Кстати! Стекла и зеркала и сам могу сделать! Но, не так быстро, не так быстро.    Неожиданно в дверь постучали, она открылась и вихрем влетела, одетая в новое, синее платье, фигурка моей милой любовницы.    - Микаэль! Ну, где ты был?!    - Изабель, дорогая. Ты не представляешь, только что встретил своего соотечественника. Мало того, это мой родственник по линии матери.    - Что ты говоришь?! Милый, я счастлива вместе с тобой, - она подбежала, попав в мои объятья, приподнялась на цыпочках и прикоснулась к губам.    Ух! Как соблазнительно выглядит грудь в этом красиво декольтированном платье!    - Стой! Милый, стой! Да я же целый час одевалась! Затягивалась! Застегивалась! Давай отложим на вечер.    - На вечер - само собой. Поверь, Радость моя, раздену тебя не более, чем за одну минуту.    - Ах, так?! Ну, держись!                Глава 7                Королевский дворец был встроен в старинную арабскую замковую архитектуру и абсолютно отличался от того, который довелось видеть в той жизни.    Сооружение интересное, но участь его ждет незавидная. Помню, гид рассказывал, что в восемнадцатом веке, в каком-то году, он выгорит дотла, реставрировать его не захотят, и на этом месте выстроят то великолепие в Версальском стиле, которое было известно мне триста тридцать лет вперед.    Наш представительский экипаж подкатил к колоннаде, где поджидали двое слуг, разодетые в шикарные ливреи. Один открыл дверцу кареты, а второй, словно делая нам одолжение, выяснив имена и сверив список, провел мимо шеренг гвардейцев в одну из приемных, к десятку таких же дворян, топтавшихся у входа в тронный зал, в ожидании объявления герольда.    Изабель действительно получила приглашение на прием во дворец, как только мы прибыли в столицу. Но из-за частых болезней Его Католического Величества, этот прием все время откладывался. Было уже пятнадцатое октября, лично мне подошло время возвращаться и отправляться на учебу в Малагу, когда, в конце концов, прибыл нарочный с извещением о завтрашнем приеме.    Во все времена, в высшем свете, постоянные придворные топтуны, относятся к захолустным дворянам, в лучшем случае, как к клоунам, и мне ехать ужасно не хотелось. Но Луис неделю назад получил предписание отбыть в распоряжение коменданта нового порта у Бильбао, а Изабель так просящее на меня смотрела, ведь ее кто-то должен сопровождать, что отказать было никак невозможно. Девочку можно понять, такие события остаются в воспоминаниях на всю жизнь.    На прием надел свой черно-красный атласный костюм, такую же шляпу с белыми перьями, и черные, с серебряной пряжкой башмаки. Сейчас поддерживал опирающуюся на руку, великолепную Изабеллу, одетую в алое платье с глубоким, подчеркивающим красивую грудь, декольте, отделанное черным шелком и черные туфельки, носочки которых мелькали только во время ходьбы. На шее висел, оправленный в золото кулон с большим красным рубином, а копну сложно уложенной прически, венчал тоненький золотой обруч с тремя такими же рубинами, только поменьше. И мантилья, отброшенная на спину, а черная, кружевная сеточка-вуаль, все же, напоминала о носимом трауре.    Через каждые две-три минуты, у распахнутой двери в тронный зал, мажордом показывал список герольду, и тот объявлял следующих и следующих приглашенных. Вот, наступил и наш черед.    При объявлении доны Изабеллы, вдовы владетеля де Гарсиа, окружающие смотрели с интересом, а некоторые оценивающе: как лошадник на породистую кобылу, не приобрести ли. Еще бы, хоть род и потерял свою значимость лет сто назад, но феод в метрополии был известен и считался вполне приличным. Не каждый феодал может себе позволить до сих пор содержать в охране два десятка настоящих латников.    При объявлении дона Микаэля, владетеля де Картенара, большинство лиц выражало безразличие, но некоторые смотрели скептически и с удивлением, мол, что может делать сын председателя нищего колхоза 'Сорок лет без урожая' в обществе внучатой племянницы министра, даже не смотря на то, что министр - бывший? Конечно, кого может заинтересовать владетель безлюдного пляжа на одном из дальних островов в провинции Канария. Для Испании тех времен, это все равно, что в нынешней России быть хозяином загаженных чайками скал самой дальней гряды Курильских островов.                         В Толедо мы провели десять дней. Оттягивать отправление в Мадрид, дальше не было смысла, поэтому, лежачих раненых так и оставили на попечение лекарки. Собственно, задержка была даже не в раненых, мы заранее знали, что им нужно отлежаться пару недель, просто Изабель хотела вступить в столицу во всеоружии, то есть, в новых модных платьях. Вот и проводила все дни напролет в мастерской рекомендованного портного.    Луис тоже не бездельничал, разыскал какого-то знакомого однокашника, и с ним отдавал все силы без остатка на пирушки, да на девок. Ну и мне эта задержка была на руку. Первоначально планировал в знаменитых толедских мастерских заказать для своих дел простенький токарный станок, некоторый инструмент и заготовки по своим чертежам, но встречу с Иваном посчитал исключительной удачей, которая сразу же всколыхнула мою жизнь. Да что там говорить! Рядом со мной появилась родственная душа, кроме того - хороший мастер и искусный боец. То, что Иван - боец искусный, нисколько не сомневаюсь, наши запорожцы в наемные ватаги других не приглашали.    Выкупился он без проблем, правда, подорожный лист, который давал право как христианину, остаться на постоянное место жительства, либо, в любое время покинуть империю, он получил только на следующий день.    Оказывается, на театре военных действий, сейчас затишье, да и война, говорят, подходит к концу, поэтому, в большинстве мастерских в настоящее время работы не много. Поэтому, свои заказы мы сможем разместить и получить в готовом виде очень быстро. Иван говорит, что даже в той, в которой работал, можно договориться о решении всех вопросов. Но мне такое предложение не понравилось. Люди здесь не глупые, когда увидят собранный действующий образец любого моего изделия, хотя бы в дереве, разберутся быстро. Не в моих интересах раскрывать этому миру технологии, способные двинуть прогресс, промышленность и экономику. По крайней мере, ближайшие двадцать пять лет.    Столярную мастерскую, мы сняли на три дня за три золотых дуката. В оплату входила помощь трех подмастерьев. Так вот, за три дня мы ничего не успели, хоть и работали по семнадцать-восемнадцать часов, пришлось доплачивать еще за два дня.    Самое первое, что сделал, так это линейку: поставил удивленного Ивана по стойке смирно и отмерял кожаным шнуром расстояние от его правого плеча, до большого пальца горизонтально вытянутой левой руки, получился приблизительный метр. У себя не замерял, потому, что мне еще расти и расти. Отрезав по этому шаблону ровную планку, поделил кусочки шнура на половинки и разметил ее на десять длинных рисок и десять коротких. Получилась линейка с ценой деления, приблизительно пять сантиметров.    В дальнейшем, нужно будет привести измерители в соответствие привычным. Наплевать, что они рассчитаны исходя из сорокамиллионной части Парижского меридиана, мы об этом никому не скажем, просто, мой мозг через глаза и руки помнит и расстояния в миллиметрах, и приблизительный вес изделий в пределах пятидесяти грамм. Когда часто что-то держишь в руках, оно в голове наносит отпечаток.    Вернусь в Малагу, закажу Ицхаку изготовление пустотелого кубика, в который можно будет налить два целых и два десятых испанского фунта воды, и плюс четыре капли. Если учитывать, что фунт - 451 грамм, то мы получим литр или килограмм, а каждая сторона грани кубика будет иметь ровно 10 сантиметров. Вот и будет эталон измерителя, но это в будущем.    Сейчас скинул хубон, повыше закатал рукава с манжетами, взял в руки инструмент и к станку стал лично. Деревянные блины под шестерни и заготовки шкивов, соответствующего размера и приближенно рассчитанного передаточного отношения, а также валов, оправок, втулок и заготовок цанг, наточил быстро, считай, за полдня на оба станка,- токарный и универсальный. Вот после этого и началась свистопляска.    Изготовление рейки и шестерен, на удивление, особой сложности не составило, разве что конические пары. С помощью циркуля и линейки вычертил зубья, а подмастерья все вырезали по разметке, как положено. Резали долго, целых три дня, но аккуратно. А вот винт и гайка выпили из меня всю кровь, особенно гайка, на которую испортил три заготовки, но у меня все равно ничего не получалось. Пришлось в кузнице заказать оправку, на которую наварили навитый прут. Потом его разогревали докрасна, а деревянную заготовку, проворачивая, прожигали. Таким образом, модель гайки, наконец, получилась.    Станины, которые станут моделями для формовки, изготовили из досок и брусьев, а собирать все до кучи начали только на пятый день. Что ж, конструкции обеих станков, получились вполне работоспособными. В металле, конечно, шуметь будут порядочно, значит, и жизнь их будет недолговечной. Ничего, надеемся, что лет через пять-семь у меня появятся внуки или даже правнуки этих станков, экземпляры более совершенные.    Изделия разобрали и отдельными деталями разнесли по трем мастерским. Станины, для изготовления в железе - в одну, бронзу - в другую, а сталь - в ту, где раньше работал Иван.    У его бывшего хозяина, мастера Луки, дополнительно заказал изготовление простейшего токарного станка, иначе свой собственный, запустить не получится. Кроме того, заказал комплект кузнечного оборудования, оснастку, а также некоторые матрицы по моим чертежам, и по тысяче фунтов отливок из двух видов сталей: ружейной, и твердой высокоуглеродистой для изготовления инструмента. Мало того, взял каждую из предложенных заготовок и проверил точилом на искру.    Сталь, из которой они делали стволы - очень даже хорошая; при прикосновении бруска к точильному кругу, преобладала зонтикообразная искра, что говорило о наличии марганца, здесь также, были красно-желтые пучки никеля.    Для изготовления инструмента они используют высокоуглеродистую сталь. Ее проба на точиле давала сплошные короткие желтые пучки со звездочками на концах. Не из самых лучших инструментальных сталей, но пойдет. Ничего, доберусь до земель обетованных, найдем легирующие элементы, научимся делать быстрорезы, запекать твердые сплавы.    Впрочем, нет. Титан, вольфрам, кобальт без электричества, - вещи невероятные. Так как мои знания в этой области зависли на уровне знаний школьника-теоретика, то перспектива твердых сплавов, как и многих других передовых технологий - далекая, очень далекая. Что ж, будем пользоваться тем, что есть.    А вот стали, чисто пружинной не нашел. Придется применять ту же высокоуглеродистую, только поиграемся с термообработкой.    - Иван, - повернулся и показал ему заготовку, - То, что мы с тобой называли цанга, нужно изготовить из такого металла. После закалки нагреешь еще раз до слабой желтизны и отбрось в сторону, пусть остывает на земле.    - Ясно, сделать, как пружину.    Обратил внимание, как они все на меня смотрят. То, что Иван уже на второй день совместной работы не называл меня иначе, чем Михайло Якимович, стало в порядке вещей, но то, как ко мне стал относиться мастер Лука, через полчаса после начала общения, надо было посмотреть. Вначале он смотрел на меня снисходительно, но предупредительно, однако, после короткого разговора, в глазах появилось удивление и уважение.    С каждым из мастеров договорились о сроках формовки и отливки заготовок с тем, чтобы Иван смог весь процесс проконтролировать от начала до конца, с учетом моих подсказок. Необходимые поковки, Иван сказал, что сделает сам.    В Мадрид мы отправлялись без него, ему и здесь было дел - выше крыши. Кроме того, новизна наших идей его настолько увлекла, что оторвать от процесса не смогла бы совершенно никакая сила. Уплатив мастерам аванс, в 440 пиастров, оставил ему еще столько же для окончательного расчета, и дополнительно 50 пиастров за доставку заказа к замку де Гарсиа.    С Иваном распрощался тепло, при расставании отдал ему в руки письмо доны Изабеллы на имя дворецкого. Глядя друг другу в глаза, мне стало абсолютно ясно, что даже малая доля настороженности и недоверия, которая существовала между нами вначале знакомства, давно выветрилась, и будущее наших отношений, выглядит неплохо.    Мадрид строился и расширялся столетиями, но исторический центр в том виде, в котором мне довелось видеть на экскурсиях в той жизни, по словам гида сформировался в ХVIII веке. Но место, куда мы сразу же завернули, знал прекрасно: это площадь Пласа Майор с памятником королю Филиппу III. Вокруг нее находилось 136 зданий с 436 балконами, вот к одному из домов, принадлежащих генералу Фернандо де-Бутрагеньо, мы и подошли.    Под аркой у входа на обширное подворье, нас встречала целая делегация из десяти благородных. Во главе стояла симпатичная женщина, лет тридцати, немного полноватая, но лицом схожая с Изабель. Это и была ее кузина, хозяйка дома, дона Розариа. Рядом с ней стояли дети, две девочки, 7-9 лет и мальчик со шпагой, лет десяти. Сам глава дома, генерал дон Фернандо отсутствовал, находился в войсках на театре военных действий.    Сколько радости было! В прошлое посещение столицы, Розариа отсутствовала, поэтому, кузины не видели друг друга десять лет, с момента замужества Изабель.    Меня вначале поселили в одну из многочисленных спален, которая выглядела не хуже той, что в замке де-Гарсиа. Но, ненадолго. Буквально на следующий день мне стало ясно, что Изабель, как и любая другая женщина-балаболка призналась родной кузине, о наших взаимоотношениях. Меня перевели в совсем другие апартаменты, в дальнее (тихое) крыло здания, рядом с ее апартаментами. Кроме того, дона Розариа стала относиться ко мне более предупредительно.    Конечно, не только греховные деяния, но и помощь в них - это есть грех большой, но кузины собираются сходить к исповеднику и покаяться. Падре, даже если наложит епитимию, то грехи отпустит, они на это надеются.    В тот вечер Изабель в сопровождении Луиса была на приеме у герцога Андалусского. Вернулись поздно, когда я уже видел третий сон. Однако, почувствовав движение свежего воздуха от приоткрытой двери, проснулся и засунул руки под подушку, где лежал кинжал и метательный нож. Звук шагов оказался знакомым, а на пол зашуршала свалившаяся одежда, поэтому, расслабился и откинул стеганное шелком одеяло, приглашая Радость мою ближе к телу.    - Микаэль, ты не спишь? - она нырнула под одеяло, тесно прижалась, обняла, и привычно закинула на меня ногу.    - Лежал и ожидал, а тебя все нет и нет. Честно говоря, уже подумал, что осталась у герцога на ночь.    - Что ты такое говоришь?    - Ты слишком зависима от него, он твой господин.    - Да, это правда. И смотрел он на меня, как пчела на мед, если бы не его новая пассия, то кто знает? - она немного помолчала, - Но ради тебя, меня бы ничего не остановило, я бы пошла на многое.    - Изабель, я тебя тоже люблю, - придвинул плечом ее головку и нежно поцеловал в губы.    - Их Светлость тебя завтра примет, сразу же после утренней молитвы. О причине аудиенции он догадался, так и спросил: 'Он хочет получить наше дворянство?'. В-общем, я его очень просила, и именно идальго, а не безземельного кабальеро. Сказала, что ты в средствах не стеснен. Микаэль, ты даже не представляешь, чем я тебе обязана, поэтому, не возражай, деньги за тебя внесу любые.    - Это ты мне не возражай. Никогда женщина за меня платить не будет, - на минутку запечатал готовый балаболить ротик, - Ладно, давай как-нибудь в другой раз поругаемся. Так что он сказал?    - Сказал, что вначале поговорит с тобой, и если ты тот, за кого себя выдаешь, и еще, если в будущем сможешь быть ему чем-то полезен, то он, вероятней всего, сможет успеть тебе помочь.    - Почему успеть?..    - Потому, что если когда-то можно было получить дворянство из рук герцога, то после объединения Империи, только из рук Его Католического Величества. А сейчас во дворце царит полное безвластие, даже валидо (канцлера) нет, но король вот-вот может победить партию своей матушки и ввести кортесы. Тогда эти вопросы будут решаться сложнее.    - Ясно, что ничего не ясно. Что ж, завтра подниматься нужно рано, давай будем спать.    - Как это, спать? А где благодарность за труды мои?    - Будет. Когда-нибудь, может быть, потом. Наверное.    - Ах, ты ж! - укусила меня за ухо, - А что это такое тверденькое, уперлось мне под коленку, а? Дай-ка потрогаю...                      Дворец герцога Андалусского находился на этой же площади, прямо напротив памятника Филиппу III, со стороны ристалища, где еще совсем недавно проводились рыцарские турниры. Окно моей спальни было очень хорошим наблюдательным пунктом, отсюда огромная площадь была видна, как на ладони. Дождавшись возвращения от собора кареты с гербом герцога и его конного кортежа, подхватил шляпу, спустился вниз и вышел на улицу. Постояв пару минут, направился через площадь к парадному входу с двумя караульными кирасирами.    Вызванный дежурный офицер о моей аудиенции был осведомлен и провел в огромный, отделанный белым мрамором холл. Здесь затребовал оставить шпагу, стилет и шляпу привратнику на хранение, и передал меня на попечение дворецкого. Тот сразу же сопроводил по широченной, укрытой ковром лестнице, на третий этаж в приемную герцога.    На удивление, долго не мурыжили. Секретарь, молодой человек с вымазанными в чернила пальцами, постучался в дверь, просочился в кабинет и, буквально через минуту предложил войти.    Прошагав через огромное помещение, словно через баскетбольную площадку, остановился перед ступенькой, на которой возвышался большой стол, укрытый зеленым сукном. В кресле с высокой спинкой восседал мужчина, лет сорока, с надменным лицом, но внимательными, слегка прищуренными глазами и, натянутым на голову, впервые увиденным мной в Испании, седым, завитым париком.    - Ваша Светлость, - выполнил глубокий поклон по правилам европейского церемониала, - Разрешите представиться: потомственный дворянин Царства Московского Микаэль, сын Иоакима, владетель земель Каширских.    Стараясь, чтобы молодой голос не давал 'петуха', говорил без подобострастия, ведь мы тоже не в хлеву деланы, но и без вызывающего гонора, все же передо мной сидел один из влиятельнейших личностей Империи.    - Никогда о таком не слышал, - сказал он тихо и безразлично, - И кто родоначальник вашей династии?    - Гедемин, Ваша Светлость, Великий князь Литовский, - уж чего-чего, а генеалогическое дерево рода меня заставили выучить, как только научился говорить, сразу же после 'Отче наш'. Попытался сжать информацию, лишь бы показать листик на нашей веточке, и ровным голосом продолжил, - Он стал родоначальником многих княжеских фамилий. Одни его потомки долго правили Литвой, Галицко-Волынским, Пинским, Новгородским, Псковским, Брянским княжествами. В Великое княжество Московское отъехали его правнуки: князья Патрикеевы, Куракины, Булгаковы, Голицыны, Бельские, Мстиславские, Хованские и Трубецкие. Князья Чарторыйские, Каширские и Вишневецкие укоренились на землях Украины. А потомки его внука Ягеллона Ольгердовича, были королями Чешскими, Польскими, Венгерскими и Хорватскими.    - Да? - брови герцога слегка приподнялись, в его глазах мелькнул интерес. Он вдруг встал и вышел из-за стола, оказавшись человеком невысоким но, весьма подвижным. Стоя на возвышенности, качнулся с пятки на носок, чуть склонив на сторону голову, пару минут внимательно гипнотизировал меня взглядом. Я тоже, смотрел на него прямо, глаз не отводил ровно столько, сколько позволяло чувство меры, тем самым, предъявив свое достоинство, затем, учтиво поклонился, чем согласился на его безусловное главенство и опять уставился ему в глаза.    Нисколько не сомневался, что ритуал выполнен правильно и первый экзамен был сдан.    - Мне известно о вашем желании приобщиться к сонму благородного сословия нашей великой империи. Но империи нужны праведные христиане! - он замолчал и стал требовательно смотреть на меня. Стало ясно, что это второй экзамен. Опустившись правым коленом на пол, прочел 'Отче наш' на латыни, но перекрестился по православному обряду, - Что ж, Его Святейшество Папа привечает ныне ортодоксов, которые стают на путь истинный, поэтому, и я возражать не стану. Но вы должны знать, что у нас нет церквей униатских и нужно стремиться исповедовать веру в праведном христианском храме.    - Да, Ваша Светлость, именно таковы мои устремления.    - Обращайся ко мне привычным образом, - его лицо разгладилось, он еще раз качнулся с пятки на носок, еле заметно кивнул и вернулся в кресло.    - За тебя очень просила дона Изабелла, она считает себя обязанной тебе жизнью. Серхио-Луис говорит о тебе, как о своем дважды спасителе. Их фамилии служат моему роду на протяжении двух столетий, поэтому, считаю возможным прислушаться к просьбе моих вассалов и попытаюсь испросить этой милости для тебя у Его Католического Величества. Но! Безземельных дворян никто плодить не собирается. С другой стороны, феод тебе тоже никто просто так не даст, а казна королевства требует поступлений. Понимаешь?    - Да, Твоя Светлость, нисколько не возражаю.    - Мой секретарь объяснит порядок действий. Но это еще не все, - с пафосом ораторствовал он, - Империя идет лично тебе навстречу, ты же, в свою очередь, тоже должен будешь взять на себя соответствующие обязательства. Как они будут выглядеть, мы еще подумаем.    - Не будет ли возражать Твоя Светлость, если свои обязательства попытаюсь выполнить наперед, прямо сейчас, чтобы в будущем не участвовать ни в каких разборках?    - Что ты имеешь в виду? - резко спросил он, его глаза стали колючими, а левая рука поднялась вверх, словно в школьника, который хочет ответить урок. На противоположной стене, вроде бы, как пятнышко какое-то появилось, и моя задница четко почувствовала, что здесь мы далеко не одни, и в мою тушку, вероятней всего, сейчас направлен не один арбалетный болт. Стоит только Его Светлости взмахнуть рукой - и привет.    - Прошу прощения. Просто, мне удалось заполучить документы, чисто случайно, которые тебя очень заинтересуют.    - Давай! - требовательно сказал он. Локоть остался стоять на столе, а ладонь откинулась в моем направлении.    Неспешно вытащил из левого рукава скрутку, приподнял вверх, глядя в точку на стене, которая совсем недавно шевельнулась, словно муха и медленно положил на стол. Герцог обратил внимание на мои замедленные движения, перехватил мой взгляд и, вдруг, ухмыльнулся, развернул бумаги и стал внимательно читать.    - Откуда они у тебя? - спросил, перечитав каждый лист дважды.    - Две недели назад, выезжал лошадь у реки в окрестностях замка Гарсиа, и на меня из-за кустов напал какой-то бродяга. В тот день удача была на моей стороне, и я успел проткнуть его шпагой. В его одежде были эти бумаги, никаких других документов при нем не было.    - Ты передал тело дознавателям алькальда?    - Нет, Твоя Светлость, просто сбросил в реку.    - Впрочем, это уже не важно, - он долго смотрел оценивающим взглядом, видимо размышляя, махнуть рукой так или этак, но меня не покидала уверенность, что все мои расчеты и действия правильны, и что выйду отсюда живым и здоровым, выполнив поставленную перед собой задачу. Наконец, приняв решение, он потряс бумагами и спросил, - Ведаешь ли, о чем здесь написано?    - Нет, Твоя Светлость, этих бумаг никогда в руках не держал и не представляю, о чем ты говоришь.    - Что ж, приятно, что подданным империи станет столь молодой, но столь разумный... идальго. Со своей стороны распоряжусь уменьшить твои расходы до необходимого минимума. И еще. Настоятельно рекомендую выбрать владение где-нибудь в островной провинции. Это позволит заниматься защитой и сбережением только собственных территорий, если там будешь проживать, разумеется, но в любом случае, ни в каких разборках метрополии, уже участвовать не придется, - он колокольчиком вызвал секретаря и выпроводил меня из кабинета.    Вот секретарь и помог мне выбрать кусок земли. Владений здесь было десятка три, были они бросовыми и непотребными; на краю метрополии стоили две-три тысячи, а на самых дальних Канарских островах, вообще - не больше тысячи серебром. Но подпись Его Католического Величества на указе с дарственным дополнением, увеличивало эту стоимость ровно в десять раз. И вопреки его совету, взять участок рядом с метрополией, на острове Мальорка, недолго подумав, возжелал три километра пляжа и семь километров вглубь территории, где восемьдесят процентов площадей занимает гора, обильно поросшая лавром, на Канарском острове Сан-Мигель де-Ла Пальма. Ну и что, что далеко, зато курорт не хуже, чем на Мальорке (шутка). Главнейшим является то, что это будет отличная база подскока при движении как в Африку, которая совершенно рядом, так и в Америку.    - Не рекомендую, - отговаривал секретарь, - Да, все острова имеют огромное значение при перевалке грузов в Новый Свет и обратно. Но эта ниша давно заполнена, все корабли идут через Гран-Канарию, Тенериф и Лансарот. На Ла Пальме же, даже бухт приличных нет, поэтому, никакой прибыли вам не видать, не пойдут той стороной корабли. На этом же участке, который вы желаете, бухточка небольшая, на семь-восемь фрегатов или баркентин, вход неширокий и вертеться в ней сложно. И построек там нет никаких, только сарай какой-то стоит. Вот, у меня опись есть, прочтите.    Слушал его и думал, что мне наплевать на эти рекомендации, ибо этот остров для меня - даже не рояль, а целый симфонический оркестр. Впрочем, так или иначе, но к Канарским островам бы и сам пришел, рано или поздно. Большинство из них, в эти времена если и были заселены, то очень-очень редко.    Еще думал о том, что вынужден был сильно прогнуться перед герцогом, и пожелал ему долгих лет жизни. Ибо обязательно придет время, когда наши роли кардинально поменяются, и ему захочется локти кусать, вспоминая день, когда собственными руками подтолкнул мой старт. Да, нужно отдать ему должное, что документы на дворянство обошлись мне вдвое дешевле, всего в пять тысяч серебром.    Указ о наследственном, жалованном за величайшие заслуги перед Империей дворянстве, торжественно получил из рук герцога через три дня. Выглядел он, кстати, чрезвычайно удовлетворенным, видимо приступил к реализации игры с тремя джокерами в рукаве.    В этот же день, побывал в конторе стряпчего, рекомендованного секретарем, который оказался его родным старшим братом. Вполне вероятно, что герцогу будет доложено и об этой стороне моих дел. Ну и что? Уж лучше пусть знает этот, который считает, что меня раскусил, чем какой-либо другой.    Здесь оказалось не все так просто. Нет, о возможности или невозможности внесения записи о переуступке закладного имущества задним числом, например, месяцем раньше, вопрос не стоял. О доверии или не доверии - тоже не стоял, стряпчий сразу сказал, что рекомендаций брата ему вполне достаточно.    - Стоить это будет пятую часть от суммы закладного имущества. Векселя выглядят правильными и неподдельными, но если вы их захотите продать, то за три пятых стоимости, мы их можем выкупить. Но для этого необходимо удостовериться в фактической оценке имущества и разобраться с положением дел на местах.    - Сколько это займет времени?    - Все объекты залога находятся в районе Малаги, поэтому, мой помощник может отправиться завтра с почтовым поездом. Три дня туда, три дня обратно и три дня там. На десятый день мы можем принять решение. Согласны?    Не соглашаться было глупо. На шару может упасть шестьдесят процентов от суммы залога, а это больше девяти тысяч пиастров, целое состояние. Поэтому, дал добро, они с векселей сняли копии, и дело завертелось.    Посыльный мальчишка примчался к дому генерала де-Бутрагеньо с приглашением от нотариуса уже через восемь дней, на день раньше предполагаемого срока.    - Закладные на два объекта, общей стоимостью одиннадцать тысяч, мы готовы у вас выкупить. А вот следующие два, один на пятьсот золотом и три тысячи серебром брать не будем, там все очень запущено и, несмотря на близость Малаги, продать его будет нереально. Для того, чтобы его привести в порядок, требуются такие же капиталовложения. Здесь закладных две, но раньше это был один феод с двумя деревушками. Владетель Николо де-Сильва, заложил его двумя кусками, с деревень собрал половину жителей и отправился в Новый Свет. Но в море, во время набега пиратов, вместе со своим компаньоном сгинул.    - Простите, а компаньона его как звали?    - Бартоломмео де-Гарсиа, вы были знакомы?    - Нет, - теперь мне стало ясно, с кем именно был дружен неудачливый авантюрист Бартоломмео, - И что теперь делать с этими закладными?    - Какой-нибудь торговец бы купил, но это ленные земли, которые можно продать только дворянину. Сделаем так, как изначально планировали, перепишем на вас или на другого, вами предложенного дворянина, за означенную ранее цену.    - На меня нельзя. Надо оформить датой до двенадцатого сентября, а я дворянином Империи стал только десять дней назад.    - Ну и что? Даже сегодняшним днем можем оформить, это будет означать, что было две переуступки, так и в наших книгах будет записано, правда, оплата возрастет соответствующим образом. Так что, оформляем на ваше имя?    - Оформляем!    После всех расчетов и бумажных дел, получил на руки банковский вексель на сумму в четыре с половиной тысячи серебром, а также документы на владение феодом Сильва. Да, именно купчие, так как все сроки по закладным давно истекли.    Так и оброс недвижимым имуществом, одно из которого и в глаза никогда не видел, а на второе - нога ступала, только совсем в другой жизни.    Место, расположенное недалеко от побережья, где можно было бы делать все, что угодно, для моих целей очень нужно. По крайней мере, избавлюсь от этой католической братии, которая в замке Изабель, несомненно, достала бы меня до упора. Ну, а после окончания морской школы, наступит следующий этап дел наших. Вот после этого, чтобы никто не зацепил во внутренних разборках, феод придется продать.                         Опытный, королевский герольд, седовласый мужчина в высокой шапке, с бородкой клинышком и подкрученными усами, только едва взглянул на развернутый список, удерживаемый у двери старшим лакеем, сразу же вновь расправил плечи, с достоинством прошагал в центр зала и объявил Изабель, а также меня, как сопровождающее ее лицо.    Поддерживая ее под локоть и, на полшага отстав, мы вышли из боковой двери и направились на ковровую дорожку, пересекающую зал из конца в конец. Радость моя двигалась, высоко держа головку и прелестную грудь, ее щечки пылали румянцем, а глаза от радости блестели.    Да уж, что женщине надо, чтобы она чувствовала себя счастливой? Иногда - кофе в постель, иногда - цветок, иногда - культпоход в театр. А если нет билетов в театр, то можно вот так, сходить на экскурсию во дворец.    Мы вышли на дорожку и повернулись лицом к тронному возвышению, где в богатых, отделанных золотом и драгоценными камнями монументальных креслах, расположились Их Католические Величества король и королева-мать. Отпустив Изабель на шаг вперед, как требовалось по этикету для сопровождающего лица с соответствующим уровнем социального статуса, мы направились к тронному подножию. Остановившись на положенной дистанции, Изабель присела в низком реверансе и склонила голову, я тоже застыл в глубоком поклоне.    - Дочь моя, - довольно приятный голос королевы разрешил нам выпрямиться. Это была женщина лет сорока пяти, в строгом монашеском наряде, полностью скрывающем и лоб и подбородок, - Мы скорбим о безвременной кончине супруга твоего, - она повернулась к королю, тот молча кивнул головой, - Мы слышали о неком приключении, которое случилось во время твоего путешествия в столицу?    - О да, Ваше Величество, Ваше Католическое Величество - она опять быстро поклонилась королеве-матери, затем, королю и кивнула головой в мою сторону, - И если бы не дон Микаэль...    - Потом расскажешь, дочь моя, - что-то не понравилась королеве моя физиономия, она на меня взглянула коротко и общалась только с Изабель, зато король осмотрел внимательно с ног до головы, - Не отходи далеко, мы тебя позовем, - сказала она, - Ступайте.    Мы с поклоном отступились и отошли вправо, в толпу придворных, а герольд немедленно представил следующих приглашенных. Профессиональные придворные топтуны, тут же попытались меня оттереть от Изабель и задвинуть подальше, на периферию событий.    Конечно, в жизни бывало, что меня задвигали но, когда-то полученные навыки работать локтями, никуда не делись. Если бы в свое время ожидал чьей-то милости и не суетился, то были бы у меня не контракты, позволяющие жить безбедно, содержать свою семью и семьи тридцати шести своих сотрудников, а фиг-вамы. Поэтому, отстоять козырное место в многолюдной толпе, для меня не проблема.    Только сейчас, внимательно рассмотрев худое, как в узника концлагеря, перекошенное лицо короля, с отвисшей влево нижней губой, понял, кто он такой. Не было никаких сомнений, этот Карлос Второй, был последним представителем Испанских Габсбургов, которого обзывали Одержимым уродцем. Мне лично самому не довелось этого читать, но русскоговорящий гид говорил, что он был болен эпилепсией и множеством других недугов, сидя на троне, мог описяться или обкакаться. Правлением занимался мало, страну довел до голода и сепаратизма провинций. Так, как был импотентом, то наследника не оставил и после его смерти случилась длительная война за испанское наследство.    Сейчас стоял и смотрел, с сожалением, на этого парня моего возраста, с пышной шевелюры густых рыжих волос, лежащих на плечах. Его голову украшала многолучевая корона, поверх черной шапки, глаза бегали по очередному, представленному ко двору гранду, а лицо слегка гримасничало. Очень даже может быть, что от боли.    Да, мне его было искренне жаль. Ведь не виновен он, что его дурковатые предки, дабы не допустить к золотому корыту под названием 'Новый Свет' другие монаршие фамилии, за сто пятьдесят лет так смешали свою кровь, что дядя, женившись на родной племяннице, настрогал целую кучу уродов. Из них, выжил только один, который до начала следующего века будет мучиться сам, мучить окружающих и близких, и мучить собственный народ.    К сожалению, в большинстве стран мира, такие браки к инцесту не относятся. Дядя может спокойно жениться на родной племяннице, а тетя выйти замуж за племянника, даже в России. А ведь до революции 1917 года, такие браки у нас были запрещены!    Когда представления закончились, король задержал на лице гримасу боли и что-то сказал королеве. Та видно подала какой-то знак, так как прибежали четверо придворных, помогли ему сойти с трона и препроводили куда-то за гобелены. Видимо, здесь такое часто случается, никто ничему не удивился, толпа рассосалась и перегруппировалась на кучки по интересам. Впрочем, так как везде и во все времена.    К нам вдруг подошла молодая пара и Изабель, не сдерживая эмоций, радостно хлопнула в ладоши и воскликнула:    - Луиза!    А в молодом человеке с удивлением узнал дона Альфонсо, офицера городских кирасиров Манаги, с которым потом зажигали в кабаке и борделе. Оказывается, что они с Луизой жених и невеста, и в таком статусе были представлены Их Величествам. Мы немного поговорили, потом, их кто-то отозвал дальше, а к Радости моей, присеменил полусогнутый старший лакей:    - Простите, сеньора, вас приглашает к себе Ее Величество.    - Одну? - удивленно спросила она.    - Да, сеньора, это апартаменты Ее Величества. Я вас провожу.    - Иди-иди. Все нормально, ожидать тебя буду здесь, - успокоительно махнул ей рукой. Она сделала мне маленький книксен и с горящими глазами устремилась за мажордомом, пышные юбки ее алого платья плыли, как воздушный шар.    Оставшись один, решил для себя, - попав в королевский дворец, грех не воспользоваться возможностью, и не совершить экскурсию: посмотреть, как ныне живут короли. Отошел подальше от основной тусовки и стал рассматривать картины и гобелены.    - Чтобы пошить этот костюм, его папаша продал последнюю козу, - услышал сзади голос.    - Да хубон, что? Ты на шпагу посмотри, чтобы отправить этого молокососа на представление ко двору, его папаша, видно, весь феод в залог оставил, - вторил ему другой. Мне стало понятно, что за мной увязалась какая-то компания постоянных дворцовых топтунов, из числа золотой молодежи. Мишкина эксцентричность стала рвать душу, но возобладало Женькино хладнокровие и многолетний опыт общения, в том числе и с такими чувырлами. Поэтому, сдержался и, не оглядываясь, стал двигаться дальше, молча и не спеша.    - Эй, молокосос, - третий голос оказался хриплым, он шипел мне почти в затылок, затем, обошел с правой стороны. Скосив глаза, увидел достаточно взрослого мужчину, лет двадцати восьми, с презрительным взглядом черных глаз, а его бородка едва скрывала косой шрам на щеке, - Мне ваша шпага нравится, и феод вдовы де Гарсиа, тоже нравится. Шпагу вы мне сейчас подарите, а Изабеллу я сам возьму. Понятно?!    - Сосунок испугался, идет и молчит, - сказал первый, - Эй, сосунок, вы штаны еще не намочили? Чего молчите?    Старался не оглядываться, не обращать внимания и сдерживал эмоции из последних сил.    - Эй, ну-ка стой! - хриплый вышел чуть вперед и с силой наступил мне на ногу.    У, блин! Как больно! Это был самый настоящий вызов, который спускать никак нельзя. Чисто автоматически рука воздействовала на ближайшую болевую точку противника. Захватил через новомодные штаны в обтяжку, сильно выделяющиеся гениталии, резко сдавил и рванул вверх. Тот дико ойкнул, и рухнул на задницу. Сам же отскочил в сторону и стал спиной к стене, придерживая эфес шпаги. Рядом увидел ошарашенных от неожиданности двух дворян, лет двадцати - двадцати двух. А еще около ста удивленных лиц, развернувшихся в нашу сторону.    - Дуэль, - захрипел бородатый, согнувшись на полу.    - А яйца драться не помешают? - тихо спросил у него.    - Дуэль! Сейчас!    Увидел, как к нам заспешило человек десять дворян, среди них и Альфонсо. Впереди всех чуть ли не бежал герольд.    - Сеньоры! Обнажать оружие во дворце, будет величайшим преступлением, - объявил и укоризненно уставился на меня. Со стороны действительно казалось, что я и есть виновник всех бед, ударил проходившего мимо тихого, кроткого дворянина. То есть, нанес благородному оскорбление действием третьей степени.    - Сеньоры! Хочу объясниться! - решил оправдаться в глазах общественности, - Эти трое преследовали меня, оскорбляли словами, в оскорбительной форме говорили о сопровождаемой мною доне Изабелле де Гарсиа. А в конце вот тот, - показал на встававшего с пола бородатого, посеревшего лицом, и глазами, темнее ночи, - Умышленно наступил мне на ногу.    Показал народу пятно на начищенном башмаке и продолжил:    - И грубо потребовал, чтобы я подарил ему свою шпагу, - народ перевел глаза на шпагу и почти все уважительно кивнули, - После чего я не сдержался и оттолкнул его. Уж попал, куда получилось.    - Ложь. Я, Антонио де Вильяс, объявляю этого сеньора лжецом, вызываю на дуэль и требую удовлетворения. Немедленно. По старым правилам, без раундов. Бой до смерти.    - Я, Микаэль де Картенара, объявляю этого сеньора лжецом и наглецом и принимаю вызов. Без раундов. До смерти. Оружие - собственные шпаги.    - Сеньоры! - герольд поднял жезл, - Обязан напомнить, любые разбирательства в стенах дворца недопустимы. Кроме того, хочу довести до вашего сведения, что дуэли запрещены. Прошу удалиться, следуйте за мной.    Мы двинулись за ним, а Альфонсо пристроился рядом и тихо сказал:    - Микаэль. Очень опрометчивый поступок, это у тебя от незнания. Де Вильяс - известный бретер, не лучшая шпага в Мадриде, но шпага сильная. У тебя еще есть возможность отложить бой хотя бы на сутки.    - Это ничего не даст. Дон Альфонсо, не согласишся ли быть моим секундантом?    - А ты не передумаешь, отказаться от дуэли не намерен?    - Нет.    - Что ж, сочту за честь. Но рекомендую воспользоваться правом вести бой одинаковыми дуэльными клинками.    - Нет. Я уже сказал.    Оказывается, дуэли действительно были запрещены еще отцом нынешнего короля, Филиппом IV, но в последнее время на этот указ все смотрели сквозь пальцы.    Местом поединка обычно выбирали плац за казармами гвардейцев, вот туда мы и двинулись в сопровождении целой армии дворян, сотни полторы, не меньше. А что, киноконцертных залов здесь еще не появилось, а зрелищ, утомленному безделием народу хочется, вот все сеньоры и побежали. Побежали бы и сеньориты, да правила этикета не позволяют.    Азартные игры в Испании очень большой грех но, между тем, ставки делали почти все, даже распорядитель нашелся, один из офицеров-гвардейцев. Народ в курсе дела: куда падре денется, грехи все равно отпустит. Но, к сожалению, по разговорам слышал, что на меня почти никто не ставит и многие сетовали, что выигрыши будут маленькие.    - Дон Альфонсо, не мог бы ты сделать еще одно одолжение? Будет выглядеть неприлично, если ставку буду делать сам на себя. Здесь триста пятьдесят пиастров, - вытащил из рукава вексель, который мне когда-то вручила Изабель, - Поставь от моего имени. Пусть сеньоры возрадуются, что смогут выиграть больше.    - Странный ты человек, давай лучше передадим эти деньги твоей даме, доне Изабелле. У тебя сильный соперник.    - Это не моя дама, к сожалению, - снял с себя хубон, левую перчатку и стал готовиться к бою, - Но не стесняйся, дон Альфонсо, если у тебя есть какие деньги, добавь и смело ставь на меня. Поверь, я его убью.    Не обращая ни на кого внимания, сделал ряд упражнений и растяжек. Наконец, толпа наблюдателей - болельщиков схлынула за черту, обозначенную секундантами.    Мы стали в стойку, солнце светило мне справа, оно склонилось почти к горизонту, и через час начнет темнеть. Противник стоял напротив меня. Несмотря на недавнюю злость, лицо его выглядело невозмутимо, но глаза были прищурены. По тому, как он перед боем раскачивался, пританцовывал и разгонял кровь, было ясно, что боец он неслабый. Затем, каждого из нас спросили о примирении, - не желаем ли мы принести друг другу извинения и отказаться от дуэли. Мы, естественно не отказались.    Длину клинков не замеряли. Когда согласился на поединок и объявил, что оружием являются собственные шпаги, то прекрасно видел шпагу противника, которая была длиннее моей, сантиметров на двадцать пять. Вспомнил рассказ деда, что при приблизительно равном росте соперников, управлять подобным клинком значительно сложнее. Даже в опытного бойца, инерция захватывает и протягивает движение на лишние доли секунды.    Все. Звучит команда Альфонсо:    - В позицию! - на секунду прикрыл глаза, отрешился от мира и спрятал чувства так, как был научен с самого детства. Шпаги вытянуты и концами клинков мы смотрим друг на друга, - ...К бою!    Невозмутимое лицо противника искажает ухмылка. И атака!    Свист вспоротого клинками воздуха, мелодичный звон высококачественной стали и укол в руку. Мою. На манжете белой рубашки брызги крови. Разрыв дистанции. Рецепторы мозга боли не воспринимают.    Противник пытается выдавить меня влево, глазами к солнцу. А хрен тебе, шаг вправо делать проще.    Атака! Свист воздуха, звон стали, скрежет длинного клинка о мою гарду и опять укол в руку. Разрыв. Что-то не так. Противник откровенно кривит в улыбке рожу. Все наблюдатели, как положено, молчат, можно услышать муху. Боли в ранах не чувствую, рука работает нормально, усталости нет.    Полшага вправо и вперед, атака! Двигаюсь быстро. Взвизгнул круговой захват клинка противника и зашелестел по его полотну острый кончик моей шпаги. Нет, дед, не получилось так, как ты учил, не попал в горло. Уж очень опытный соперник попался. Но, под ключицу достал! Немедленный разрыв, клинок противника чуть не зацепил мое левое плечо.    Что, теперь не улыбаешься? Его рубашка стала багроветь, а лицо искажала совсем другая гримаса. Но все равно, он зол, но сосредоточен. Атака!! Успеваю уйти в защиту, клинок жалобно звенит, с поворотом налево выгибаюсь вопросительным знаком, мой противник заваливается чуть вперед. Дед говорил, что самым неожиданным для врага, есть то, когда он во время поединка вдруг видит не лицо, а твою спину. Обычно он теряется, и какое-то мгновение не знает, что делать. И я не знаю, растеряется ли мой противник в подобном случае. Но увидев, что его клинок проскрежетал по моему, сантиметров на сорок вперед, сделал шаг влево и назад, стал к противнику спиной. И в тот момент, когда его клинок стал совершать возвратное движение, понял, что дед недаром все последние годы бил меня палкой по жопе. Перехватил рукоять шпаги левой рукой обратным хватом, параллельно локтевому суставу и сделал резкое движение клинка назад.    Сначала почувствовал длинное и вязкое сопротивление, затем, услышал звук падающей шпаги и предсмертный хрип бывшего врага. В состоянии полнейшей тишины всех окружающих, выдернул окровавленный до половины клинок своей 'итальянки' и, не оглядываясь, направился к брошенным вещам.    Поединком довольны были все.    Проигравших пари если и душила жаба, то настоящему гранду, идальго или кабальеро, показать этого никак не можно. Доволен был персонально Альфонсо, который поставил на меня в числе всего трех дворян, пятьдесят серебром, а выигрыш составил четыре к одному, то есть, лично он получил сто пятьдесят пиастров.    Доволен был король, все-таки день прошел весело. Доволен был герольд, зачитавший новый указ короля, где мне предписывалось к завтрашнему вечеру покинуть столицу и не появляться здесь в течение пяти лет.    Доволен был и я. Даже не потому, что поднял чистыми две тысячи серебром (двести пятьдесят вручил распорядителю, пусть помнит мою доброту), а потому, что этот поединок стал моей рекомендацией. Это был, не считая боевых столкновений с копчеными, мой самый первый публичный бой с серьезным соперником. И я победил.    - Я так переживала! - Изабель крепко прижалась, придерживая мою перевязанную руку, когда возвращались домой, и пускала слезу, - Но ты знаешь милый, когда все сеньоры и сеньориты делали ставки по золотому дукату, я единственная поставила на тебя. И выиграла! Целых сто пятьдесят дукатов!    Ее слезы высохли, и она весело рассмеялась.                         Часть вторая          Марш-бросок с полной выкладкой.                Глава 1             Морская школа Малаги была одной из трех военно-морских школ империи, где готовили квалифицированных морских офицеров. Учащихся обычно набирали ровно столько, сколько было желающих, уплативших за обучение. Мест для проживания и учебы здесь было сто двадцать но, как правило, такого количества не набирали никогда.    Обратил внимание, что на курс поступили ребята пятнадцати-шестнадцати летнего возраста, большинство даже моложе меня. Что поделаешь, в средние века - совершеннолетие, когда человек вправе принимать самостоятельные решения и отвечать за поступки, наступает с четырнадцати лет. Это не начало двадцать первого века, когда в этом возрасте изнеженный и мягкотелый ребенок натурально умирает на элементарном уроке физкультуры, а учителей за это сажают в тюрьму. Государство, при сем, не желает признавать ни свою вину, ни причин деградации молодого поколения в частности и общества в целом, а также истоков дурного воспитания родителей. А здесь в семнадцать лет - это или глава молодой крестьянской семьи или мужчина-воин. Но если ты дворянин, то меч в руки берешь и идешь проливать кровь, гораздо раньше.    Тысяча пиастров серебром за учебу, это все-таки немало. Безземельным кабальеро такие деньги только снились, поэтому, они начинали морскую службу из учебы в трехмесячной школе подготовки унтеров. Как это ни странно, но именно из них и вырастала основная масса специалистов военно-морского флота. Однако, так сложилось, что офицеров, получивших патент в морской школе, как прослойку более высокого социального статуса, ждала и более стремительная карьера.    Лично меня, дела империи интересуют мало, тем более какая-то карьера. Вот то, что Голландская война только что закончилась, это радует. Лет пять бы мира, - очень много вопросов смог бы решить спокойно и без напряжения.    Все мои устремления и действия были направлены на достижение поставленной перед собой основной цели - задачи максимум. Что? Сильно шибко круто? Возможно, но мы попытаемся.    А что делать? Модно одеваться, вкусно кушать, владеть солидным банковским счетом, богатой движимостью и недвижимостью, а так же красивыми женщинами? Но это у меня всегда было. Ведь никогда не лежал, а бежал, поэтому, было и в той жизни, будет и сейчас.    Но для меня сегодняшнего - этого слишком мало. И если Господь не приберет, то создам свой мир и построю свой дом. Сильный мир и красивый дом. По собственному проекту. Нет-нет, очень далек от мысли, что получится мир всеобщего благоденствия. И коню ясно, что сие невозможно,- будут и довольные, и безразличные, и недовольные. На то оно и государство, по сути своей - машина подавления, чтобы регулировать подобные вопросы.    Каким мой мир будет, еще не знаю. Но, внутреннюю политику направлю на создание сильного, богатого и любящего свою страну человека. Хочу, чтобы не бродили бомжи, чтобы не могла родиться мама, которая по какой-либо из причин, продавала бы собственного ребенка на органы. Хочу, чтобы не голодали дети, чтобы с раннего возраста им были доступны квалифицированная учеба и медицинское обслуживание, чтобы в их душах и сознании воспитывалась честь, совесть, взаимное уважение, особенно мужчины к женщине, культура винопития и отвращение к наркомании. Хочу, чтобы Трудолюбивый Человек имел достойный заработок, который бы обеспечил приличную жизнь ему и его семье. И если мои подданные не будут знать имен премьер-министра и министров, потому что они им неинтересны и безразличны, то буду просто счастлив.    Думаю, одно мое появление стало менять течение РЕКИ, и явилось катализатором становления будущего сильнейшего игрока, способного заложить основы мирового порядка. И дело не в том, что я такой Великий Перец. Просто, не может быть иначе, потому, что если будет иначе, то получу пинок под зад и улечу обратно, в небытие. Но если же, в результате моих усилий и усилий моих потомков, не погибнут миллионы людей в гулагах, бухенвальдах и от рук непримиримых террористов, значит, ОН отправил меня сюда - не зря.    Но, как бы там ни было, о прямом воздействии на внешнюю политику какой-либо страны, ближайшие двадцать пять лет даже помышлять не буду.    Вот, где-то так и крутились мои мысли. Но сможет ли один человек все это поднять?    А почему бы и нет? Нужно хорошенько упереться и постараться. Будем считать, что отдохнуть довелось - в жизни прошлой, а в этой - нужно поработать. Что ж, нам не привыкать, однако, главнейшее сейчас - морская школа, и нужно грызть гранит науки.    Учебный процесс был разбит на следующие этапы:    Первый - Пять месяцев теории по устройству парусных судов с дополнительными практическими занятиями на верфи;    Второй - До полугода плавания на одном из фрегатов Императорского флота в составе эскадры, в качестве матроса. Обычно в Новый Свет и обратно. На данный период всех унтеров замещали офицеры школы, которые, кстати, через каждые три года тоже проходили ротацию и направлялись в действующий флот. За это время каждый курсант должен был сдать зачеты марсового и рулевого матроса, а также, артиллериста и абордажира;    Третий - Пять месяцев теоретических занятий по морской географии, навигации, лоции, системе связи, а также по военно-морскому искусству, подготовке и ведению морского боя.    Четвертый - Двух, или трехмесячное плавание в должности помощника шкипера любого каботажного судна, следующего вдоль берегов метрополии.    Ну, и пятый, последний - Торжественное вручение патента военно-морского офицера и грандиозная пьянка.    До этого радостного события мне еще, как медному котелку, но в порт Малаги уже вошла Вторая эскадра Императорского флота и через неделю все первогодки отправятся в поход. Сегодня же, все шесть групп курса сдают экзамены своим офицерам-наставникам.    Все эти пять месяцев учебы для меня прошли совершенно легко и без напряжения. Три дня в неделю у нас были теоретические занятия, а следующие три дня - практические.    На теоретических, - по макетам и схемам изучали устройство судов: особенности корпуса, рангоутов с такелажем и парусное вооружение. На базе этих знаний уже разбирали их типы и характеристики: начиная с не имеющих рангов шхуны и брига, заканчивая линейными кораблями, от фрегата до крупнейшего галеона. А вот практические занятия, проводили на верфи.    Лично мне совершенно не нужны были все эти пять месяцев учебы. Теория мной хорошо была усвоена за месяц, месяц же понадобился для изучения теории и практики постройки судов и изготовления парусного вооружения. В отличие от абсолютного большинства курсантов-бездельников, которые только слонялись по верфи наблюдателями, деньков десять неслабо попотел: помогал борта сшивать, лично сам клей варил и навязался в помощники парусному мастеру. По данному поводу никто надо мной не подшучивал, хотя и было немало кривых взглядов. Во-первых, все знали, что я есть состоятельный идальго и, во-вторых, могу дать немедленный укорот. Историю моей дуэли в столице, не слышал только глухой. И, в-третьих, со всеми курсантами у меня были ровные, товарищеские отношения, а с грандом Фернандо, младшим сыном герцога Арагона, стал довольно дружен, даже дважды приглашал его в свой маленький замок.    Между прочим, статус вольного слушателя - очень серьезная привилегия, ее имели всего четверо курсантов. Нам можно было вообще, кроме как в среду и субботу, не приходить на занятия, но дураков не было, с нас спрашивали, как и со всех, поэтому, первые два месяца в некоторые дни пришлось даже жить в казарме. А вот последующие три, - да, занимался делами собственными.                      Из Мадрида мы вернулись без приключений, правда, в Толедо провели два дня. Первый день отдыхали и привечали выздоровевших бойцов, а на второй - что-то Изабель нездоровилось, даже лекарку вызывала. Уже было стал переживать, но она рассеяла мои сомнения. Когда появилась, выглядела веселой и вполне здоровой.    - А это так, чисто женские дела, - небрежно махнула рукой, затем, крепко прижалась ко мне и прошептала, - Как я счастлива, что ты появился в моей жизни.    На обратном пути она завела разговор о том, что ныне все больше сеньоров освобождаются от своих маленьких удельных армий, оставляют по дюжине кирасир, которые несут чисто охранную службу. Путешествуют же, почтовыми поездами, что гораздо быстрее и гораздо безопасней. Раньше да, соседи частенько друг друга прессовали, поэтому, де Гарсиа содержали шесть дюжин кирасир. В оружейной комнате до сих пор, уже много лет, пылится пять десятков комплектов лат и оружия, которому Педро постоянно организовывает чистку и смазку. Вот она сейчас и обдумывает, а не продать ли все это, ведь один комплект стоит не менее тридцати дублонов золотом? И не уполовинить ли замковую охрану?    В принципе, мысль правильная. Когда-то читал в каком-то источнике, что уже в конце семнадцатого века, в Европе никаких мелких междоусобиц среди феодалов быть не могло. Все вопросы регулировались либо нотариально и в судебном порядке, либо на более высоком уровне.    - Думаю, Радость моя, что ты права. С людьми поступай, как хочешь, только посоветуйся с Педро. В отношении лат и оружия - не спеши. Вполне возможно, что оно мне понадобится, но если тебе срочно нужны эти шесть тысяч пиастров, то я тебе их, хоть сейчас дам.    - Что ты?! Ты даже не представляешь, что ты мне подарил. Ты изменил мою судьбу! Никаких денег от тебя не возьму, а если латы нужны, так я тебе их дарю, - она погладила мою раненную руку, - И все же, милый, никак не могу понять, откуда у тебя столько денег? Ты выплатил огромное состояние за два феода и, насколько я понимаю, даже сейчас располагаешь суммой не меньшей.    Эх, знала бы ты, дорогая, что отправляясь в Мадрид, кроме драгоценностей и акций французской Вест-Индийской компании, имел при себе около двадцати тысяч серебром наличных и безналичных денег, а возвращаюсь фактически с той же суммой, даже с некоторым прибытком, пиастров в восемьсот, так еще бы не так удивилась.    - Изабель, точно так же как существуют чисто женские дела... Помнишь, как ты мне сказала? Точно так же существуют дела чисто мужские, о которых женщинам лучше ничего не знать. Но, чтобы ты чувствовала себя спокойно, скажу так: нашел клад. Нет-нет, не на твоих землях! - она рассмеялась и ткнула мне в плечо свое кулачишко.    В замке Гарсиа нас встречали, как заблудших детей, словно мы не месяц отсутствовали, а как минимум, год. Радовалась вся челядь, было видно, что Изабель здесь и вправду любят.    Рядом со свободными от караула кирасирами, стоял улыбающийся Иван. Одет он был вполне прилично. Не в хубон, конечно, но из-под жилета и короткого пиджака, светло-коричневого цвета, выглядывала белоснежная рубашка, с большим отложным воротником и широкими манжетами, свободного покроя штаны до колен и широкополая шляпа. Обут был в желтые ботфорты с опущенными голенищами, а на широком поясе висел кинжал и самая настоящая турецкая сабля в черных ножнах, отделанных желтым металлом. Рукоять была обтянута кожаным шнуром, а крестовина и набалдашник, изготовленный в виде головы сокола, были из точно такого же, желтого металла, вероятней всего, это позолота.    - Ох, Михайло, - тискал он меня и хлопал по спине, - Как мне надоели эти немцы, и это ничегонеделанье.    - Так-таки ничего и не делал?    - А дона Изабелла в своем письме обозначила меня, как кабальеро, вот и пришлось соответствовать. Развлекался, конечно, как мог. Молодки, кхе-кхе, гарные есть, вот в этом деле здесь, работы - непочатый край. А фехтовать не с кем, - кивнул он на кирасиров, - Солдаты они. Обыкновенные.    - А сабелька твоя, откуда, уж не затрофеил ли где по дороге?    - Куда нам, я ж не ты, который все банды испанские разогнал. Саблю сам ковал, из местной толедской стали, два с половиной года, - он взял ее за ножны, приподнял и вытащил до половины клинок, - А позолоту дал наложить мастеру, перед самым отъездом.    Клинок мне понравился. Возможно, до моей 'итальянки' по качеству не дотягивал, но был не хуже, чем в индийской сабле, которую когда-то снял с мурзы.    Иван проживал рядом с моей комнатой, и мы до ночи планировали свои будущие действия. Дел было множество, а времени оставалось крайне мало, - занятия в школе начинались через семь дней. Решили, что прямо завтра с утра отправимся в Малагу и узаконим земли феода Сильва. И уже не в замке Гарсиа, а именно там будем разворачивать все свои дела.    Ночью к телу Изабель, к сожалению, не допустили. Сначала Мария выскочила, как черт из табакерки и стала поперек, затем, и Радость моя. Был зацелован, но мягко и настойчиво выпровожен за дверь.    Мои новые владения находились немного в стороне от основной дороги, но в двух часах езды от Малаги, где-то между двумя холмами, которые были предвестниками горной гряды Кордильеры-Бетика.    Мы с Иваном управились за два дня. Переночевав в гостинице, прямо с утра направились в Алькасабу, тот самый бывший дворец-крепость Мавританских королей, а ныне владения графа Малаги. Немного переживал, что мое представление может затянуться на неопределенный срок но, к своему удивлению, аудиенцию не назначили, а приняли тут же, прямо с утра.    Мне уже доводилось видеть эти мраморные колоны и полы, триста тридцать лет тому. Но тогда помещения выглядели вроде бы новее, что ли? Может быть, такое ощущение сложилось из-за закопченных светильниками потолков?    Дворецкий проводил меня в тронный зал, в котором тоже когда-то был на экскурсии. Граф стоял у открытого оконного витража и смотрел на улицу, но после объявления дворецкого, повернулся ко мне лицом. Это был высокий, седовласый, но крепкий мужчина, с осанкой воина и угрюмым лицом. Я даже догадывался о причине его огорчений.    Представившись полным именем, предъявил свои документы. Его лицо неожиданно разгладилось:    - Это ты был на прошлом представлении ко двору? - он даже не спросил, а подтвердил, - Неплохо, неплохо. Но, имей в виду, - его лицо опять посуровело, - В моем графстве дворянам незачем резать друг друга. Изволь в будущем держать себя в руках.    - Твое Сиятельство, но это же, он первым...    - Знаю, - махнул рукой и перебил меня, - Впредь, если подобное случиться, апеллируй ко мне, иначе организую отправку куда-нибудь на театр военных действий. Ясно?!    - Слушаюсь, Твое Сиятельство, - конечно, ему надо что-то говорить, хотя все прекрасно понимают, что никто, никогда, никому апеллировать не будет, иначе потеряет уважение в обществе. Но, в любом случае, надо быть аккуратней, иначе он запросто спровадит меня к черту на кулички, на пару лет повоевать. Эх, если бы он знал, кто приложил руку к его нынешним огорчениям, то отсюда бы точно не выпустил.    Однако, все хорошо, что хорошо кончается. Буквально тут же был вызван тенант, который получил распоряжение о водворении меня в феод Сильва. Откланявшись графу, мы с тенантом решили пьянку на завтра не откладывать а, забрав с приемной Ивана, и с казармы десяток отдыхающих кирасир, уже через полчаса отправились в мои новые владения.    Дорога шла с некоторым возвышением, и через два часа, двигаясь шагом, с переходом на легкую рысь, миновали небольшую каменную гряду и оказались на месте. Несмотря на рассуждения нотариуса, что здесь все запущено и ничего интересного нет, нашему взгляду открылась, расположенная между двух холмов, заросших вечнозелеными оливковыми рощами, небольшая, но живописная долина. В километре от нас в петле неширокой реки, на скальной возвышенности стоял замок, а сразу же за ним выглядывал крест храма и домики небольшой деревушки. И к замку, и к деревушкам, дороги были вымощены камнем.    Основные земли располагались за рекой. Если с этой стороны территория владений была размерами два на один километр, то за рекой - втрое больше. И деревня вдвое больше, домов на шестьдесят.       Лейтенант.   Было видно, что поля перед замком и за рекой кое-где вспаханы, а кое-где, что-то уже росло. Оба поселения утопали в садах, подножья холмов были увиты лозой виноградников. И пусть листья давно пожелтели и под дуновением слабого ветерка начинали слетать, это все равно, приятного впечатления не портило.    Несмотря на отсутствие привычных моему глазу, огромных просторов с реками, лесами и полями моих родных Кашир, здешние речушка, деревушки и замок, - все выглядело как-то миниатюрно. Однако, новые владения мне понравились. А вообще, если говорить честно, то все земли Испании - это великолепный и благодатный край.    К замку мы двигались вдоль полосы леса, поросшего дубами, кое-где пихтами и кустарником терпентина, плоды которого называют черными фисташками. Известно, что из них когда-то, то есть, не когда-то, а именно сейчас добывают скипидар. Копыта лошадей ступали по каменной дороге, на обочинах которой торчали кустики мирта, пожухлые листья фиолетовой лаванды и желтой календулы.    Было видно, что в данном хозяйстве - порядка мало, даже там где поля были вспаханы, всходы выглядели жидкими. И это на благодатной земле, где даже сухая палка прорастает! В той жизни в сельском хозяйстве понимал мало, так, кое-какие вершки о севообороте, да о селекции. Но в этой-то жизни, порядок ведения хозяйства прививался с детства и, сравнивая, могу сказать одно: у наших Каширских крестьян, поля выглядят намного более ухоженными. Непорядок.    Проехав каменный мост, кавалькада уперлась в запертые, окованные ворота, крашенные когда-то, вероятно, в желтый цвет. Пока один из кирасиров стучал по прибитому металлическому щиту, с облезлым разноцветным гербом, осмотрелся вокруг.    Замок имел приблизительно квадратный периметр, со стороной, метров восемьдесят. Его стены были пониже, чем у Гарсиа, всего около шести метров. По углам выступали круглые башни, а надвратная - была прямоугольной. Из-под дальней скалы бил родник. Его вода ниспадала в ров, за тыльной стеной замка сливалась с мощным ручьем, стекавшим со стороны холмов, затем, уносилась в реку. Справа был даже не ров, а целый песчаный карьер, раскопанный в ширину, метров на двести. Слева же, сразу за мостом, его засыпали, он был загажен и вонюч. Гнилостный запах чувствовался прямо здесь, у ворот.    Наконец, из бойницы надвратной башни чей-то голос стал допытываться: кто, что, откуда?    - Ты что, смерд, не видишь герб графа на вымпеле? Я, тенант Умберто де-Коста, уполномочен графом Малаги водворить нового владетеля земель Сильва, идальго Микаэля де-Картенара де-Сильва. Открывай немедленно, - разъярился офицер, - Иначе испрошу разрешения твоего нового владетеля и лично повешу на воротах.    Через минуту из калитки выглянул невысокий, толстый мужичок с засаленной рыжей бородкой и попросил помочь снять перекладину. Солдаты быстро управились и распахнули скрипучие ворота. Все придержали лошадей и дали мне въехать первым, тут же подбежал какой-то старик и принял поводья моей Чайки ('берберийка' признала меня хозяином и именно к такому имени привыкла).    Посреди вымощенного камнем двора, высилась трехэтажная башня донжона с узкими бойницами-окнами. Ни одно из них не было остеклено, лишь только прикрывалось ставнями. Домик - так себе, если сравнивать с Гарсиа, то в три-четыре раза мельче. Вдоль внутреннего периметра ко всем стенам примыкали хозяйственные постройки, на многих из них, не только крыша, но даже двери обветшали.    Справа от ворот стоял выложенный камнем и накрытый козырьком колодец, который имел выход, как потом выяснилось, к тому самому, бьющему из-под скалы роднику.    Мужичок оказался управляющим. Поставив его в известность о своей персоне, приказал распорядиться выдать солдатам вина и доложить о наличном персонале замка, а так же о текущем положении дел. Оказалось следующее.    В настоящее время в замке находится восемь человек. Помявшись, мужичок сознался, что кроме старого конюха, все они его близкие родственники: мать, жена, сын и трое дочерей. В хозяйстве есть две лошади, его собственные, так как покойный дон Николо ему их лично подарил. Документов нет, не выписал, но Бог свидетель.    Затем, поминутно кланяясь, он провел меня по этажам донжона. Помещений оказалось немного, да и сами они грандиозностью размеров не блистали. Сразу за парадным входом справа, была широкая, но скрипучая лестница, которая вела на верхние этажи. Слева был вход в столовую, где стоял длинный стол, за которым могли разместиться человек тридцать. Тяжелые деревянные стулья были расставлены вдоль стен. Тут же висели, отделяющие угол два затрапезных гобелена, наверное, те самые, за которыми в давние времена стояли горшки для оправления гостями естественных надобностей.    Далее по коридору были и другие помещения - большая кухня, два каких-то чулана и выход в пристройку с шестью комнатами для прислуги. На втором этаже было восемь гостевых комнат, а на третьем - хозяйские апартаменты: кабинет с библиотекой (все три шкафа, все же, какими-то книгами были заполнены), спальня хозяина (чуть поменьше), спальня хозяйки (чуть побольше) и четыре детских комнаты.    К моменту спуска в подвал, к нам присоединился и Иван, который обежал все хозяйственные постройки.    - Ты даже не представляешь, сколько тут работы, - подергал он свой чуб-оселедец, торчащий из-под шляпы и заложенный за правое ухо, - А кузница есть, только кроме двух наковален, большой и малой, в ней и нет ничего, даже печь валиться стала. Но ничего, все поправим, и пару помещений для мастерской освободить тоже можно.    Мужичок притащил светильники и сопроводил нас глубоко вниз. Здесь было довольно прохладно и, вероятней всего, подвал был преобразован из длинной, уходящей вниз пещеры, сейчас разделенной каменными перегородками. Стены и пол, где хранились продукты, были выложены красным кирпичом. Но продуктов было что-то совсем маловато, и это - осенью. А винный погреб, к моему удивлению, был нетронут. Иван, постучав по бочкам, определил, что они почти все полные.    Да, и зиндан тоже был, как же без него: в дальнем углу располагались вряд три камеры, с обрешеченными и обитыми железом дверьми. Как ни странно, но в подвале было сухо и свежо, видимо, приточно-вытяжная вентиляция работала нормально.    Что сказать, нотариус был прав. Общее впечатление - удручающее. А, судя по состоянию полевых угодий, подобное положение дел наблюдается во всем феоде. Усугубляло еще то, что и полы, и мебель побиты червоточиной, трещали и готовы были развалиться.    Конечно, на два-три года, которые планирую здесь провести, особо вкладываться не стоит, но если не привести все это в приличный вид, то в будущем, продать будет проблематично. Ладно, что такое деньги для любого человека? Это средство для достойной жизни. Так что, будучи человеком, далеко небедным, уподобиться последнему жлобу, и жить, как попало? Решено, делаем конфетку, а деньги... Где они лежат, мы знаем и как их поднять - тоже.    На выходе из донжона толпились с десяток каких-то людей. Заметив, что мужичок лебезит предо мной, все низко склонились.    - Кто вы? - народ, услышав мой вопрос, от поклона разогнулся, и вперед выступили два крепких, добротно одетых крестьянина, один повыше, а второй - пониже.    - Старосты мы, сеньор, - сказал тот, что повыше.    - А скажите мне, старосты, почему половина полей не вспаханы? Почему ваши посевы столь неприглядны?    - Дык, - переступил с ноги на ногу, взглянул и потупился тот, что пониже, - Какие ж они будут, если часть мужиков, наш сеньор в армию продал, а часть в Новый Свет забрал. Вот земли тех, кого нет, и пустуют. А посевы такие, потому, что покойный дон Николо, пусть его Матерь Божья сопроводит в рай, большую часть семян в счет двух десятин будущего налога наперед взял, и продал в Малагу. Да и тягловых лошадей в хозяйствах всего ничего осталось.    - Понятно, отныне я ваш сеньор. Теперь слушайте меня, старосты. Пока не зарядили зимние дожди, все, абсолютно все поля вспахать, даже те, которые уже засеяны, разве что какое поле дало хорошие всходы, там трогать не надо.    - Но как же, ...и земля чужая, - начал мямлить высокий, но пришлось перебить его.    - Земля - моя, а денег и на лошадей, и на семена дам, - хотел сказать старику-конюху, чтобы снял мои седельные сумки, но вспомнив, что любого чужака, кто дотронется до седла, моя Чайка закусает и забьет копытами, как мамонта. Хоть и девочка, но очень злая, поэтому, подошел сам и вытащил три пятикилограммовых мешка с серебром.    Когда возвращался, краем глаза заметил, как в открытые ворота на ослике въехал старичок в черной сутане. Здравствуй, Попа! Новый год! Приходи на елку!    Однако, ничего не поделаешь, и с духовной властью придется найти точки соприкосновения на пути мирного сосуществования. Сделав вид, что слона-то я и не заметил, опять подошел к крестьянам.    - Здесь шесть сотен серебром, разделите между собой так, как считаете нужным. Но не думайте, что можете тратить их, куда попало, расход каждого пиастра проверю лично. Пройдитесь по дворам, составьте перечень всего необходимого, чтобы восстановить, где это нужно, обветшавшие двери, ставни или крышу. Может, кому корова или коза нужна, может, кому нужна соха, или серпы? Тоже запишите, помогу. Деньги возвращать не надо, в течение двух лет отдадите излишками зерна и оливкового масла. Вдовы есть у вас?    - Есть! Есть! - громко и радостно закричали крестьяне, вначале угрюмые, но безгранично удивившиеся и повеселевшие, после вручения трех мешков серебра.    - Вдовам будет помогать община, а я прослежу. Со своей стороны, вдов закреплю за своими воинами, пусть наведываются раз в неделю к каждой, присматривают, может, помогут чем. Нужное это дело?    - Да! Да! - дружно и весело закричали бабы.    - Вот и хорошо. Тогда разрешаю задать вопросы.    - Простите, сеньор, - хитровато взглянул из-под кустистых бровей невысокий староста, - А мельница у нас будет?    - Мельница?    - Да, сеньор, если мы поставим мельницу вон там, на втором холме, то к нам будут приезжать еще из восьми ближних деревень. И нам выгода, никуда далеко ездить не надо, и вам - дополнительная десятина и муки, и масла.    - Ладно, будет вам мельница. А скажите-ка старосты, мне нужна будет прислуга в замок. В моих деревнях можно нанять, или в Малагу ехать?    - Зачем же в Малагу, сеньор, у нас своих красивых девок полно, - сказал высокий, - Если сеньор обещает, что ту, которая станет непраздной, одарит двадцатью дукатами, то любая захочет.    - Да, любая, - зашумели крестьяне, - Мужиков-то, нету.    - Ну, если от меня сие случится, то получит намного, намного больше. Но, если от кого другого, то разыщем, набьем по заднице и женим. Так устроит?    - Да! - весело зашумели крестьяне.    - Тогда все, ступайте. Хочу увидеть, как вы пашете уже сегодня, прямо после сиесты.    Дальше оттягивать общение со священником нельзя. К нему и так выстроилась для благословения толпа народа, набившаяся во двор замка.    - Иван, - тихо сказал и обернулся к ухмыляющемуся ближнику. Ему, видно, понравились первые распоряжения нового феодала, - Ты делай, как я. Сейчас идем на благословение к падре, но крестимся по православному.    - Та ты что, Михайло?! - зашипел он, - Не пойду я к этому козлу католическому.    - Ты это брось, ближник, нам здесь еще два-три года жить предстоит, и готовить будущее. Или ты хочешь, чтобы нас здесь сгноили? Или сожгли? Или, может быть, давай прямо сейчас побежим отсюда, куда глаза глядят?    Иван помолчал с минутку, затем кивнул:    - Добре. Только обещай, что как придем в Украину, наведаемся в Киевскую Лавру, на прощу.    - Обещаю. Думаю, нам не только в Лавру предстоит сходить, но и на Афон или в Константинополь.    - Тогда согласен, иди спереди, а я - следом.    Это был невысокий, сухонький старичок, которому тоже понравились первые шаги феодала. Забегая наперед, скажу, что мы с ним поладили. Вначале народ немного косился, увидев, как мы крестимся, но падре Иоанн, тезка моего Ивана, в церкви на проповеди, на которой довелось присутствовать и мне, объявил о благосклонном отношении Его Святейшества Папы к ортодоксам, которые находятся в поиске пути к праведному храму. И что их сеньор - очень хороший сеньор.    Конечно, хороший. Особенно после того, как храму было пожертвовано сто пиастров, а нанятые мной строители его капитально отремонтировали. А народу что? Народ привык безоговорочно доверять своему священнику.    Падре почему-то втемяшилось в голову, что его предназначение на старости лет - это наставление меня молодого! на путь истинный. И, дождавшись моего очередного (после занятий в школе) возвращения в замок, сразу же объявлялся, навязываясь сыграть партейку в шахматы. Вот так, дегустируя кувшинчик, каждый раз нового вина, двигая фигуры, он любил вещать теологические проповеди. Некуда деваться, приходилось даром терять полтора-два часа драгоценного времени и терпеть. Впрочем, старался ни на какую конфронтацию с ним не идти, а больше слушать.    Он же и посоветовал мне нового управляющего. А мужичка, вместе с его семейством выгнал в тот же день, разрешив забрать две повозки с имуществом, поклажу которого тщательно проконтролировал Иван.    Мы тогда оставили в замке пятерых солдат с сержантом (за отдельную плату), а сами после сиесты вернулись в Малагу. Прежде чем проставляться за водворение в кабаке, успел навестить и архитектора, и будущего управляющего.    Архитектора-венецианца рекомендовал дон Умберто. Говорит, что в Мадриде и Малаге он построил несколько дворцов, и только сейчас закончил реконструкцию одного из графских замков. Считался специалистом дорогим, но квалифицированным и модным. К счастью, он был не занят и наше знакомство состоялось. Мы договорились, что назавтра он возьмет мебельщика и отправиться определяться с объемами работ. Кроме того, высказал ему свои пожелания, которые заключались в следующем.    Первое - Расчистить ров и заложить проемы каменного моста у центральных ворот, а так же сложить плотину с подъемным шлюзом из каменного дуба у тыльной скалы, таким образом, вместо вонючей ямы организовать красивое озеро.    Второе - Всю столярку в замке заменить, а мебель изготовить в Венецианском стиле из африканского дерева: белого, красного и черного. Так, как сделано у графа.    Третье - Все оконные проемы остеклить, а окна сделать открывающимися.    Четвертое - Построить ветряную мельницу для помола муки и давки оливкового жмыха.    Пятое - Отремонтировать храм и организовать ремонты крестьянских домов и хозяйственных построек.    Шестое - Все это должно быть выполнено за два месяца.    Никакого удивления мои пожелания у него не вызвали, разве что остекление. Сказал, что это будет очень дорого.    Забегая опять же наперед, скажу, что симпатичную конфетку получил. И красивое озеро, и отремонтированные замковые постройки, и красавец донжон с интересным интерьером комнат и новыми полами, и шикарную мебель из красного, белого и черного дерева. И остекленные окна. А в отношении благ, созданных крестьянам, даже не говорю.    Но да, обошлось все недешево. Если все постройки, ремонты и мебель затянули на семь тысяч пятьсот, то остекление - на две четыреста. Однако, нисколько не жалею. Знаю точно, что вложенные в крестьянские хозяйства затраты, за два года вернутся с лихвой, при этом, крестьяне будут вспоминать своего благодетеля всю оставшуюся жизнь. Что же касается всего феода то, по словам архитектора, найти на него покупателя за четырнадцать-пятнадцать тысяч - не составит труда. Говорит, на одни окна взглянуть - и любого потенциального покупателя это сразит наповал.    И управляющий у меня - великолепный хозяин. То есть, хозяйка.    Падре, услышав, что мужичок получил отставку, одобрительно кивнул и присоветовал пригласить на эту вакансию вдову Марию, муж которой был замковым кузнецом, но сеньором был отправлен в армию, где и погиб. Она - сводная сестра бывшего феодала Николо, рожденная от простолюдинки, не раз спасала хозяйство, когда отец и сводный брат залазили в разные авантюры с векселями компаний-однодневок, лишь бы заработать быстрые деньги. Этим, в конце концов, и угробили феод. Когда отец умер, Николо расправился с семьей Марии, а ее изгнал из замка, вместе с малолетним сыном.    Дом, где она квартировала, находился справа от порта, в квартале ткачей. Времени было уже - около восьми вечера, к этому часу народ с работы возвращался, поэтому, надеялся застать ее дома. У входа в маленькую комнатушку, встретила меня худенькая, бледная женщина, лет тридцати, в когда-то синем, а ныне выцветшем коротком пиджаке с широкими лацканами, шалью на плечах и многоярусной зеленой юбке. А башмаки ее просили кушать. За столом сидел парень, лет четырнадцати, что-то мастерил.    - Мадам Мария?    - Да, но... Вы так назвали меня на французский манер, - она смотрела хмурым взглядом, затем, тряхнула черной гривой волос, вздернула подбородок и сказала, - Вы ошиблись, сеньор, я - не из благородных.    - Прекрасно знаю, кто вы, мадам.    - Что вам угодно, сеньор? - парень, услышав последние слова матери, вскочил, напрягся и угрюмо уставился на меня.    - Разрешите представиться: идальго Микаэль де-Картенара де-Сильва, - вот сейчас вывел их из состояния угрюмости, в состояние удивления, - Да-да, отныне я есть владетель этого феода. Хочу предложить вам работу, да и вашему сыну у меня бы нашлось некое интересное дело, тоже чего-нибудь бы мастерил, не бесплатно.    Вот так и нанял ее с испытательным сроком в три месяца и выдал подъемные в сто пиастров. Сказал, что эти деньги не возвращаются, и она может распоряжаться ими, как угодно. Еще выдал двадцать пиастров на двуколку с лошадкой, так как по хозяйству другой раз придется помотаться, а пешком она не находится. Определил ей плату в одну двадцатую дохода от всего хозяйства. Ее глаза радостно блеснули, видно хорошо знала возможности феода.    Уже давно прошли те три месяца испытательного срока, но об этом назначении сожалеть не довелось ни разу. Она прибыла в замок на управляемой сыном двуколке, прилично одета, с нетерпением в глазах и жаждой деятельности. Как-то сразу все сельскохозяйственные и внутри-замковые дела захватила в свои руки, советовалась только по серьезным хозяйственным вопросам, но в вопросы финансовые не лезла совершенно, понимая, что они находятся только в моей компетенции.    Самую большую комнату на первом этаже распорядился отдать ей. Там сделали специальный ремонт, такой же, как и в гостевых комнатах и оборудовали хорошей спальной и рабочей мебелью.    Ее сын Андрес, как-то потянулся к Ивану и пропадал с ним в кузнице, кстати, в которой когда-то работал родной отец. Но я запретил использовать его в наших делах, даже в качестве мальчика на побегушках. Но выполнять какие-то незначительные кузнечные работы мы ему разрешили, Иван даже кое-чему учил.    В общем, не будет преувеличения, если скажу, что мадам Мария, по большому счету, была счастлива.    Гужевой транспорт в день делает около тридцати километров, поэтому, от замка Гарсиа нужно добираться два дня. Позавчера, проснувшись после проставочного сабантуя в кабаке, где снова в усмерть напоили двух знакомых морских офицеров и Умберто, отрядил Ивана перевозить наше толедское железо, а сам занялся организацией отправки и сопровождения строителей. В письме к Изабель попросил направить в мое распоряжение, временно, но с моим содержанием и довольствием семерых бойцов, которые должны будут сменить солдат графа. Написал, что срок их службы у меня, согласуем дополнительно при скорой встрече.    Архитектор Лучано привел с собой сорок шесть человек, которые прибыв на место, приступили к работе незамедлительно, совершенно без каких-либо раскачек. Нет, это не узбекские работяги на просторах бывшего Союза, и не негры на строительных объектах Южной Африки, которым в процессе работы нужно с десяток раз толи помолиться, толи потанцевать. Эти же, в первый день приступили к чистке рва и приведения в порядок хозяйственных построек. Отремонтировали и оборудовали казарму, изготовив по моему рисунку, прочные двухъярусные нары, разместив их с нормальными боковыми и центральным проходом. Получилось шестьдесят мест.    Работа шла споро не только в замке. В храме и деревнях, так же работали три бригады. С поставками материалов проблем не было, из Малаги ежедневно поступало восемь повозок с камнем, шлифованным мрамором, кирпичом, брусом, доской и черепицей, а так же известью и вулканическим пеплом, из которых мешали своеобразный цемент.    К моменту прибытия Ивана, проемы моста были заложены камнем, преобразив его в дамбу, а с тыльной стороны замка у выхода рва к петле реки, полным ходом возводилась плотина. На донжоне полностью меняли кровлю и крышу, а на третьем этаже - вовсю работали отделочники.    Стоя на стене, с нетерпением ожидал приближающийся обоз и наблюдал за копошениями крестьян. Три четверти полей были уже перепаханы и пересеяны, и есть основание считать, что к моменту начала затяжных дождей будут окончены не только все наружные строительные работы, но и полевые.    Занятия у меня начинались через три дня, и мне хотелось еще успеть сгонять в замок Гарсиа. И не только по причине того, что бы забрать некоторые свои вещи.    Наконец, в воротах появился обоз из пяти повозок, во главе с Иваном на вороном мерине и в сопровождении семерых кирасир. Их сержанта знал хорошо, это был Антонио, мой напарник в том самом бою с бандитами, под Толедо.    - Ну, ты и наворотил, - сказал Иван, стоя посреди замковой площади и оглядываясь вокруг, - Да, это не мой хутор.    - Иван, а чего пять возов? Должно же быть три.    - Так, дона Изабелла распорядилась, сказала, что ты знаешь. Загрузили пятьдесят три комплекта лат с оружием, да и бойцы тоже свои вещи забрали. Вот и получилось пять возов.    - А! Да-да, знаю, - кивнул, и повернулся лицом к спрыгнувшему с лошади Антонио и сказал по-польски, - Ну, что, Антон. Придется и мне послужить немного.    - Чего там, немного... Я к вам, ясновельможный пан, насовсем. Если возьмете.    Недоуменно перевел взгляд на Ивана.    - Так, дона Изабелла уволила десятерых солдат и предложила послужить какое-то время тебе. Сейчас даже латы, которые на них, находятся в твоей собственности. Трое ветеранов решили остаться в деревнях у вдовушек, а Антона не отпускала, но он упросил. А остальным шестерым все равно, что здесь, что там.    - Понятно. С тобой потом поговорим, - кивнул Антону, затем, повернулся к солдатам и перешел на испанский, - Сейчас помогите разгрузить телеги. Оружие и латы несите, пока что, в надвратную башню, а все остальное - в кузню. Вот он покажет, - подозвал мальчишку Андреса, - Затем, смените солдат графа и отгородите в казарме угол. Строителей два месяца придется потерпеть.    Захватил Ивана под руку и потащил в сторону.    - Принимай, брат, дела. А мне тоже надо в замок Гарсиа смотаться, кое-какие вещи забрать.    - Так я привез все, - сказал Иван, - дона Изабелла лично собрала. И одежда в сумке, и деньги в мешках, а тубус с документами ты с собой забирал.    - Странно.    - О! Ты ж не знаешь. У них там целая куча новостей. Она же замуж выходит.    - Как, замуж? - сердечко собственника екнуло, - За кого?    - Так, в тот день, как мы уехали в Малагу, прибыл дядька ее покойного супруга, Карлос де-Гарсиа. Говорят, всю жизнь в море провел, семьи и детей нет, приехал к доне Изабелле погостить, потом, вдруг, на следующий день они объявили о помолвке. Не знаю, правда, зачем он ей нужен, ведь дядька старый, ему давно за шестьдесят, худющий и вид болезненный. Как бы в скорости копыта не отбросил.    Слушал Ивана, а в голове билась мысль: 'Зачем? Почему?' Сознание не могло постичь создавшуюся ситуацию. Действительно, рано или поздно пришлось бы решать вопрос с феодом. Никто из других ветвей Гарсиа, ее, бездетную или бесплодную, не воспитывающую наследника, надолго бы в покое не оставил, уж слишком лакомый кусочек. Но, зачем выходить замуж за больного старика? Ведь через год-два тот может умереть, а ее проблема вернется на круги своя.    - Но, как человек, он мне понравился, - продолжал Иван, - Мы с ним полдня проговорили. Ему кто-то что-то и о тебе наговорил но, видно, хорошее. Все удивляется, как столь молодой идальго может быть таким удачливым. Эх, если бы он только знал, как я сам тебе удивляюсь, - хлопнул меня по плечу, - Пошли, заберешь свои деньги.    Закинув мешок с деньгами на плечо, на минуту остановился. После этих новостей было какое-то ощущение пустоты, сознание многоопытного мужчины, повидавшего жизнь, спряталось. Только слабые струны еще совсем молодой души, тренькнули - расстроено-глухо и обидно.                   Глава 2                Не сразу мы присоединились к эскадре и не сразу вышли в море. Находясь на внутреннем рейде, нас три дня гоняли по вантам на мачты и реи, и только затем, фрегат совершил первое двухдневное каботажное плаванье, с выполнением различных эволюций. Очень хорошо помогало то обстоятельство, что на судне оставалось тридцать шесть старых матросов, глядя на которых, молодые дворяне изо всей силы старались не потеряться и не отстать.    За собой на буксире, для упражнений по орудийной стрельбе, мы притащили какой-то двухмачтовый тендер - совсем старую лоханку. Каждый из нас и заряжал орудие, и банил, и трижды производил выстрел. Не так-то просто, скажу вам, потопить деревянный парусник, мы в него столько ядер всадили, почти в упор, а он все тонуть не хотел.    Вспомнил, как недавно на верфи сняли со стапелей точно такой же красавец-фрегат. Глядя тогда на пятьдесят две махины-пушки, подумал о возможности их замены на шесть-восемь простейших трехдюймовок Барановского, модели 19-го века, установив поровну с каждого борта. При правильных боеприпасах этот фрегат был бы непобедим даже против двух линейных кораблей. Такую пушечку, даже более серьезного калибра, мне изготовить - элементарно. Есть проблема с нарезкой ствола, но лет за пять-шесть совершенствования станочного парка и инструментального производства, проблему выведем в разряд вопросов, и решим.    Ничего более интересного придумать не смогу по простой причине - не хватает знаний. И с боеприпасами тоже придется серьезно поэкспериментировать, не смотря на то, что, например, технологию изготовления бризантного или фугасного снаряда, а так же минометной мины представляю неплохо. Все же, компетенция моя в этом деле - слабенькая, только кое-какие вершки. Однако, дилетантом себя не чувствовал, так как на основном производстве химкомбината, где многие годы довелось трудиться главным механиком, выпускались не только сельхозудобрения, а совершенно определенные взрывчатые вещества. В законсервированных цехах военпрома стояло оборудование по производству патронов, мин и снарядов, которому моя служба периодически производила плановые регламентные работы.    Еще вспоминается, увиденная когда-то в Севастопольском музее Черноморского флота, короткоствольная лафетная карронада, с винтовой регулировкой подъема ствола. Эту - изготовить совсем несложно. Кроме того, что она более проста в обслуживании, ее скорострельность - в четыре раза выше любой современной пушки. Сейчас даже этот примитивный ствол может не просто произвести революцию в тактике морского боя, но и обеспечить гегемонию любой морской державе.    А еще пулемет нужен, и не только в пехотные части. Обязательно установить хотя бы по одному на бак да корму каждому крейсеру.    Естественно, пулемет в привычном понимании, серийно не смогу запустить и за десять лет. Впрочем, если поднажать, то смогу, но считаю это сейчас ненужным и вредным. Незачем гнать лошадей, уж лучше пусть будет задел на перевооружение нормальным автоматическим оружием для будущего поколения, а мы и с картечницей Гатлинга поставим всех на уши. Шестиствольную картечницу, изобретения того же 19-го века, неплохо как-то рассмотрел, но уже в Брюссельском музее.    Будущему моему флоту, на первом этапе нужны именно небольшие быстроходные крейсеры, а большие линейные - пока без надобности, разве что, придется продумать вопрос доставки десанта.    Не откладывая мысли в дальнюю ячейку черепной коробки, в тот же вечер приступил к схемам и чертежам.    Не знаю, стоит ли заниматься гладкоствольной дульно-зарядной карронадой, но сначала вырисовал все ее элементы. Пусть, на всякий случай будет. Определился с размерами ствола: длиной, толщиной стенок и калибром в 150мм, затем, вычертил схему скользящего деревянного лафета с системой креплений. Затем, посмотрел на листики с эскизами, на каждом из них поставил в верхнем правом углу знак вопроса, и отложил в сторону. Вероятней всего, свой будущий флот этой пушкой оснащать не буду, но вот на быстроходный флейт, строительство которого собираюсь заказать на Малагской верфи, поставить было бы неплохо. Но, тайком.    Элементы казнозарядной пушки и картечницы, чертил уже без всяких вопросов. Глубокой ночью два десятка листов чертежей и эскизов, готовых для изготовления деревянных макетов, легли в ящик секретера, пополнив чертежи восьмидесяти миллиметрового миномета, револьверов велодог и кольт с откидным барабаном, а также винтовок - с рычажным затвором и трубчатым магазином, типа винчестера-73, и револьверной.    Вот и все, бризантные или осколочно-фугасные снаряды на корабле противника шороху навели, картечницы предабордажную зачистку обеспечили, а на абордаж, если надо, военные морячки пойдут с револьверами да палашами, добить то, что останется.    Совершенно очевидно, что оснащенный и вооруженный подобным образом, мой флот со специально подготовленными экипажами кораблей, не сможет победить ни одна страна мира.    Но это вопрос будущего, а сейчас наш фрегат возвратился в порт Малаги, чтобы присоединиться к Императорской эскадре.    Не все отправятся в дальний поход. Один курсант сорвался с канатов и разбился насмерть, а еще двое - тут же написали рапорт об отчислении. Мой офицер-наставник говорил, что для наших восьмидесяти восьми курсантов - это нормально. Обычно, в таких случаях уходят три-четыре человека из ста. Ибо убивать противника, командуя пушкарями и картинно взмахивая шпагой - это одно, а натурально умирать самому - совсем другое.    Какое будущее ждет этих ушедших? Да никакое. Говорят, большинство из них, - лишь бы вместе со своей тушкой в родительское гнездо не притащить кусок позора, даже домой не возвращаются, а сбегают в Вест-Индию или Новый Свет. Правда, бывают единицы, которым и на это наплевать.    Мы с Иваном расстались в порту еще пять дней тому. Нет, он не провожал меня, он - отправился во Францию, взяв помощником Антона.    Сейчас, после войны, каботажные суденышки ходят туда регулярно.   Изначально, это путешествие было именно в моих планах, рассчитывал совершить его сразу же по окончанию школы. Но у меня появился разумный и деятельный ближник, который предложил этот мешок взвалить на собственные плечи. Почему бы и нет? Тем более, у него там есть свои завязки, оба бывших пленника, с которыми работал в Толедо, родом из Марселя.    Собственно, мне нужно было выкупить из рабства сотню молодых парней православного вероисповедания. Сделать это можно было на рабских рынках Порты, а Франция на протяжении столетий, фактически до начала 20-го века, была ее верной союзницей. Французские купцы беспрепятственно шастали по всем турецким портам.    Не знаю, сколько на это, с учетом доставки в Малагу уйдет денег но, думаю, от четырехсот до тысячи цехинов, улетит. Можно было рассчитываться векселями, но Иван посчитал нужным отправиться с золотом. Тысячу сто золотых монет у меня было, но решил, на всякий случай, выдать резервный запас. Мало ли, что в жизни бывает. Поэтому, пришлось сдать Ицхаку и драгоценности, оставшиеся после экса, за которые получил еще шестьсот двадцать золотом. Ну, этих-то денег - уже точно хватит.    - Брат, - напутствовал его в дорогу, - Мне рабы не нужны. Внимательно смотри им в глаза. Но и таких, которых через два-три дня придется убить, лишь бы не портили все стадо, тоже не покупай.    - Михайло! Не учи. Мне не удивительно, что ты в этом тоже разбираешься, но я старше тебя и лучше понимаю, из кого будет добрый казак, а из кого нет.    - Ладно-ладно. И еще одно, мне не важно, на каком языке они говорят, новой грамоте все равно всех обучать придется, вот и языку обучим. Лишь бы 'Отче наш' прочитали и перекрестились правильно. Понятно? Тогда - с Богом! - перекрестил и Ивана, и Антона.    Когда мы обсуждали идею этой поездки и пригласили на разговор Антона, тот удивился:    - А почему ясновельможный пан не хочет набрать местных? И ехать никуда не надо, и в три раза дешевле обойдется. И воспитать можно преданных солдат, ничем не хуже.    - Считай это, Антон, моей прихотью.    Не мог пока ему поведать свои мысли. Боец он хороший и рассудительный, но пусть еще Иван посмотрит со стороны и, если все нормально, тогда приблизим. И кое-чего объясним.    Нет, о пришельце из будущего даже самому ближнему ближнику рассказывать не буду, и о расстановке сил мирового влияния, сложившихся к началу 21-го века, тоже никому знать не следует.    После того, как ОН меня сюда отправил, ничего подобного уже не случится. Не сможет теперь усилиться ни Европа, в общем, ни Британия, например, в частности. Да и США, как таковой страны, теперь никогда не возникнет. А еще нужно успеть, за лет двадцать пять подняться... Нет, подняться нужно ИМЕННО за двадцать пять лет, вот тогда и будет возможность стать подошвой своего ботфорта на некие ключевые точки этого мира и во всеуслышание заявить о себе.    Однако, прихватизировать и удержать пятую часть мировых ресурсов, даже имея мощную военно-промышленную машину, без серьезного политического и идеологического базиса не возможно. А на чем у нас зиждется ныне идеология? Правильно, на религии. Поэтому, Антон, тебе, как пока что униату, совершенно не понять, почему мне нужны ближники, целовавшие православный крест. Именно так, а не иначе. Только так, мое прогрессорство не улетит коту под хвост, а мои земли, лет через пятьдесят, не распылятся между европейскими монаршими домами.    Чем это кончится для земли моих предков? Да ничем хорошим. Как плодила она рабов, безъязыких 'одобрямсов' и жаждущих корыта нигилистов в той жизни, так и в этой плодить будет. И тогда опять не избежит, ни гулагов, ни бухенвальдов.    Это не значит, что в моей стране не будут жить люди других вероисповеданий. Пусть живут много и долго. Потом. После того, как у меня будет создана доминанта Государственной Православной религии. Не потому, что являюсь таким строгим радетелем веры, нет, к любой религии всегда относился нормально и терпимо. В той жизни так сложилось, что даже Рождество приходилось праздновать дважды, и по православному, и по католическому обряду. Думаю, ОН на меня за это признание не обидится, ибо и так все ЗНАЕТ.    В общем, не дав возможность моим вероятным оппонентам, получить будущие материальные преференции, в виде неизвестных пока земель, ослабив их идеологически и создав мощный военно-политический противовес, можно будет говорить о кардинальном изменении мирового порядка, но главное - его необратимости.    Теперь - политика.    Дерьмократии, когда при внутри-клановых играх краплеными картами в поддавки, разыгрывается банк созданных нацией богатств, - однозначно, не будет. Не будет доступного корыта, значит, и не будет радостно кивающих и аплодирующих болванчиков, лже-документально доказывающих, что вместе с ними бурно аплодирует весь народ.    Только абсолютная монархия с сословным делением общества. Да, дворяне будут. Это будут те, кто на всех уровнях понесут мешки ответственности. Но только монарх будет иметь наследственное право, дети же наши, кроме моего наследника, обязаны доказывать свою нужность государству. Только трудолюбие и профессионализм возвысит и позволит стать КЕМ-ТО, и никак иначе.    Считаю, что внутренняя политика должна быть социально направленной на человека труда, ребенка, кормящую мать и инвалида. Все. Здоровый и неимущий бездельник должен быть вне закона и жить, как минимум, в шахте. Нельзя ему бродить по улицам и смущать своим бытием неокрепшее сознание подрастающего поколения.    Внешняя же политика, должна будет иметь славянофильскую направленность. Нет, не собираюсь по отношению к прочим нациям вести национал-шовинистскую политику, но и братьев славян учить жить не хочу и не буду, лишь только помогать на взаимовыгодной основе. Решит, например, подросший и возмужавший Петр Первый, что общественно-политический строй его государства, в том виде, в котором оно существует, ему более экономически выгоден, ну и пусть. Мы и так ему дали бы дефицитной меди и серебра много, помогли бы кораблями и технологиями. Теперь же, к взаимному удовлетворению обменяем все это на молодых рабов. Ведь мне свое народонаселение разбавить бледнолицыми православными, - ой как надо будет!    Честно говоря, изначально давила меня червоточинка мысли: а нужно ли все эти проекты воплощать в жизнь? Не проще ли перебраться с командой куда-нибудь на остров Фиджи, и жить там корольком-пузом-к-верху, в свое удовольствие, завести гарем шоколадных аборигенок и курить бамбук?    Это молодой организм так смущал мою душу. Но, в конце концов, определился раз и навсегда, прогнав червь сомнения, ведь одну жизнь уже повидал. А владея исключительно революционными знаниями для этого времени, решил прожить более интересно. И если уж придется умереть, так пусть это случится в бою, но не от тоски.    Первое время размышлял об этом ежедневно, так и сохли мозги, рассчитывая тот или иной шаг моего будущего бытия. Утопичны они или нет, не знаю, но дорогу осилит идущий. А жизнь поправит.                            К концу ноября зарядили беспрерывные дожди, но мои крестьяне успели вовремя отсеяться, а строители выполнили все наружные работы. На холме стояла ветряная мельница, а староста, тот, который невысокий и с хитроватым выражением лица, привел своего старшего сына - мельником утверждать, где-то он его все-таки обучил. Перед замком, справа от моста разливалось озеро, где воды до половины уже набралось. Церковь, крестьянские подворья и замок были отремонтированы, а внутри донжона велись отделочные работы.    И вот перед самым Рождеством, наконец, была завезена и расставлена мебель, на новые полы разослали ковровые дорожки, а остекленные окна украсили тюли и портьеры.    Все эти дни заниматься ранее запланированными мероприятиями не было никакой возможности. Иван, восстановив и хорошо оборудовав кузницу, вместе с подмастерьем Андресом фактически пахал на хозяйства деревень и ковал разные изделия по заказам строителей, при этом извел до трех тысяч фунтов кричного железа.    Занятия меня не заколебали, было даже интересно. Только ближе к вечеру нападала тоска зеленая, в голову лезли разные мысли. Частенько вспоминались и Изабель, и Мари из той жизни. Как это ни странно, но душу иногда подрывало за обеими одинаково, может быть потому, что они так похожи друг на друга? Однако, взял себя в руки, задавил свои, Женькины чувства, посчитал этот этап прожитым и перевернул страничку. С Изабель встретится, все же, придется, деньги за латы и оружие нужно вернуть обязательно.    Теперь мысли начали роиться вокруг родного дома, там, в Каширах. Как там моя сестричка? Как братик? Что поделывает конопатенькая Любка, ждет ли меня, или может уже нет?    Чтобы прекратить неконструктивные терзания, решил поступить, как в армии - исключить из быта любое свободное время. В светлое время суток шабрил станины будущих токарного и универсального станков. А перед сном, взял за привычку садиться за стол, вспоминать, группировать, записывать и систематизировать имеющиеся знания.    Изготовил из тростинки наливную ручку с пером, похожую на ту, которую когда-то придумали китайцы, и за два месяца извел больше тринадцати килограмм бумаги. Почему тринадцати? Да потому, что взвесил. Ицхак мне сделал, все-таки, эталонный дециметр и килограмм. А дальше мы с ним изготовили наборы весовых пластинок - от одной сотой грамма до пяти грамм, а так же гири - от десяти грамм до пяти килограмм. Кроме того, сделали стаканы на пятьдесят, сто и тысячу грамм воды, а так же линейки, раздвижные скобы, транспортиры и циркули.    Эталонных измерителей было изготовлено по четыре комплекта. Рассчитался с Ицхаком хорошо, но порекомендовал не распространяться о странном заказчике.    Так вот, о записях. Почему-то первыми в голову полезли воинские уставы: Строевой, а так же гарнизонной и караульной службы. Далее, хорошо вспомнился боевой устав Сухопутных войск СССР, все три части, правда, выше полка - никогда не читал, поэтому, ничего и не записал. Зато разрисовал схемы рукопашного и ближнего боя с активным применением штык-ножа и стрельбы в упор. Потом, вспомнил даже, кое-что, из боевого устава кавалерии, который листал когда-то от нечего делать, будучи в наряде помощником дежурного по части. Его положения вполне можно применить к реалиям сегодняшнего дня. Что касается морского устава, то нынешний испанский - очень даже не плох, просто, доработал его под будущие возможности моего флота.    Со званиями определился следующим образом.    1. Пехотные части:   Рядовой состав: рядовой, капрал (командир звена из трех бойцов).   Сержантский состав: сержант (командир отделения) и старшина (интендант ротного уровня).   Офицерский состав: прапорщик (штабной порученец, фельдъегерь), младший лейтенант (интендант батальона), лейтенант (командир взвода), старший лейтенант (интендант полка), капитан (командир роты), майор (командир батальона), подполковник (начальник штаба полка или интендант бригады), полковник (командир полка, начальник штаба корпуса, интендант армии).   Генералы: бригадный генерал, генерал корпуса, генерал армии, маршал.    В интендантской службе, младшему лейтенанту будет присваиваться сразу же звание старшего лейтенанта, затем, подполковника и полковника.    Боевой лейтенант получит очередное воинское звание - капитан.    Базовым подразделением определил пехотное отделение в составе десяти человек. Во взводе - три отделения, в роте - три взвода и пулеметное отделение из трех картечниц, в батальоне - три пехотные роты и одна минометная, в полку - три батальона и артиллеристская батарея из шести мобильных стволов.    2. Армейская кавалерия - решил делать только регулярной. Звания оставил те же, что и в пехотных войсках, только отделение стало десятком, взвод - эскадроном, а рота - сотней. В каждой сотне - три пулеметных тачанки. В полку - шесть кавалеристских сотен.    От более, чем столетнего опыта запорожских и донских казаков, в свете освоения огромных территорий, занятых туземцами, отказываться тоже глупо. Это, считай, будут самые надежные внутренние войска. А чины пусть будут у них привычные, здесь ничего выдумывать не надо.    3. Военно-морской флот:   Рядовой состав: матрос, старший матрос.   Сержантский состав: сержант, старшина (боцман)   Офицерский состав: мичман (интендант на крейсерах и выше), лейтенант, капитан (командир нелинейного корабля) и капитаны третьего, второго и первого рангов (командиры кораблей от крейсера и выше).   Высший офицерский состав (командующие соединениями): контр-адмирал, вице-адмирал, адмирал флота.    4. Главнокомандующий - монарх. Мое Величество.    Когда сбил оскомину в написании уставов, стал упорядочивать свои идеи о будущих владениях.    Метрополией решил сделать кусок Северной Америке со столицей в районе будущего Фриско или Окленда. Правда, называться они будут теперь совсем иначе. А территории, от Аляски до Мексики, и от Скалистых гор до Тихого океана - это около половины континента с богатейшими запасами всей таблицы Менделеева. В этих местах до середины 18-го века не должен был появиться ни один европеец.    Теперь появиться.    Развиваться буду от Гавайских островов, через Дальний Восток и Океанию на Австралию, и Новую Зеландию. В том времени, если не учитывать болтавшихся, не помню когда, полтора голландца и двух с половиной португальцев, в этих местах еще лет сто никакого движения не было. В данном же случае, у меня будет форы не более тридцати-сорока лет, пока по нашим следам массово не хлынут голодные европейцы, которые возжелают хотя бы кусочек вкусного пирога. Вот тогда-то и придется заручиться поддержкой союзников: бедную на международный кредит доверия, но богатую на людские ресурсы Россию, а так же, воюющую на всех фронтах Испанию.    С Его Православным Величеством Петром договорюсь. К этому времени своим вмешательством в Европе создам такие обстоятельства, при которых даже Полтавской битвы не будет.    Его Католическое Величество или, вероятней всего, его деятельное окружение, спровоцирую на долгую дружбу, ровно через двадцать пять лет, в начале войны за Испанскую корону.    В успехе переговоров не сомневаюсь, так как, предъявив себя, как могущественного игрока, - и одному, и другому, мое участие, как сиюминутное, так и перспективное, будет исключительно выгодно. Но с Петром начну закулисную игру много-много раньше, лет на десять.    Таковы стратегические задачи, но чтобы их обеспечить, нужно решить задачи тактические: Создать базу подскока, на которой аккумулировать материальные, людские и производственные ресурсы. Места, лучше, чем Южная Африка, историю которой знаю прекрасно, для этих целей просто не существует. Именно здесь будет самая первая и главнейшая колония моей Империи, а ее колоссальные запасы золота и алмазов, пойдут на создание фундамента государства. Именно из африканского дерева будет построен мой первый флот, правда, его здесь мало, но для моих целей больше, чем достаточно. И где находятся железомарганцевая руда, уголь, известняки, олово и серебро со свинцом, представляю прекрасно. Ну, а где в ЮАР находятся мировые запасы меди, в 21-м веке знал любой школьник. Только придется везде топать собственными ножками, но ничего, не отвалятся. Думаю, лет за пять до выхода на старт, управлюсь. (Вытащил чистый листок и сверху написал: 'Медицина?', ниже написал 'Гигиена', и отложил в сторону, для будущих размышлений).    Именно из Африки начнется моя экспансия в мир.    К сожалению, в районе будущего Кейптауна, уже пару лет, как должны сидеть голландцы. Но мне точно известно, что на протяжении ста пятидесяти лет они выше, чем на двести километров не поднимались, считалось, что там места не пригодные для жизни. Вот пусть там и сидят, а мы лет двадцать поживем инкогнито, пока не нарастим мышцы. Вероятность того, что какой-нибудь чужой кораблишко мимо наших фортов будет шнырять, насколько мне известно из истории ЮАР, ничтожно мала. Но ничего, если что-либо и появиться, то обязательно утопим. А как задачу недалекой перспективы, отметил себе освоение перевалочной базы на Канарах.    Однако, все это в будущем, после демонстративного похода по Украине.                         Двадцать восьмого декабря, по окончанию празднования Рождества, ко мне в кабинет, прямо с утра приперся хмурый Иван и оторвал от реторт, пробирок и химических реактивов.    - Фу, как у тебя здесь смердит. Окно открой.    - Чего приперся, - огрызнулся, но окно и вправду надо было открыть.    - Давай-ка, Ваша Светлость, будем делом заниматься, - сказал он.    - А мы ж, чем занимаемся?    - Не знаю, что делаешь ты, но я работаю деревенским кузнецом.    - Так пусть всякие эти мотыги Андрес клепает.    - Он и так клепает.    - Вот и прекрасно, а ты отдохни еще денька четыре-пять.    - Я уже и так наотдыхался. Твое народонаселение скоро увеличится на трех байстрюков. Падре ругался и обещал анафеме предать.    - Еще шестьдесят дукатов, - вырвалось у меня.    - Мне его анафема до задницы... Что? Какие шестьдесят дукатов?    - Да ничего-ничего. Для народа ты, это все равно, что я, а за шестьдесят дукатов можно купить десять крепких рабов.    - А зачем тебе десять рабов?    - Да они мне незачем. Вспомнилось что-то. Ты продолжай.    - А чего тут продолжать? - Иван подергал себя за длинный чуб, - Давай-ка, Михайло, начнем уже делать умную работу.    - Для тебя, если мы делаем в натуре не пистоль, значит, работа ненужная. Смотри, - показал ему на отдельный столик с различными склянками, - Если все получится, то снаряд пистоля будет с капсюлем центрального боя и бездымным порохом, барабаны и магазины будут иметь компактный вид, а оружие станет более совершенным, с неслыханными характеристиками. В противном случае, придется остановиться на большом патроне с черным дымарем и боковым терочным капсюлем. И вообще, если будешь шастать и отвлекать, то мне здесь может и руки оторвать, тогда уж точно ничего не получится.    - Ладно, пойду. Заставляешь старого, бедного казака идти и делать для твоей деревни еще одного, четвертого жителя, - Иван нехотя направился к двери.    В своем 21-м веке никогда бы не понял мужчины, безразлично относящегося к собственному потомству. Сейчас же, разбавив свое сознание, постиг психологию людей этого времени. Мужчины-воины воюют друг с другом, женщины же должны исполнять свое предназначение, даже если они из стана побежденных и уничтоженных мужчин. Жизнь должна продолжаться.    Действительно, Иван прав, завонял кабинет своими опытами, нужно перебазироваться подальше. Кроме того, не смотря на небольшие объемы реактивов, жахнуть может - мама не горюй. Тем более остался последний этап изысканий - получение гремучей ртути, поэтому, собрал свои стекляшки да посуду и отправился в дальнюю мастерскую.    Посуду изготовили из платины, даже самогонный аппарат - крышку для котла, змеевик и водяной холодильник. Когда договаривался с Ицхаком о приобретении 'фальшивого серебра' по весу монет нормального он, зная мои странности, даже вопросов не задал, но через неделю двадцать два килограмма, в обмен на 880 пиастров, поставил. Тогда же поставил для моих алхимических изысканий двенадцать килограмм ртути. Оказывается, ртуть, ни на каких базарах не продается, а разжиться ею можно разве что в ювелиров и то, в мизерных количествах. Но Ицхак постарался и постарается еще, уж очень взаимовыгодным получилось наше бизнес-партнерство.    Иван в последнее время тоже прекратил задавать разные вопросы, например, почему так, а не этак? Все равно, правдивых ответов у меня нет, теперь довольствуется аксиомой, что меня так научил, ныне покойный, великий аглицкий механикус, который к тому же, хорошо знал алхимию. Кстати, разбавленный спирт ему не понравился. Говорит, что лучше красного кастильского вина, ничего и не бывает. Ну и, слава Богу, не хватало мне еще алкашей в ближнем окружении.    Когда нашел на своих землях куски пирита, реактивы для работы решил не покупать. Это там, в Африке, на золотоносных рудниках его валом, здесь же много не накопал, но литров семьдесят серной кислоты должно получиться. О том, как обжигали его, получали оксид, окисляли и проводили абсорбцию, рассказывать долго и нудно, особенно после головных болей от серного вонизма. Но железный стакан, заделанный внутри толстым слоем свинца, был залит тяжелой маслянистой жидкостью почти доверху, а это - около семи литров.    Современная наука еще не знает и долго знать не будет, что серная кислота не взаимодействует со свинцом, поэтому-то в своих стеклянных ретортах ее много получить не сможет.    А мне нужна азотная кислота, и нужно много. Вот и изгалялся, проводя реакции с калийной селитрой. Ничего, в районе медных рудников будущего Александр-Бея на реке Оранжевая, проблем с получением кислоты вообще не будет. А огромное количество селитряных пещер видел когда-то в Чили, мы там монтировали комплекс ветряных электростанций.    Нашли ее уже или нет, не знаю, но это и неважно, ее там все равно - не меряно. Так или иначе, но пару селитряных многокилометровых пещер, сверху невидимых, выкуплю обязательно.    В результате взаимодействия азотной кислоты, этилового спирта и ртути, гремучая смесь получилась нормальной. Расфасовав и закатав ее в отформованные Иваном латунные стаканчики, получил хорошо работающий капсюль, типа пистона.    С порохом вышло проще. Закупил в порту Малаги два тюка чистого хлопка, привез домой и приступил к процессу изготовления пироксилина. Для улучшения его стабильности пришлось помучиться с многократной промывкой и просушкой. На последнем этапе обработал спиртом, стеарином, слегка присыпал графитовой пылью, раскатал на тонкие блины и нарезал сначала на густую лапшу, затем, на мелкие кубики.    К процессу изготовления ВВ никого не привлекал, все сделал сам. Да и в будущем, выполнение разных операций будет поручено разным исполнителям, а знать весь технологический процесс будут только две-три особо приближенные персоны.    Последние кусочки лапши крошил вечером 31 декабря и, работая ножом, размышлял и анализировал все происшедшие со мной события.    Погибнуть там, потерять родных и попасть в рабство здесь, испытать много горя и огорчений, затем, воссоединиться сознаниями, - было предопределено свыше. Значит, нет иного пути, кроме как, отдав долги прошлого, начинать жить будущим. И первые шаги, которые позволили стать на ноги, меня радуют. Рад тому, что без проблем влился в местное общество, и это поможет реализации будущих планов. Рад тому, что некоторые из них уже начали исполняться, благодаря удовлетворительным результатам моих последних исследований.    Да что там говорить, рад даже той маленькой звездочке, по имени Изабель, которая мелькнула и пропала. Знаю точно, видел в ее глазах, что наша встреча принесла и ей кусочек счастья. Случившимся не огорчен нисколько, ибо такова жизнь, и нужно идти дальше, и ей, и мне, но наши пути разные. Впрочем, встретиться еще придется, ибо денежку за латы и оружие, обязательно надо отдать.    Возвращаясь из мастерской через двор, ярко освещенный множеством горящих факелов, был встречен веселым Иваном, без шляпы, с взлохмаченным чубом. Он возглавил процессию дворни, мощной ручищей прижав к себе испуганную, как воробей, мадам управляющую. Под звон специальных новогодних бубенчиков, ко мне подбежала смущенная девочка-горничная и преподнесла на подносе виноградную гроздь с двенадцатью виноградинами.    Что ж, давайте веселиться и входить в Новый 1679 год с новыми надеждами.                         Отпраздновали Рождественские праздники и занялись с Иваном, как он говорит, умным делом - изготовлением оружия.    Готовый токарный станок под названием 'амеба обыкновенная', купленный в Толедо, был настроен уже давно. Пришлось немного покорячиться с доработкой станины для монтажа винта, сблокированного с примитивным суппортом. Однако, резьбу, очень похожую на метрическую, с шагом в один и полтора миллиметра, получил. Уже через неделю, мы имели по десять комплектов различных метчиков и плашек, двух номеров, с увеличением глубины реза на полпрофиля в каждом номере. Резьбу немного рвало, но ничего, для сельской местности сойдет.    Теперь появилась возможность изготовления более совершенного токарного и универсального станка, с более надежным монтажным креплением деталей и узлов. Не успокоился, пока не изготовил люнет и заднюю бабку с тяжелыми подшипниками скольжения и конусом Морзе. Работа настолько увлекла, что три недели подряд ни разу в школе не появлялся, да и потом, на протяжении всех трех месяцев, ездил в Малагу всего один раз в неделю. А Иван, изготовив первое в своей жизни резьбовое соединение, радовался, как ребенок. Да он чуть ли не спал в мастерских, то возле станков, то возле термопечи.    Наконец, приступили к моделированию оружия. Начал из револьвера с откидным на сторону барабаном, типа 'кольт нью нэви', несложная игрушка, по его образу во всем мире клепают пластмассовые детские револьверы. Как не пытался упростить конструкцию, но все равно, кроме винтов, получилось шестнадцать сборочных деталей, зато УСМ будет двойного действия, шестизарядный барабан - с двойным стопором, а обтюрация - удовлетворительной. Ствол, барабан и рамку (щечки рукояти отдельно) - выполнил из дерева, а всю прочую мелочь - из меди. Когда игрушка заработала (кроме пружин), точно так же смоделировал винчестер. Да, барабанную винтовку решил не разрабатывать, посчитал, что для хорошего боя необходимо, чтобы патрон находился в канале ствола. Тем более, дедов винчестер Браунинга (под бутылочный патрон), когда-то разобрал до винтика, по его просьбе менял сломанную кулису подачи патрона.    Для унификации инструмента и оснастки, определил, что калибр боеприпаса и для револьвера и для винтовки будет одинаков - десять миллиметров по внутренним каналам нарезов. Таким образом, оружейное сверло, рабочей длиной 610мм, изготовил диаметром 9,8мм. В дальнейшем, попробовав отковать на горячо трубчатый магазин в матрице на оправке, диаметром 13,5 мм, в голову пришла мысль испробовать точно так же отковать ствол, на оправке с нарезанными полями, но на холодно. Как это ни странно, - получилось. Отковали сто тридцать штук, а канал ствола был, как зеркало, словно хромирован. Но жилы Иван рвал неслабо, в будущем на эту операцию нужно будет предусмотреть, как минимум, водяной молот.    Рамки решили отливать, с последующей механической и термической доработкой, поэтому, в промежутке между дождливыми днями, сварганили за озером печь и провели плавку, с разливом металла в сто десять форм. А вот с винтовкой повозились. Если с затворным 'рычагом Генри' никаких проблем не было - вытащил из формы, очистил от приливов, обработал напильником и можно фрезеровать торцы и ставить в кондуктор для сверления, то ствольная коробка у нас не получалась. Уж очень, сравнительно, сложную фрезеровку необходимо было произвести, а наш примитивный станок этого не предусматривал.    Одну коробку, с окошком для боковой зарядки магазина, все же вымучил. Вместо фрезерной операции, которую можно было выполнить за полтора часа на нормальном станке, детали доводил до ума ручными шаберами, не разгибаясь с утра до вечера, шесть дней подряд.    К решению вопроса нужно было найти другой подход. Ясно, что с нашими возможностями, получить из стали более точное литье, не получится, поэтому, решил поступить, как когда-то ее изобретатель - выплавить из латуни.    В Испании, наверное, самое большое в мире месторождение цинковых кристаллов (не помню, как они правильно называются), поэтому, латунь здесь льют со времен древнего Рима. Но и дерут за нее немало, за сто фунтов в слитках, уплатил 2706 пиастров. После выплавки ствольных коробок и затыльников на приклад, осталось около четырехсот килограмм латуни, которую решили прокатать в листы для изготовления капсюлей и гильз.    В общем, с винтовкой возни было много, но работать было интересно. Фиксацию ствола и магазина на выходе из ствольной коробки, кроме короткого деревянного цевья, дополнительно к пайке, обеспечили посажеными на горячо стальными вытянутыми кольцами.    Над эталонными деревянными изделиями - прикладом, цевьем и револьверными щечками, тоже просидел пять дней. Потом отдал деревенскому плотнику, о котором говорили, что он отличный краснодеревщик и пообещал оплатить ему за каждый ореховый комплект один пиастр. Не знаю, где он брал материал, но через два месяца, приволок мне триста двенадцать комплектов, хорошо отполированных и обработанных какой-то водоотталкивающей пропиткой, и стал одним из богатейших крестьян моего феода. Кстати, он - папаша горничной, которая преподносила мне новогоднее угощение.    С прицельными приспособлениями ничего нового не выдумывал. По оси верхней части рамки револьвера, выфрезеровал продольную канавку, а на ствол впаял полукруглую мушку. Такую же мушку впаяли и на край ствола винтовки, а откидывающуюся простенькую прицельную рамку решили разметить при испытаниях.    Для проверки работоспособности затвора и механизма подачи патрона и выброса отстрелянных гильз, а также пробных стрельб, как из винтовки, так и из револьвера, нужны были боеприпасы. Это потом мы наделали просечек для вырубки донышек, да оправок для бортовки и гибки закраины, а так же пуансонов и матриц для горячей вытяжки стакана, но в самом начале, по сотне гильз пришлось тупо выточить из отлитых заготовок.    Не стал делать, как в американском изначальном варианте гильзы одинаковыми, все-таки мой порох - не дымарь. Для револьвера остановился на размере 10х24, а для винтовки - 10х34.    Пулелейки сделал под пули, типа 'Минье', с воронками под стальной конус, которые под давлением газов распираются, и служат для плотного движения по каналу ствола. Только винтовочную, изготовил остроносой, весом 17,5грамм, а револьверную - с обрезанным носиком и весом 12грамм.    Испытания образцов производили не в замке, а за озером в лесу, дабы не смущать ни охранников, ни дворню. У нас вообще никто не знал, чем мы с Иваном занимаемся, даже Андресу вход в мою личную мастерскую был закрыт. Взяли с собой, найденную в подвале гнутую древнюю кирасу и четыре доски.    Два револьверных барабана по шесть выстрелов и два винтовочных магазина - по четырнадцать, выпалили в белый свет, привязав оружие к дереву и дергая веревкой за спусковой крючок. После этого внимательно осмотрели, но ни люфтов, ни малейших нарушений конструкции не нашли.    Лично для меня это была просто работа, впрочем, не буду обманываться, молодую душу гордость распирала, но все равно, надо было видеть горящие глаза Ивана. Даже позволил ему первому произвести выстрел.    Револьверная пуля прошила трехмиллиметровую стальную кирасу с десяти шагов, с пятнадцати - делала глубокую вмятину, а с двадцати - пробила две доски пятидесятки. Патроны с ослабленной навеской пороха работали хуже, поэтому мы их забраковали.    Винтовочная пуля пробивала кирасу на двухстах шагах, на четырехстах шагах, пробивала три доски, а на пятистах - две, а в третьей застревала. Затем, Иван за полминуты, с дистанции в двести шагов прошил кирасу четырнадцать раз.    - Михайло Якимович, - потрясенно говорил он, накрутив на палец длинный ус и глядя на винтовку широко открытыми глазами, - Да с такими винтовыми аркебузами, мои полсотни казаков смогут полк швейцарских кирасир остановить.    - Хе, Иван Тимофеевич. Мы с тобой еще картечницу, да минную мортирку не сладили. Так что, смело можешь добавить к швейцарцам, два полка лучших в Европе ляшских конных латников. Твоя подготовленная полусотня всех положит.    - Верю! Теперь верю, коль Господь дал тебе столь громадные знания, достоин ты скипетра Великого Князя или короля, о котором думы твои. Верю, сможешь поднять и сможешь донести.    - Смогу. Если ты только поможешь, Иван.    - Как же не помочь? Кто я такой, чтобы противиться воле Господа?!    - Тогда будь готов учиться возглавить не пятьдесят казаков, а пятитысячную армию, и это для начала.    - А учить будешь ты?    - Да. Или ты во мне сомневаешься?    - Не сомневаюсь. В мире нет ученого, который знает малую долю твоего. И не верю, ни в какого аглицкого механикуса. Только Он мог вложить в тебя сии знания великие. Теперь, Он взял тебя за руку и ведет. Даже не спрашиваю, так это или нет, ибо знаю. И хочу быть с тобой.    После этого испытания и последующего за ним разговора, его отношение ко мне, внешне, как бы и не изменились, но стало гораздо теплее, и я это чувствовал. Что же касается этого оружия, то он в него влюбился.    Подготовка серийного производства давалось нелегко, особенно изготовление металлорежущего инструмента и технологической оснастки. После того, как мы внедрили револьверную головку для расточки барабана, кондукторы для сверления и гибки деталей, просечки различной конфигурации, а так же шаблоны, мерительные скобы и мерные пробки, прошло три месяца. Теперь можно было запускать серию, но времени у меня не осталось, пора было отправляться на практику в море. Иван же изъявил желание лично выкупить, попавших в рабство сотню казачат-подростков, не только физически пригодных, но и психологически готовых присягнуть и взять в руки оружие. Мы долго обсуждали этот вопрос, определялись, как необходимо действовать, но он почему-то не считал это дело сложным. Чтобы он чувствовал себя в дороге нормально, изготовили ему два револьвера, а так же плечевую кожаную гарнитуру с патронташем на сто патронов и кобурами, для скрытого ношения оружия. К этой же гарнитуре были подвешены половина мешочков с золотом.    Антона приодели, как и Ивана, в гражданское платье и добавили к его метательному вооружению еще один скрытый пояс с восьмью клинками и отделениями для переноски денег.    Прощаясь у каботажного судна, отправляемого в Марсель, просил Господа о добром пути для них, и счастливого возвращения. Очень надеялся, что когда через полгода вернусь с практики домой, увижу результат благополучно выполненной миссии.                Глава 3                   В рынду пробили три склянки - ровно полдень. Возвращаясь из дальнего похода, мы входили в порт Малаги. Сегодня, 24 сентября 1679 года, прошел ровно год и один месяц с момента побега из рабства и объединения сознаний, живущего меня нынешнего и вернувшегося меня из будущего, на 333года назад.    С апреля мне пошел уже семнадцатый год, за это время тело еще более возмужало, но особенно странно выглядели совсем не юношеские глаза. Однажды Фернандо, с которым мы были в дружеских отношениях и общались накоротке, как-то сказал:    - Слушай, Микаэль, у тебя сейчас взгляд, как у моего отца, - я пожал тогда плечами, понимая, что сделала их такими матрица сознания пожилого мужчины, и поделать с этим ничего нельзя.    Впрочем, возмужали, окрепли и повырастали из своих одежек все курсанты. Да и стали мы уже совсем не теми пацанами, которые полгода тому впервые взошли на палубу фрегата. И пусть настоящими моряками нас называть пока рано, но службу марсового и рулевого матроса освоили неплохо. А еще, как сказал командир корабля, не каждому из нас быть хорошим канониром, но к участию в абордажной партии, готовы все. Иначе и быть не могло, ведь что такое шпага, палаш и пистоль, мы знаем с детства.    Наше плаванье, к сожалению для нас, но к счастью и радости старых матросов, проходило уныло и однообразно. В Европе наступили мирные времена, поэтому, ни в каких морских боях поучаствовать не пришлось. Но, на всякий случай, редкие встречные одиночные корабли и караваны, старались обойти нашу эскадру из десяти мощных линейных кораблей по далекой и широкой дуге. Даже два небольших шторма нас не очень сильно огорчили. Так, поболтало по пару дней, да и все. Несколько курсантов, правда, морской болезнью переболели тяжело, но судовой доктор поил какой-то дрянью и народ стал к болтанке привыкать. Во время второго шторма, болезных, фактически не было.    Кормили на судне без кулинарных изысков. С кашами и похлебками варилось просоленное мясо, часто подавали сухую и соленую рыбу. Но самое главное то, что ежедневный рацион включал половину апельсина или лимона, дабы избежать заболевания 'морским скорбутом' (сейчас так называется цинга). Читал как-то еще в той жизни, что за двести лет, в период за семнадцатый-восемнадцатый века, эта болезнь унесла свыше миллиона жизней моряков, что гораздо больше, чем погибло во всех боевых действиях того времени.    Питание становилось приличным только при входе в какой-либо порт. Сразу же готовили и свежее мясо, и свежую рыбу, а фруктов мы могли накупить, сколько душе угодно.    Увольнениями особо не баловали, и не только нас, но и всех военных моряков эскадры. В тропиках темнеет быстро, поэтому, курсантам разрешали сойти на берег только до девятой склянки, и было это всего четыре раза.    Первый и четвертый раз, мы гуляли по Санта Крус, главному городу острова Тенериф и столице провинции Канарских островов. Здесь, решив объединить приятное с необходимым, обратился с просьбой к командиру корабля о представлении меня алькальду, как нового владетеля феода на острове Пальма. Он с радостью ухватился за возможность провести данную процедуру лично.    Ясное дело, что вместо шикарных застроек, суперсовременного города-курорта и морского порта, каким он мне всегда помнился, перед глазами предстала небольшая, но хорошо укрепленная каменная крепость, с сотней невысоких каменных домов. Четыре артиллеристские батареи, жерлами своих громадных пушек смотрели на залив, а на месте порта раскинулись сотни больших и маленьких сараев.    Сейчас он выглядел, как обычный средневековый городишко, и все же, пройдут годы и его ожидает хорошее будущее.    Представление алькальду прошло совершенно без вопросов, более того, как новому феодалу, довелось весь вечер провести на балу, устроенному в честь прибытия эскадры. Танцевать меня научила Изабель, еще перед посещением королевского дворца, так что, робкие взгляды некоей молоденькой симпатичной особы, мною были поняты правильно. В результате, был удостоен двух модных танцев - гальярда и павана, но затем, между нами возник барьер в виде пышной груди маман. Она перенацелила внимание своей дочери совсем на другого дворянина. Видимо выяснила, что идальго, который нежно удерживает ручки ее сокровища, владеет всего лишь куском пустынного песчаного пляжа.    Ничего страшного, все равно, весь вечер и ночь, вместе с командой молодых офицеров провели весело и с огромным удовольствием.    Второе увольнение было на Кубе, в порту нынешней столицы острова - Сантьяго. Здесь, в свое время, тоже довелось побывать. С одной из трех, работавших у меня, молодых мамаш-одиночек (по очереди), три года подряд возили на отдых и оздоровление деток наших работяг. Тогда старинная, а ныне современная архитектура города, мне очень понравилась. Заметил себе на будущее, что для планировки и строительства собственных городов обязательно необходимо пригласить испанских и итальянских специалистов.    Куба всегда славилась табачными изделиями. Мне они - до лампочки, но Иван курит по-черному, как паровоз и не желает воспринимать предостережений минздрава в моем лице. Подумал немного, махнул рукой и купил ему в подарок две коробки самых дорогих сигар и десять фунтов отличного душистого табака. Пусть дымит и радуется.    А третье, короткое увольнение дали в Панаме. Здесь, накупил различных серебряных безделушек, которые были раза в три дешевле, чем в метрополии: фигурок святых, цепочек и сережек. Раздам дворне, пусть помнят доброту своего сеньора, которому еще полтора-два годика будут служить. Для мадам Марии, вопреки пониманию, что это не совсем верно, купил гарнитур с полудрагоценными фиолетовыми камнями, похожими на топаз, она заслужила. И падре купил довольно немаленькую статуэтку Святого Себастьяна.    Наконец, после непродолжительного посещения северо-западных берегов вице-королевства Перу, плаванье курсантского корабля подошло к завершающей стадии. Вторая эскадра вернулась в порт Панамы, где по инерции недавно действовавшего военного времени, для отправления в Европу формировался большой конвой из маленьких торговых судов и огромных, неповоротливых галеонов. Здесь она заступила на патрулирование Карибского бассейна и берегов Вест-Индии.    Наш фрегат передали в подчинение Третьей Императорской эскадре, которая в сопровождении конвоя возвращалась в метрополию. Таким образом, обратное путешествие в Малагу было абсолютно скучным и прошло без каких-либо происшествий.    Вернувшись, наконец, домой, на берег сходили с отличным настроением. На твердом каменном пирсе слегка пошатывало, это при длительном пребывании на качающейся палубе, обычное дело.    - Микаэль! Микаэль! - вдруг услышал знакомый голос. Шагах в десяти от трапа, рядом с лотком, торгующим европейскими еженедельными газетами, стоял молодой морской офицер.    - Луис! Тебя не узнать! - подошел к нему, бросил на мостовую сундучок и узел с вещами, и выполнили ритуал, похлопав друг друга по плечу. Оказалось, что он получил назначение на должность старшего помощника капитана, поэтому, засыпал меня вопросами о перипетиях морского похода и общим состоянием корабля.    - Рассказывать особо нечего, плавание проходило тихо и спокойно. Но корабль - хорош. Я рад за тебя, ты получил отличное место.    - Я тоже назначением доволен, это серьезный карьерный рост, - он самодовольно выпятил подбородок, - Да! Ты ведь знаешь, что дона Изабелла вышла замуж за дядюшку своего покойного супруга?    - Конечно, - спокойно ответил.    - Так вот! Представляешь, три месяца назад родила двойню! Двух мальчиков, - огорошил меня и продолжил, - Счастливая - страшно как. Правда, немного их не доносила, но Мария говорит, что все хорошо.    Моя душа замерла... Так-так, вот где собака была зарыта. Очень надеюсь, что доносила она нормально, и если все так, как думаю, то поведение умной девочки Изабель становиться совершенно понятным.    - А дона Изабелла и мальчики, как себя чувствуют? - спросил вдруг охрипшим голосом.    - Хорошо, наверное. Видел их третьего дня. Сосут грудь, спят и кричат. А если носить на руках, то молчат.    - А супруг доны Изабеллы, как там?..    - Да ему, наверное, лучше всех. Выздоровел, жизнью доволен. Либо вино дегустирует, либо сидит в саду, да в трубочку пыхтит.    - А мальчики... Их как звать?    - Старшего, который выскочил раньше, Мигель. А младшего - Эвгенио.                               Этот периметр владений, по моим прикидкам, был около шести километров, а тот, который за рекой - около десяти. На протяжении двух месяцев Иван гонял моих новых бойцов и по малому и по большому кругу ежедневно - и утром, и вечером.    На корабле из физических нагрузок была только беготня по вантам да фехтовальные упражнения, поэтому, ужасно соскучившись по самой обычной пробежке. Как только вернулся домой, физо с личным составом стал проводить сам.    Что говорить, атлетические, гимнастические и силовые упражнения, Иван поставил не хуже, чем в любом сечевом курене. Говорит, что за три недели втянулись все, затем, наметил наиболее перспективных будущих командиров, но гонял всех, на пару с Антоном, от рассвета до заката.    И вот, каждое утро отныне за мной бежало девяносто семь мокрых, грязных, забрызганных болотом с ног до головы, но резвых молодых бойцов. За плечами в торбах, изготовленных по типу вещмешков, каждый из них тащил от двух до трех ведер щебня. Второй круг малого периметра мы заканчивали обязательным для всех казаков, которые готовятся ходить в море на чайках, упражнением - форсированием озера. На том берегу, за пятьсот метров до водного рубежа были специально уложены небольшие бревна, которые служили плавсредством для размещения личного имущества, то есть, мешка со щебнем и обуви. Нужно было подхватить это бревнышко, перетащить к воде, переправиться на этот берег, оставить у моста мешок, а бревно вернуть на место. Таким образом, купаясь, бойцы смывали с себя вонючий пот и отстирывали одежду.    К сожалению, на самой первой тренировке, один из них утонул. Еще двоих, шибко сильно борзых и неуважительных по отношению к старшему, Иван зарубил саблей. Остальные ребята, мне показались вполне приличными, психически уравновешенными, адекватными и физически крепкими. Но это всего лишь на первый взгляд. Однако, доверюсь чутью Ивана, который их отбирал, три месяца общался и жил рядом. Теперь, моя задача посмотреть, кто из них на что годен, и годен ли.    В день, когда вернулся домой, меня со стен замка заметили еще издали. У широко распахнутых ворот во главе всей дворни стоял Иван без шляпы, с лихо закрученным за ухо оселедцем, мадам Мария и Антон с охранниками, а по направлению к ступенькам донжона, создав широкий коридор, лицом друг к другу теснились эти ребята. Иван поймал меня в объятья и, похлопывая лопатоподобной рукой по спине, приговаривал:    - Ну, конечно-конечно, что с тобой могло случиться? Да ничего!    - Это я за тебя переживал, брат, - толкнул кулаком в его твердокаменную грудь, - Но вижу, что все в порядке.    Разогнав, на удивление довольную моим появлением и радостную толпу дворни, взошли на ступеньки донжона и стали рассматривать выстроенное воинство. Все парни были одеты одинаково: штаны до колен, мягкие, высокие башмаки, рубашка и жилет. На голове - обычные шапероны без излишних бубенчиков и фестонов.    - Вот! Прибыл наш князь! - воскликнул он и склонил голову в приличествующем воину поклоне. Точно так же поклонились почти все, только больше половины левой шеренги согнули спины до самой земли. Иван продолжил, - Это он выкупил вас, и только он вправе распорядиться вашей судьбой.    - Иван, - тихо спросил и кивнул на левый фланг, - Ты что, крестьян набрал?    - Нет, все воинского сословия. Сорок восемь запорожцев и два десятка дончаков купил в Кафе, остальных добирал в Селисте: восемь сербов, шестеро бесарабов и два десятка болгар из Тырново и Добруджи. А кланяться... у них так принято.    - Постой, а почему в Кафе всех не купил?    - Два месяца дожидался и шерстил все воинские полоны. Ты же сам хотел грамотных хлопцев. Ну, с нашими запорожцами все ясно, даже самый захудалый казак своих сыновей грамоте обучит, поэтому, забрал почти всю пригодную молодежь. Сложнее было с дончаками. Из воинской аристократии отобрал всего два десятка человек, остальные, объявившие себя казаками, оказались вчерашними крестьянами. Вот и пришлось сходить в Селисту. Болгары, сербы и бесарабы тоже все грамотны, на церковном языке читать и писать умеют.    - Понятно, - кивнул, сошел со ступенек и, медленно прохаживаясь по проходу, стал внимательно рассматривать каждого бойца. Ребята в глаза смотрели прямо, многие настороженно, но испуганных взглядов не было. Все они выглядели крепкими и были молоды, лет пятнадцати-восемнадцати, не старше. Именно такую молодую поросль, если приблизить, пригреть, кое-что внушить и хорошо облагодетельствовать, а затем выпустить в мир и сказать 'фас', любого порвут, как Тузик грелку.    Немного в стороне от болгарской шеренги, вдруг заметил незнакомую девушку или скорее молодую женщину, лет двадцати пяти, одетую в слегка декольтированное светло-коричневое платье и того же цвета кожаные башмаки. То, что это не испанка, было видно сразу, голову ее укрывала не привычная мантилья, а обычная шаль. Рядом с ней стоял худощавый пожилой мужчина, с седой бородкой клинышком, в старенькой европейской одежде. Дворянское происхождение обоих на лбу было написано.    - Мадемуазель! Мсье! Чем обязан? - спросил по-французски.    - Мадам, Ваша Светлость. Вдова Рита Войкова, урожденная Ангелова из Тырново, - она присела в реверансе. Дедок тоже поклонился и представился:    - Ильян Янков, Ваша Светлость. Был лекарем войска второго Тырновского воеводы Димитра Ангелова.    - Болгарские повстанцы против осман? - что-то такое вспомнилось из той, древней истории.    - Да, Ваша Светлость.    - Так, это... - услышал за спиной смущенный голос Ивана, - Мне понравился парень, Данко Ангелов, а они все продавались без права на выкуп и безвозвратно. Вот и подумал, что нам лекарь нужен, а Рита..., она хорошим помощником будет. Я их устроил в гостевых комнатах на втором этаже.    - Очень хорошо, брат, - оглянулся на Ивана, который опустив глаза, шаркал по булыжнику носком ботфорта. Проговорился: Рита-Рита, называет женщину по имени. Стесняется, прямо как молодой, честное слово, - Ты все правильно сделал, вопрос предупреждения и лечения болезней для нас имеет первостатейное значение.    - Простите, Ваша Светлость, - дедок смотрел на меня удивленно, - Вы сказали предупреждение?    - Именно так. У вас есть медицинское образование?    - Да, Ваша Светлость. Я окончил Кембридж, учился у великого Френсиса Глиссона!    - Прекрасно! О медицине поговорим завтра, а сейчас не прощаемся, встретимся за ужином, - коротко кивнул и развернулся к Ивану, - Людей распускаем.    - У них по графику вечерняя пробежка. Сержант! - позвал он Антона, - Принимай команду.    Раздав счастливой дворне безделушки, которые здесь считались исключительно ценными вещами, отправился в собственные апартаменты, где скинул просоленную одежду и отдался в руки своей довольной жизнью и подарками горничной, ожидавшей у корыта с теплой водой. Немного отдохнув от приятных эмоций, спустился в столовую на ужин где, наконец, впервые за долгое время отведал вкуснейшую, свежеприготовленную пищу. Затем, отложив отчет Марии по хозяйству на завтра, пригласил в кабинет Ивана.    - Рассказывай брат, как все прошло? Действительно, переживал за тебя сильно.    - Да ничего в том не было сложного, только хлопотно очень. Разыскали в Марселе Пьера, с которым был в плену, он нам все и устроил. Оказалось, что по окончанию войны, резко сократились перевозки товаров, и в порту простаивала куча судов. Вот он и познакомил меня со своим дядей, хозяином и капитаном торговой шхуны, который берега Османской империи знает, как свой Марсель. Сговорились с ним за наем на три месяца, с посещением Кафы, и доставку в Малагу. Выторговали за работу даже немного меньше, чем предполагали - сто двадцать пять луидоров или двести пятьдесят цехинов.    В Кафу пришли через шесть дней. Что сказать? Сам знаешь, рабов там продается много, от двух десятков до сотни в день, но молодежи воинского сословия, каких хотел, единицы.       Выдающийся британский врач, профессор Кембриджского университета.   Поэтому, и сидел там почти два месяца и помаленьку хлопцев выкупал. Ты же знаешь, что пан Иван Серко подписал смешное письмо султану?    - Да, это было еще три года назад.    - Так вот, запорожские казаки теперь стали злейшими врагами Порты, а наш кошевой - чуть ли не кровником султана. Он приказал своим янычарам и татарским мурзам, что бы те не давали Запорожской Сечи ни одного спокойного дня. И с Речью Посполитой мы сейчас не в ладах, да и царь Московский не доволен ни Сечью, ни Доном. Так что, жизнь у нас веселая, бои и набеги идут с переменным успехом, а полон татарский, турецкий и ляшский у нас есть. Ну и у них, соответственно, Кафа не пустая.    - Таких, каким был ты, рабов без права выкупа, было всего девять человек, купил без напряга по восемь-девять талеров за человека. С остальными казаками, которые шли на обмен или выкуп, было сложнее.    - Приходил к баракам у караван-сараев и договаривался с работорговцами о цене, которую они могут получить сейчас, а не через два-три месяца. Сговорились на двадцать пять талеров. Все они знали, кого именно хочу купить и где меня найти, поэтому, как объявлялся новый полон, меня сразу извещали. Тогда я брал с собой двух ранее выкупленных казаков, приходил в барак, кланялся обществу, говорил все как есть и на том целовал крест. Встретил многих знакомых братьев-товарищей, поэтому, идти к тебе хотели почти все. Пришлось сказать о твоих наказах на молодежь, так что отобрали лучших хлопцев. Забирал в первую очередь сирот. Говорят, Иван Заремба уже дома и слух о Собакевиче давно распустил, и многие казаки о том слышали. Некоторые, правда, сомневаются.    Дончаков в Кафе тоже немало. Те, которых выкупил, - казачки добрые, из воинских семей третьего-четвертого поколения. Правда, двое еще на корабле бузить начали, а когда подошел и приказал вести себя достойно, стали посылать меня на-хрен. Пришлось укоротить на голову.    - Последнее время военного полона было все меньше, а наш капитан где-то услышал о восстании в Тырнове и большом числе болгарского полона в Селисте. Здесь я и добрал тридцать четыре человека, все они продавались без права выкупа и возврата, бойцы - по восемь талеров, а бывшие крестьяне - по четыре. Бойцы были в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, всех, кто постарше, янычары на рынок не водили, порубили на месте. Разве что лекаря, да Риту выкупил. И еще полторы тысячи серебром от твоего имени отдал на выкуп наших братьев-товарищей, - Иван вопросительно на меня взглянул.    - Правильно сделал, я бы и сам так поступил.    - А на пятьсот двадцать, в Малаге хлопцев одел. Осталось восемнадцать пиастров. Вот и все.    - Не густо. У меня тоже, кроме акций Вест-Индийской компании, отложенных на оплату постройки и оснащения корабля, осталось всего тысячу двести пиастров, - подумалось, что и деткам подарок нужно приготовить, и вернуть Изабель семь тысяч серебром за латы и оружие. Что ж, придется делать очередную экспроприацию. В нужном мне месте, денежек должно лежать немало, - Ничего, Иван, деньги скоро будут. Кстати, ты выяснил, в кого из казачков, какие наклонности и предпочтения, может, мастеровые или ученики мастеров есть? Или все только саблей машут?    - Конечно, саблей махать, да хабар таскать поинтересней, чем у горячего горна молотом махать. Ну, среди казаков, ты знаешь, почти половина в кузне хотя бы подмастерьями, с молотком повертелась. Так что пятеро запорожцев, двое дончаков, двое болгар и один серб - хлопцы перспективные, испытал я их. Из серба и двух братьев-дончаков могут выйти неплохие литейщики. Дончаки говорят, что в их станице еще прадед литьем железа и бронзы ведал, но после Разинского восстания семья была разорена, а они остались сиротами. Но твои станки всем понравились, троих, наиболее заинтересовавшихся завтра покажу. Ну и четверых на кузнечных и слесарных работах натаскать можно, - он помолчал, подергал свой длинный ус и продолжил, - В Толедо литейщик один знакомый есть, очень интересный мастер, он разные опыты с рудой делает, а в плавки с железом добавляет куски других чистых металлов. Надо бы этих троих к нему на учебу пристроить. Если я попрошу, он возьмет.    - Мы с тобой тоже, Иван, кое какие понятия имеем, и не только про добавки. Однако, знания лишними не бывают, - подвинул к себе лист бумаги, взял тростниковую ручку и стал делать пометки, - Возьми с собой денег, да доплати ему за науку.    - Не. Денег не возьмет, но хлопцев хорошо припашет.    - А рудознатцы там есть?    - Как же, в Толедо есть целая школа рудознатцев. Школьников там немного, десяток-полтора, а начинают учиться, как и везде, первого ноября.    - Отлично, очень нужное дело. Человек пять на учебу надо отправить. А плотников у нас нет? Мне нужны будущие корабельные мастера.    - В донских и запорожских степях, какие плотники могут быть? Трое казаков, правда, помогали чайки ладить, да двое бесарабов, говорят, немного в этом деле понимают. И все.    - Хорошо. Этих пятерых отвезу на год в Малагу на верфи. Отдам мастерам в учебу. Кузнецов, литейщиков и пять человек будущих рудознатцев через неделю отвезешь в Толедо. К этому времени подорожные выправлю. Станочников оставлю здесь, сам учить буду. Так? Ничего не забыли?    - А шкиперы?    - Не забыл. Несколько дней с ними побегаю, присмотрюсь и отберу дюжину ребят. После того, как дадут мне вассальную клятву, отвезу в Барселону.    - А с языком как быть? Некоторые только латынь, тюркский, да польский знают, а с испанским - совсем никак.    - Да будет точно так, как было с тобой. Ребята - не глупые, бросим в языковую среду, через месяц разберутся, что почем, а через год, глядишь, не хуже нас разговаривать будут.    - И то верно.    - Должен тебе сказать, брат, что ты справился со всеми делами отлично. В дальнейшем, к себе будем забирать всех братьев-православных, но именно эти ребята, которых ты так тщательно отобрал, должны стать фундаментом нашего будущего общества.    - Не сомневайся, Михайло, бойцы добрые. Да не могло быть иначе, я же опытный казак.    - Как проявил себя Антон?    - О! Очень хорошо. Хоть он из смердов, но добрый вояка. А то, что пана завалил, так его можно простить, я бы и сам такое стерво порешил. Ему этого не говорил, но мне кажется, что он байстрюк от какого-то воина. Есть у него воля и дух, и грамоту, оказывается, он самостоятельно постиг, да и к другим языкам талант имеет. Внимательный, подвижный, резкий, когда мы сошли в порту Марселя, за нами увязались какие-то злодеи недорезанные, так он их выявил раньше меня. Нет, никакой заварушки не было, просто показали, кто мы есть на самом деле и они тут же свалили. А потом уже никто за нами не следил. Так вот, Антон в Кафе вместе со всеми и в церковь ходил, не глядя на то, что униат.    - Ну и что, что униат. Не беда, их церковь отличается от нашей только тем, что Папе Римскому подчиняется, теперь будет молиться в нашей.    - В дороге с ним много говорил. Парень он умный, понимает, что хорошее будущее ему светит только рядом с тобой. А придем в Украину, мы его выкрестим по-своему.    - Добро. Иван, войска от безделия не мучаются?    - Точно не мучаются, нагружаю так же, как положено молодежи на Сечи, или в любом другом курене. Только вдвое крепче, - он потряс в воздухе своим кулачищем.    - Как я соскучился, брат, сидя на фрегате по вольному простору земли! - раскинул руки, потянулся в кресле и хлопнул ладонью по столу, - Так что, пока не начались занятия в школе, ежедневную утреннюю и вечернюю пробежку беру на себя. Стрелковую подготовку тоже. Рукопашный бой и фехтование разделим на двоих. Так?    - Так. Только Антона надо тоже припахать, у него метание клинков и ножевой бой неплохо получается.    - Принимается. А еще четыре часа в день буду учить людей новой грамоте и некоторым наукам. Это очень важно.    - Да? Тогда я твои науки тоже буду учить, добре?    - Какие вопросы, Иван? Конечно добре. Только мне придется иногда прерываться, буду раз в неделю ездить на учебу в Малагу... Ну, все, давай будем отдыхать, только возьми завтра с собой винтовку и револьверы, и ожидай нас после пробежки за озером. Боеприпасы забери все, начнем молодежь совращать.    - Разумно, - сказал он, подымаясь, - Да! С падре надо что-то делать, ему наша компания ортодоксов, которая плевать хотела на его костел, очень не нравиться.                            Самые первые уроки по письму и счету, давались мне тяжело. Три дня оттягивал начало занятий по различным надуманным причинам. Честно говоря, не педагог я ни разу, но понимаю, что отныне взвалил на плечи ношу главнейшего учителя, профессора, академика своего будущего немаленького феода, и нести мне его придется многие годы, даже десятилетия, и не на кого будет спихнуть.    К счастью, все мои ученики были обучены церковнославянской грамоте, и мой русский язык, которого еще, в привычном разговорном виде не существовало и в помине, воспринимался ими вполне удовлетворительно. С арифметикой тоже не было сложностей, арабский счет большинство учеников знали, а кто не знал, усвоили быстро.    - Итак, ученики мои, отныне и навсегда, и вы, и те, кто в будущем захочет жить на моих землях, будет обучаться разговаривать на этом языке, который называется... славянским, - ребята сидели в казарме, держали в руках небольшие доски с прикрепленными листами бумаги и наливными тростниковыми ручками. Равнодушных не было, все, открыв рот, внимательно вслушивались в каждое мое слово, сказанное медленно и выразительно. Здесь же находились в качестве таких же учеников Иван, Антон, доктор Янков и Рита, - Это новый язык, который имеет множество нужных нам в будущем технических, экономических, военных, медицинских, политических и прочих специальных терминов. Очень надеюсь, что на этом языке лет через сто-сто пятьдесят, будет разговаривать полмира.    - Конечно, не все станут учеными, но если хотя бы кто-нибудь из вас захочет углубленно изучать математику, физику, химию, биологию, медицину, механику или металлургию, я буду просто счастлив. Мало кто знает, что это за науки, а о некоторых никто из вас даже не слышал но, поверьте, это ужасно интересные науки. Знайте, заинтересовавшиеся моими знаниями, станут великими учеными, их ждет материальное благополучие и невиданный успех. Уж мы об этом позаботимся.    Подошел к стене, где была специально подвешена, окрашенная в черный цвет большая доска. Обычно учителя начинают преподавание языка со слов 'мама', 'папа', 'баба' и 'дед', но я пошел по другому пути.    - Сегодня мы будем изучать правильность написания и значение этого слова, - взял в руку мел и вывел сверху заглавными печатными, а ниже рукописными буквами одно из определяющих слов, ближайшей сотни лет нашего бытия: 'баллистика'.    Вот так и началась моя ежедневно-привычная преподавательская деятельность, которая, наверное, не прекратится до самой смерти.    Когда-то читал, что из-за мизера информации, получаемой с самого детства, люди древности воспринимали новый поток знаний более инертно и заторможено. А с развитием цивилизации, скорость развития интеллекта возрастала. В отношении каких-нибудь африканских дикарей и некоторых наших ультра-ленивых алкашей, - да, возможно это так. Они даже в 21-м веке, ничего, кроме слова 'дай' не знают и ничего, кроме слова 'на', не воспринимают. Но в отношении моих ребят этого сказать нельзя, они выросли в семейной среде с более высоким интеллектуальным уровнем, с малых лет развивая в себе с помощью гимнастики, силовых упражнений и особенно фехтования, быстроту реакции и оперативность мышления. Поэтому, как это ни странно звучит, большинство молодых мозгов конца 17-го века, подаваемую им информацию переваривают быстро и качественно. Не без того, конечно, многие вещи приходится терпеливо разжевывать. Забегая немного вперед, скажу, что семьдесят восемь человек из этой сотни, стали моими самыми ближайшими соратниками, из них пятнадцать - это действительно люди одаренные.    Если поразмыслить, то здесь удивляться нечему. Воин - сам по себе, человек один из ста. Тем более грамотный и, тем более, прошедший отбор таким опытным казаком, как Иван.    За два дня до первого занятия, мы провели показательные стрельбы, а первой десятке, форсировавшей озеро, дали возможность и самим пострелять.    Предполагал, что реакция бойцов будет интересной, но даже помыслить не мог насколько! Представьте себя молодым человеком, которому разрешили прикоснуться к неведомой до сих пор тайне, являющейся пределом ваших мечтаний. А если еще говорят, что это далеко не предел, и всем этим вы можете обладать лично! Всегда!.. Если будете в команде, конечно.    - Баран! Чего зажал его в руке, как оглоблю? Это тебе не семифунтовый пистоль. Расслабь руку, револьвер держи свободней, - Иван учил одного из новоявленных десятников Данко Ангелова. Полгода тому, я ему сам давал несколько уроков, теперь он, великий специалист, учит других.    - Так он вывалиться, - в недоумении сказал Данко.    - А ты смотри, чтоб не вывалился. Делаешь выстрелы, и руку постепенно ослабляй. Усилие хвата сам почувствуешь. Подожди! Рукоять держи так, как я тебе показывал. Большой палец вытянут в направлении ведения огня. Вот так, правильно. Указательный тоже расслабь. Мягко положи на спусковой крючок. Все, теперь стреляй.    Раздались три выстрела.    - О! Теперь нормально. Видишь, и точность стрельбы лучше. А вы, бестолочи ленивые, - Иван повернулся к толпе удивленно-жаждущих лиц, - Слушайте и учитесь, если хотите, чтобы вам доверили это чудо-оружие.    Наблюдая со стороны за поведением ребят, прекрасно понял, что теперь они полностью МОИ, все без остатка. В стороне стояли доктор и Рита, они так же, как и другие с удивлением наблюдали за результатами стрельб. Но, кроме удивления, в их глазах был страх, видно, они хорошо представляли последствия войн, которые будут вестись подобным оружием.    - Как вам нравится оружие, доктор? - подошел к ним ближе и кивнул на Ивана, который из винтовки расстреливал с дистанции в триста метров старую кирасу. Его правая рука быстро откидывала рычаг Генри, выполняя перезарядку, указательный палец нажимал на спуск, а вырывающиеся из ствола снопы вспышек были почти без дыма.    - Это ужасно, - качал он головой из стороны в сторону, затем, его взгляд стал более осмысленным, - Простите, Ваша Светлость, это лично ваше изобретение?    - Скажем так, изготовлено оно лично моими руками и нигде в мире ничего подобного больше нет.    - Боюсь сказать кто вы, Ваша Светлость но, невзирая на ваш возраст, буду думать, что великий ученый, - он немного помолчал, - Значит, скоро наступят страшные войны и тот, кто будет владеть этим, - кивнул он на закончившего стрельбу Ивана, - Будет владеть миром. И какие же это силы, и светлы ли их помыслы?    - Вы ошибаетесь, доктор, - трижды размашисто перекрестился, - Все, что делаю, я делаю только во славу ЕГО. Во имя возврата престола Господнего истинным верующим, во имя ликвидации порабощения православных народов, во имя восстановления стабильности и мира на земле. Вот в чем мои помыслы. Понимаю, жизни моей на это не хватит, но постараюсь в том воспитать наследников своих. А войны начнутся нескоро доктор, лет через двадцать пять, когда стану на ноги.    - А вы не боитесь, что об этом кто-нибудь узнает? - тихо спросила Рита и опустила глаза.    - А кто расскажет, вы? Вы - не сможете, потому, что отныне вы либо со мной, либо ни с кем.    - Это как? Ах, ну да, понятно, - кивнул доктор, немного подумал и продолжил, - Ваши цели мне близки, поэтому, я с вами.    - Я тоже с вами, Ваша Светлость, - сейчас Рита в мои глаза смотрела прямо, затем, кивнула головой в сторону бойцов, - Но если кто-то чужой как-то иначе об этом узнает?    Посмотрев внимательно на столпившихся вокруг Ивана ребят, ответил:    - А они тоже уже мои. И никому из посторонних светить свое оружие не намерен, но если уж кто и увидит, чужой... так вы не переживайте, никто из них ничего никому рассказать не сможет. Мы об этом позаботимся.    - Вы вчера, Ваша Светлость, хотели что-то сказать о наших обязанностях, а так же о... предупреждении болезней.    - Да, правильно. Пошли потихоньку к замку и поговорим, - мы направились вдоль озера и, взглянув на доктора и Риту, неторопливо продолжил, - Я поставил перед собой задачу создания нового цивилизованного православного государства на базе справедливых общественных отношений с развивающейся теоретической и прикладной наукой, мощной экономикой и высокотехнологичным научно-промышленным потенциалом.    - Задача немыслимо грандиозная. Извините великодушно, но в моей голове возник сумбур мыслей и вопросов. И первый, - на какой земле все это будет?    - Дорогой доктор, к вашему сведению, незанятых европейцами земель на планете, с первобытными народами, прозябающими в дикости, есть еще великое множество.    - Но где эти земли, вы знаете, Ваша Светлость? - спросила Рита.    - Знаю, конечно. И вы мадам и мсье тоже будете знать. И не только это. Вы узнаете о вещах, которые приведут вас к удивительным научным открытиям. Правда, просвещать вас начну только после вассальной присяги и клятвы на кресте, что все ваши знания в течение ближайших тридцати лет не уйдут за пределы моего государства.    - Странно, молодой человек. Эти ваши немыслимые знания... откуда они? Ой! Простите, Ваша Светлость.    - Ничего страшного, не смущайтесь, я действительно молод. А знания - Господь вложил. Примите это, как аксиому. Да-да, мои слова правдивы. Однажды утром проснулся, услышав глас ЕГО, и понял, что умею и знаю то, что никому еще ныне не ведомо. Однако, к моему глубочайшему сожалению, в вопросах медицины я полный профан. Помню только некоторые вершки. Впрочем, даже эти вершки могут в лечебной науке и практике произвести настоящую революцию. И ваша задача, доктор, будет состоять в обобщении и развитии этих моих мизерных знаний, в создании медицинского университета и клиники, которые положат основу будущего здоровья нашей нации.    - Грандиозно! Колоссально! Для меня это весьма лестно, Ваша Светлость, но не знаю, потяну ли я столь значимое дело.    - Да куда ж вы денетесь, разве что придется подыскать вам помощников.    - А я? А мне что делать? - спросила Рита.    - Да все, что на душу ляжет, мадам. Можете просто выйти замуж. Да и детишек рожать, да растить.    - Скажете такое, - она смущенно склонила голову, - Да кто меня возьмет?!    - Не смущайтесь, мадам. По крайней мере, одного такого человека точно знаю, - взглянул на ее порозовевшее лицо и продолжил, - А если серьезно хотите заняться делом, то могу кое-что порекомендовать. Вы ведь травница, да? И умеете различные зелья варить? Вот! А мне нужен помощник в некоторых алхимических опытах. Пойдете?    - Конечно, Ваша Светлость!    В это время мы подошли к воротам замка, и охранник открыл калитку. У коновязи был привязан ослик падре.                         - Мне нужны только самые лучшие из вас, - воспитательно-завлекательный процесс бойцов свершался после очередных стрельб там же, за озером. Пытался избежать любой возможности присутствия посторонних, поэтому, построил их вдали от замка на открытой площадке, - Нужны те, кто в будущем смогут и захотят стать полковниками, генералами, маршалами; те, кто смогут водить в бой полки и армии или большие морские корабли и целые эскадры. Нужны те, кто будет ходить в походы, разыскивая в земле залежи золота, серебра, меди, железа и других полезных ископаемых. Нужны те, кто будет строить корабли и большие дома. Нужны мастеровые, которые создадут большие заводы, на которых будут работать сотни и тысячи людей. На этих заводах будут делаться удивительные машины и вот такое вот оружие, которое держит в руках полковник Иван Бульба, даже лучше этого.    - Да! Всему этому нужно учиться! Мне нужны те, кто готов упорно черпать знания и обучиться сложным наукам; те, кто став рядом со мной, выдержав тяготы и лишения первых лет становления, подошвами своих сапог будут попирать новые завоеванные территории. Мне нужны те, кто хочет стать богатым и счастливым!    - Но помните! На моей земле - никакой вольницы не будет! Я ваш сюзерен, вы - мои вассалы. Бытие всех сословий будет предопределено специальным уставом. И те, кто придут жить на новые земли, никогда не получат в руки это современное оружие, если не принесут мне перед Богом клятву верности. Они будут считаться простыми крестьянами.    - Такую клятву дадут мне завтра лучшие из вас, те, кто будет идти со мной рядом до самой смерти. По праву владетеля княжеского рода, обязуюсь возвести их в лыцарское достоинство, наделить жалованным дворянством и выделить в пожизненное владение лан в двести моргов земли. Тех же, у которых нет воли и характера, а так же тех, кому в этой жизни ничего не надо, а просто домой хочется, завтра отпущу на все четыре стороны. Даже денег дам на дорогу.    Стоит ли сомневаться, что после двухмесячных подготовительных бесед Ивана, а так же после этого моего выступления, крест целовали все бойцы, как один, а также Антон, доктор Ильян Янков и мадам Рита Войкова.    В тот день мне особо повезло. Удалось уладить с падре все дела, а так же долгое время (расстоянием в три графина красного вина) рассказывать о своем путешествии в Новый свет. Кроме всего прочего он проиграл партию в шахматы. Уложив горизонтально фигуру короля на доску, изрек:    - Эти твои безбожники не ходят в церковь.    - Они все христиане, падре, и вы об этом знаете. И на развитие вашего храма каждый из них выделил... по два пиастра, разве это плохо?    - Сколько это будет всего? Двести два пиастра? Хм.    - И со своей стороны добавлю еще девяносто восемь, для ровного счета.    - Хм. Кардинала, у которого этот вопрос на контроле, я смогу убедить. Но учти, сын мой, только до середины следующего лета. И пусть ведут себя достойно, ведь знаешь же, что с сельскими девками прелюбодействуют?    - Было бы странно, если бы не прелюбодействовали. Они же молодые парни!    - Не богохульствуй!    - Падре, давайте смотреть на вещи реально. В моих деревнях шестьдесят три незанятых, годных к замужеству девки, в возрасте от четырнадцати до девятнадцати лет, да две дюжины вдов до тридцати лет. А неженатых парней всего восемнадцать, но в отношении их у меня есть сомнения, почему-то прошлый хозяин де-Сильва их для своих дел забраковал. Так вот, лет через пятнадцать-двадцать вымрут последние старики, так кто же тогда мне здесь пахать будет?    - Мда. Но сам знаешь, это есть грех большой.    - Только представьте себе, падре, в вашем приходе вдруг появилось восемьдесят семь грешниц, которые зачастили к вам замаливать грехи.    - Греховные слова и ересь, - сказал он и поставил на столик опустошенный бокал.    - А потом появиться восемьдесят семь новых прихожан, - взял графин и долил ему вина, - Ну, половина новорожденных, как обычно, умрет. Но все равно, сколько останется, а?    - Все равно - ересь и греховные слова.    - А на каждого новорожденного ребенка я сделаю семье налоговое послабление. Вы же, когда они придут замаливать грехи, об этом самом послаблении не забудьте напомнить, пусть для церкви не жадничают. Всем выгода, не правда ли, падре.    - Хм. Мне почему-то казалось, сын мой, что ты хотел свой феод продать. А теперь так беспокоишься о его развитии.    - Не знаю, продам или не продам, но хочется, чтобы он всегда был в хорошем состоянии.    Дотянув восьмой или девятый бокал, падре, удерживая подарок - серебряную статуэтку Святого Себастьяна, в благостном настроении отправился домой.                   Глава 4                   Отделение этого древнего банка, который, правда, несколько раз менял свое название, существовало здесь безвыездно на протяжении четырехсот пятидесяти лет. Именно об этом гласила золоченая табличка, которая висела на входе еще тогда, в начале двадцать первого века. В его истории был случай, когда в середине девятнадцатого века, подвальная стена хранилища, подмытая сточными водами, завалилась внутрь такого же древнего ливневого канала. Но произошло все это в рабочее время, на глазах работников банка, поэтому деньги и ценные бумаги вкладчиков совершенно не пострадали. Это - общеизвестный факт.    В буклете, который попался мне тогда на глаза, была информация о трех модернизациях банка, с фотографиями суперсовременных сейфов-хранилищ и улыбающимися, симпатичными девочками-клерками.    Когда только появился в этом мире, мои мысли о решении собственных финансовых вопросов, почему-то ассоциировались именно с этим банком. Но тогда, неожиданно, проблема стартового капитала разрешилась с помощью подлючей пиратской рожи. Полученная тогда сумма первоначальным запросам вполне удовлетворяла. Но с развитием разных идей, на реализацию текущих планов потребовались просто колоссальные средства.    По докладу мадам Марии, финансовое положение моего феода выглядело очень прилично. Кроме того, что в амбарах хранился двойной семенной фонд, в замок было свезено сельскохозяйственной продукции на три тысячи серебром, вдвое больше, чем обычно. После расчетов по обязательствам, в моем распоряжении осталось товара не менее, чем на две с половиной тысячи. И это не считая постоянных поступлений с новой мельницы, которая может обеспечить доход до четырехсот пиастров в год. Для обычной дворянской семьи - это очень неплохо.    В моем же случае, половина всего этого сможет, разве что, обеспечить прокорм моей маленькой банды. Еще половина - уйдет на более-менее приличную одежду, и сотню мягких башмаков. А еще хочется пошить полсотни крепких ботинок, да полсотни приличных ботфортов. Мои бойцы в походе должны выглядеть, как элитные кирасирские войска, не хуже, чем польские крылатые рыцари. Да пять десятков строевых лошадей, и десяток хороших тягловых, - это ж какие сумасшедшие деньги нужны? Минимум четырнадцать тысяч. Еще обучение. На одних шкиперов нужно шесть тысяч, да прибарахлить их всех, да на жизнь дать...    Так-то. Даже маленькая армия требует немаленьких затрат. Поэтому и ковыряюсь третий день в подземном ливнестоке, проходящем немного ниже подвальных стен домов, в том числе и здания моего любимого банка. Вероятней всего он служит для того, чтобы в сезон дождей центр города не превратился в подобие Венеции.    Мне кажется, в эту подземную ветку не попадал ни один человек с самого момента ее постройки. Это и к лучшему, да и сам ее нашел, потому, как знал, что она здесь где-то точно существует. Пришлось с самодельным респиратором на лице, заходить через канализационный сброс от самого моря и поворачивать чуть ли не в каждую ветку, зато нашел целых два удобных, сухих выхода.    Работа эта - изнурительно тяжелая, забирала по восемнадцать часов в сутки, поэтому, первые три дня здесь и ночевал. Не вылезал бы отсюда до окончания дела, но не рассчитал по срокам - кончилась и еда, и вода. Но сегодня разобрал уже больше кубометра стены, и этой ночью надеюсь войти в хранилище.    Сложнее всего было расшить окаменевший раствор и вытащить самый первый каменный блок, впрочем, сейчас тоже, предположительно последний, лицевой блок с той стороны, освобождается от раствора очень неохотно. А работать нужно тихо, молотометром не треснешь. И так все эти дни на стреме, хоть и подготовил два пути отхода, но нервы в напряжении. Колокольчики четырех настороженных сигналок ни разу не звякнули, поэтому надеюсь, здесь никто не ходит, и никто меня не засечет.    Трое ночных охранников сидят наверху у входа, совсем в другом крыле здания и, к счастью, ничего не слышат. Вчерашнее посещение банка тоже не выказало настороженности, атмосфера в зале привычная, а клерки и охранники ведут себя, как обычно. К счастью, здесь первые этажи - не жилые, их занимают магазины, лавки, да разные конторы. И ковыряюсь я с тыльной стороны зданий, где расположены какие-то сараюшки. Затхлость, пыль, ободранные в кровь руки, мигающий масляный светильник и ежесекундное ожидание неприятностей, - здорово напрягает. Единственное удобство, что канал был сух, до сезона дождей еще далеко, а канализацию сюда никто не отводил. Иначе, точно бы пошел на экспроприацию совсем в другое место.    Свои исследования городского подземелья начал еще с первых дней пребывания на учебе. Облазил здесь все ливнестоки, обмерял все стены и стыки домов, наконец, определил точку проникновения. О месторасположении сейфов знаю уже 334 года, когда-то для приобретенных Мари драгоценностей, снимал здесь ячейку. Поэтому, уверен на девяносто процентов, что при выборке проема не промазал.    Как запасные варианты, наметил к ограблению дома двух богатых торговцев, которые в собственных сейфах хранили значительные наличные суммы. Откуда узнал? Да кроме учебы в школе, все свободное время первых месяцев следил за каждым из них, тогда даже у себя дома, в замке, бывал редко.    Предпочтительней было бы заняться именно этими вариантами, как более легкими в исполнении, вместо того, чтобы горбатиться в ливнестоке. Однако, и там, и там, пришлось бы убить от четырех до пяти человек.    Подходы к объектам, проникновение и отходы после исполнения были мною отработаны. Соответственно и вооружился: подготовил эллиптические, почти круглые пули (типа картечин, чтобы исключить любые непонятки при дальнейших возможных разборках), заряженные через пыж в патроны с немного ослабленным зарядом, а так же глушители на два револьвера. Дни, когда деньги завозят, тоже вычислил. В одном месте, вел наблюдение с пустыря, там хозяин дома и его сын, таская маленькие, но тяжелые грузы, мелькали на втором этаже. Во втором случае, наблюдал с крыши соседнего дома, здесь такие же грузы носили в подвал. Впрочем, для меня это было уже неважно, ибо с эксом никаких проблем не видел. Видел проблему в лишении жизни невинных людей и привлечении, как минимум, одного помощника. Так что оставил один из этих вариантов на самый крайний случай. Да и куш в банке должен быть более солидным.    Вот и гребусь здесь в кровь ободранными руками, да пыль глотаю. Почему, все-таки, не взял помощников? Потому, что нельзя этого делать, разве что, используя в темную на финишном этапе, не предусматривающем непосредственного участия в процессе.    Никому ничего не должен, никому ничем не обязан, тем более подчиненным, - это мое кредо. Не страшно, когда они увидят в тебе грабителя народов и захватчика целых территорий, таких называют победителем, их ныне уважают и возводят даже на престол. Но вот в отношении того, кто взял банк или чью-то хату, - совсем наоборот, такой есть вор обыкновенный, который в приличном обществе должен находиться вне закона. Однако, сей грех вынужден брать на душу, ибо обязан мыслить о своих будущих миллионах, имеется в виду людей. Впрочем, и о деньгах, как одном из главнейших движителях политики, должен думать тоже.    Узкий штырь, которым выгребал штукатурку, вдруг провалился в свободное пространство. Осветил светильником место, затем, отставил его далеко в сторону, за кучу вытащенных камней, таким образом, затемнив пространство, аккуратно вытащил штырь, и минуты на четыре замер. В дыре было темно и тихо.    Все. В моем распоряжении осталось всего полночи. Хочешь, не хочешь, но успеть обязан, ибо теперь уже скандал, о никогда неслыханном ранее ограблении, обязательно пронесется не только по Испании, но и по всей Европе.    Сгорбился в проеме и надавил на блок плечом - раздался треск лопнувшего слоя штукатурки. Расшатывая его из стороны в сторону и подтягивая к себе, минут через пятнадцать все же вытащил. Теперь дело пошло веселее, и еще два так нужных блока смог победить за два часа адреналинового напряга. Наконец, образовалось отверстие, в которое можно было свободно проникнуть.    Застегнул на себе наплечную гарнитуру с двумя револьверами, взяв 'фомку', вещмешки и набор лично изготовленных ключей-отмычек, выставил в дыру светильник, и сам полез следом, протиснувшись в хранилище мимо двух каких-то ящиков.    Помещение было небольшим, где-то шесть на шесть метров. Это в будущем его углубят и расширят втрое, а стены запакуют двухметровым слоем железобетона. Справа, за плотно закрытой, полностью обитой железным листом дверью, был выход к лестнице, ведущей вверх, на первый этаж. Слева, длиной во всю стену, стоял обитый железными полосами длинный сундук с шестью крышками, закрытыми на навесные замки. Прямо против дыры располагались, обитые такими же полосами двойные дверцы шести высоких деревянных шкафов.    Думал, здесь замки будут сложнее, чем те, что висят у меня на дверях некоторых хозяйственных построек. Оказалось, что действительно сложнее, похожи на замок от дровяного сарая у дачного домика моей бабушки, из той жизни. Только немного крупнее. Значит, взламывать и греметь железом не придется.    Решил начать с крайнего левого шкафа. Подошла первая же отмычка и, секунд через тридцать, механизм громко щелкнул, и дужка замка свободно открылась. Паранойя на неприятные сюрпризы заставила аккуратно снять замок, улечься животом на пол, зацепить 'фомкой' половинку двери шкафа и потянуть на себя. Ничего не произошло. Точно так же без проблем открылась и вторая половинка. Поднялся, подошел к открытому шкафу сбоку и помахал рукой. Опять ничего не произошло. Вероятно, в эти времена никому еще в голову не приходило, что кто-нибудь может помыслить бомбануть такое банковское хранилище.    В шкафах оказались различные договора, акции и кредитные векселя на самые различные суммы - от девяти пиастров (серебром) до семнадцати тысяч дублонов (золотом). Конечно, кое-что с них можно было бы и поиметь, но светиться перед другими отделениями банков или продажным нотариусом, думаю, смерти подобно. Сто процентов, что все ценные бумаги зарегистрированы в каких-то гроссбухах, которых здесь не наблюдается.    Под крышками четырех сундуков хранилась в кожаных мешочках медь. Нет, возиться с ней не буду. В двух прочих сундуках, в такой же таре хранились и серебряные, и золотые монеты. Под крайней правой крышкой, на дне лежало пятнадцать полных мешочков с золотом и один полупустой. Вес полного, был между шестью с половиной и семью килограммами (давнее умение определять мышечной памятью вес изделия - никуда не пропало). Значит, расфасовали ровно по тысяче дублонов.    Рядом с золотом стоял заполненный на треть ящик с серебром. Здесь мешочки тоже весили немного больше шести килограмм каждый, значит, в них уложено по двести пятьдесят пиастров.    Не раздумывая больше ни секунды, все золото разделил и уложил поровну в два вещмешка. Все. Здесь около пятидесяти килограмм в каждом, больший вес на своем горбу таскать не надо, можно сломаться, тем более, нужно таскать быстро.    Серебра оказалось сто тридцать три полных и один полупустой мешочек. Мозги автоматически сосчитали, что это около тридцати трех с половиной тысяч пиастров, общим весом в восемьсот тридцать пять килограмм. Моих вещмешков не хватило, поэтому, начал брать по одной расфасовке в каждую руку и выбрасывать через дыру в канал.    Как только выбросил последний мешочек, забрал светильник и выбрался наружу.    Половину самой первой ночи моего пребывания здесь, в двухстах сорока шагах от нынешнего места проникновения, у ливнестока со стороны улицы Ткачей, вытащил из стены канала камень и приготовил тайник. Вычерпал углубление, затем, вещмешком вынес и высыпал в канализационный слив около пятнадцати ведер земли. Если в десятилитровое ведро помещается около двухсот килограмм золота, то в тайник может поместиться три тонны, или в монетах - четыреста сорок четыре с половиной тысячи дублонов. Удельный вес серебра, насколько мне помниться, приблизительно в два раза меньше.    И вот сейчас, таская к тайнику серебро, вспомнил о своей раскатанной, на тонны золота, губе. Мне казалось, что испанские средневековые банки, где еврейское ростовщичество было уничтожено на заре возникновения империи, в основном, торговали нормальными деньгами, а бумагой и воздухом научились торговать у американцев в двадцатые годы двадцатого века. Получился, однако, большой фиг-вам. Наличных денег, в переводе на серебро, за исключением меди, оказалось всего порядка девяноста пяти тысяч, зато бумаги - на несколько миллионов.    От хранилища до тайника сделал девятнадцать ходок, получилось нарезать километров восемь, из них - половина с грузом. Казалось бы, ерунда, но в невысоком канале приходилось ходить туда-сюда в полусогнутом состоянии, тем более, за эти четверо суток каторжного труда чувствовал себя полностью измотанным.    Задвинув на место камень, скрывающий тайник, возвращался назад не спеша. Сняв конский волос и колокольчик 'сигналки', аккуратно убирал веником все ведущие к нему следы, присыпая отступление молотым перцем. Теперь, визуально найти его будет, практически, невозможно.    Уходить решил пустым, и с собой ничего не брать. Мало ли как сложатся обстоятельства отхода, а руки-ноги отваливались и с грузом точно не сбегу. Шмонать меня, конечно, вряд ли будут, но во избежание неприятностей - лучше перебдеть.    До рассвета оставалось минут сорок, поэтому, остатками воды быстро умылся, переоделся и привел себя в порядок: приклеил маленькую бородку и торчащие кверху усы. Собрал в кучу все вещи, даже две доски, на которых спал, отнес и бросил в поток канализации. Вернулся к хранилищу и, роняя по пути по нескольку серебряных монет, направился в противоположную сторону, ко второму выходу, который находится в районе домов богатых торговцев. Здесь постоял немного, послушал тишину, бросил под ноги пару пиастров, поднял решетку сливного люка и выбрался в ночь.    Дойти до дома на улице Ткачей, где вот уже целых шесть дней снимал отдельный флигель молодой помощник шкипера из Нового Света, получилось без проблем. Нырнув тихонько в дверь, разделся и влез в корыто с водой, которое здесь стояло с вчерашнего дня. Вода имела комнатную температуру, но это меня волновало мало. Намылился жидким мылом и кое-как отмылся, затем, завалился в кровать и спал беспробудно двенадцать часов.    Проснулся, когда солнце уже садилось к закату. Выглянул на улицу, но там все было тихо и спокойно, да и место у стены третьего дома, где располагался интересующий меня сливной люк, никого не интересовало. Между тем, одевшись и опять нацепив бороду и усы, отправился прогуляться. Понаблюдал издали за зданием банка и, до сих пор не рассосавшейся толпой зевак, отправился в харчевню перекусить. Здесь тоже послушал сплетников: оказывается, воры сломали стену хранилища банка и вынесли денег на сто пять тысяч, в пересчете на серебро. Обманули, сволочи, общественность на целых десять тысяч.    Серьезной организованной преступности, в Империи не было уже лет сто пятьдесят. Так вот, у всех предполагаемых воров, которых еще не вывезли в Вест-Индию, под ногами горит земля, сейчас их отлавливают солдаты алькальда. Разумное мероприятие, - город станет чище.    Скандал получился знатный, эта новость обошла, все газеты мира и мусолили ее еще долго, с полгода точно.    Через два дня, когда на выезде из города прекратились обыски гужевого транспорта (господских карет, правда, не проверяли) и прошел слух, что деньги давно вывезены морем, отправил для Ивана почтовым нарочным, специально обусловленное письмо.    В тот же день, когда серость пасмурного вечера вот-вот должна была смениться теменью ночи, в начале улицы появилась небольшая карета. Редкие прохожие могли бы видеть ее до глубокой ночи. Эту старенькую карету, перешедшую ко мне в собственность от бывшего феодала, мы отлично отремонтировали, немного переделали и выкрасили в темно-зеленый цвет. Герб приказал не навешивать.    Собрав свои вещи и положив на стол дополнительный пиастр 'на чай', глубокой ночью покинул флигель. На козлах, одетый извозчиком, сидел Антон, а внутри кареты мучились от безделья и замкнутого пространства два моих полусонных десятника: Петро Лигачев и Андрей Скиба. Увидев меня, они хором и с облегчением вздохнули. Конечно, сказал шеф, какого-то манаха, прибыть вечером, а сам все не идет, и не идет.    - Антон, - тихо сказал, - Сейчас я отойду и стану у дороги, а ты езжай шагом и остановишься, когда дверь кареты будет прямо передо мной.    - Слушаюсь, ясновельможный пан.    - Теперь ты лыцарь, и не обращайся ко мне, как смерд. Все, будь внимателен, если сейчас подойдет сюда чужой, он должен здесь же и остаться. Насовсем. И это твоя забота.    - Слушаюсь, Ваша Светлость.    Достать деньги, было делом двадцати минут. Бойцы по моему указанию соскочили на мостовую и стянули решетку ливнестока, которая оказалась прямо под откидывающимся люком в полу кареты, затем, откинули крышки сидений, под которыми были устроены ящики.    - Так, господа, в ящике находится аркан с привязанным ведром. Сейчас я спущусь в люк, а вы мне его подадите. Будет девятнадцать подъемов, десять ведер высыпать в передний ящик, а девять в задний. Ясно?    - Ясно, Ваша Светлость.    По окончанию дела, решетку вернули на место и отъехали подальше, где остановились, дожидаясь утра. Рисковать с ночным выездом из города не хотелось. Завернувшись в плащ, прислонил в уголке кареты голову и решил немного подремать, при этом часа два вполне нормально покемарил.    Проснулся, когда на улице посветлело. Обратил внимание, что мои бойцы не то, что не спят, но даже не дремлют, и смотрят на меня широко раскрытыми, восхищенными глазами. Помниться, не все мешочки были плотно завязаны, и прощупать содержимое не составляло никакого труда.                            Когда-то слово футбол, у моей Мари вызывало мгновенную мигрень. Дело в том, что ее бывший супруг (отец Лиз) был центрфорвардом футбольной команды, потом, по окончанию спортивной карьеры перешел в свой же клуб на тренерскую работу. Расстались они тогда со скандалом, долго обсасываемым желтой прессой и до самого последнего дня их отношения оставались антагонистичными.    Говорят, что французские женщины имеют, более прочих, свободные нравы. А нет! Такие же ревнивицы и собственницы своих мужчин, как итальянки и испанки. Однако, чисто из мужской солидарности осуждать ее бывшего мужа не имею права.    Наверное, по зову крови, маленькая Лиз еще в десятилетнем возрасте стала фанаткой футбола, что совершенно не нравилось маман. С родным отцом встречаться разрешала, но под страхом смерти никуда бы далеко не отпустила. И вот, в преддверии финального матча на кубок федерации футбола с участием ее любимой команды, который должен состояться в Барселоне, Лиз села мне на уши и вызванивала по два раза в день, с просьбой уговорить маман, и слетать с ней на этот матч.    Не знаю почему, но любимым женщинам ни в чем никогда отказать не мог. Если, например, своего сына постоянно держал в ежовых рукавицах, то дочь могла с меня веревки вить, правда, моим попустительством никогда не злоупотребляла и чувствовала грань дозволенного. Вот и Лиз, эту мою слабость своим детским умом постигла еще лет в пять-шесть. И если ей нужно было добиться решения вопроса, о котором маман и слышать не желала, меня тут же назначали орудием главного калибра.    Короче, на следующий день был в Париже и, все же, уговорил Мари слетать на денек в Барселону. На стадион она, как всегда, с нами не поехала, а вышла по пути из аэропорта у какого-то торгово-развлекательного центра.    Так-то впервые и довелось побывать в этом, расположенном на холмах, великолепном городе у моря. Однако, та окружная дорога с современными высотными застройками и этот, средневековый исторический центр различались между собой, как небо и земля.    Морской порт столицы графства Каталония встретил меня и моих двенадцать будущих капитанов и адмиралов, ярким, солнечным днем. Морская школа располагалась у подножья горы Монжуик, с монументально утвердившейся на вершине старинной крепостью.    Основная часть учащихся проживала в расположенном рядом пансионате. Полный пансион с проживанием и питанием, для обычного человека обходился недешево - шесть пиастров в месяц, и эти деньги не входили в оплату за учебу.    Жить на берегу ребятам предстоит почти шесть месяцев, а последующие шесть, - будут находиться в море. Вместе с ними в школу поступило сорок семь курсантов, такие же молодые и шебушные, как и мои. Считается, что это вполне нормальное количество, обычно, говорят, поступало много меньше.    Ребят деньгами не обидел. Кроме того, что все были одеты и обуты в приличный европейский прикид, имели запасные комплекты одежды, каждый получил еще по сто пиастров командировочных, этих денег на годовое содержание должно быть вполне достаточно.    Нет, выправил подорожные документы и достойно подготовил к учебе не только будущих шкиперов, но и пятерых корабельщиков, которых пристроил в науку на верфь в Малаге, а также трех литейщиков, четверых кузнецов и пятерых рудознатцев, которых Иван увез в Толедо. На все, про все, улетело двенадцать с половиной тысяч серебра, несмотря на то, что все, кроме шкиперов и рудознатцев, стоимость своей учебы будут отрабатывать на рабочих местах.    В Барселоне не задерживался, до начала занятий хотел успеть проведать Изабель и увидеть детей. Не тратя даром времени, в первый же день отнесли казначею школы сто пятьдесят килограмм серебряных денег, в оплату за учебу, затем устроили ребят в пансионате, где из окон можно было наблюдать чудесный вид на море. Сам ночевал в отеле, а утром всех сводил на регистрацию в администрацию алькальда. К вечеру все вопросы были решены и ребята коллективно проводили меня в порт. То же судно, на котором прибыли вчера, с отливом отчаливало и возвращалось в Малагу.    - Господа. Да, вы господа нашей общей судьбы. На вас полагаюсь не только как сюзерен на вассалов, но и как на товарищей и соратников, от которых будет зависеть будущее моего народа, - напутствовал на прощание точно так же, как и всех прочих студиозов, отправленных в Малагу и Толедо.    - Информация для всех посторонних такова: идальго Жан-Микаэль де-Картенара де-Сильва оплатил учебу будущих служащих торговой компании 'Новый мир'. Она зарегистрирована и управляется юристом, поверенным в его делах. Ведите себя достойно, не давайте повода разным провокациям и дракам. Вы воспитанные воины, и знаете порядок, поэтому, не желаю слышать, что кого-нибудь из вас осудили за низкий проступок или нарушение законов. Обращаюсь персонально к каждому, в этом случае лучше пусть возьмет веревку и удавиться сам или вы ему все помогите. Нельзя покрывать подлость, это принесет вред моей репутации. Но коль что случится, что может нанести урон вашей, а значит и моей чести, защищайте друг друга, как в бою. Ваш девиз - Один за всех и все - за одного! Но знайте, окончить обучение и получить патент, вы обязаны.    - Доучивать наш язык будем через год, а пока изучайте другие языки, особенно испанский, на нем уже сейчас разговаривает почти половина мира. Усердно осваивайте профессию шкипера, а для повышения квалификации в воинском умении, мы в будущем организуем собственную военно-морскую академию. Если ваш опыт будет удачным, то ближайшие пять лет мы сюда на обучение будем присылать по десять-пятнадцать человек. От вас очень многое зависит, и я на вас рассчитываю.    - Господа. Не злоупотребляйте вином, я этого не люблю, и среди моих ближников, алкоголиков точно не будет. И еще. Прекрасно знаю, что по девочкам будете бегать. Не покупайте дешевых шлюх, можете подхватить неизлечимую болезнь, отгниет член, и выпадут волосы, и вы об этом прекрасно знаете. Такого человека, невзирая на его заслуги, нам придется убить. Лучше один-два раза в неделю сходите в публичный салон, где эта услуга стоит не меньше пиастра за ночь. Там хоть доктор их проверяет. На берегу, вы будете полгода, поэтому, если без пьянок, то денег вполне хватит. Ну, а если кто полюбит испанку, которая захочет обвенчаться с ним в нашей церкви, дам свое благословение.    В это время на шхуне забегали матросы, а капитан оперся локтями на перила и крикнул:    - Сеньор, если вы с нами, то прошу подняться на борт, сейчас будем убирать трап.    - С вами, - ответил и опять повернулся к ребятам, - Приказываю, ежемесячно каждому из вас писать мне письма на испанском языке, о чем угодно и хоть несколько слов. Я тоже хочу контролировать процесс вашего обучения. Десятником, со всеми правами, обязанностями и ответственностью, назначаю Александра Дугу. Теперь все, мои будущие адмиралы, удачи и прощайте, - поощрительно улыбнулся, каждого хлопнул по плечу и пошагал к трапу.    К моему удивлению, кого-либо уговаривать стать моряком, не понадобилось. Возжелали связать свою жизнь с морем двадцать семь человек, даже пришлось устраивать некоторый конкурс. На первый поток отбирал тех, кто лучше знал математику, геометрию и тригонометрию, ибо без элементарных знаний по этим дисциплинам, в морском учебном заведении делать нечего.    Да, для разъехавшихся по Испании студиозов, обучение в моей школе отложили на целый год. Но парни все грамотные, азбуку заучили как 'Отче наш', и теперь прочесть несложный текст или составить небольшое предложение, ни для кого нет никакой сложности. И все же, за одиннадцать дней занятий по грамматике, изучили правописание и значение двухсот шестидесяти двух слов, имеющих отношение к самому первому, изучаемому нами слову - 'баллистика'. Кроме таких, как суша, река, горы, море и прочих двухсот шестидесяти, дополнительно выучили слова огонь и туман. Думаете, не имеют к предмету никакого отношения? Еще как имеют: искажают силуэт цели.    - Ваш новый язык по сравнению с нашим старославянским, какой-то простой, - говаривал доктор, качая задумчиво головой, - И алфавит звучит совсем просто, наверное, научиться читать и писать на нем сможет даже темный крестьянин.    - Вот-вот, это очень важный момент. Для скорейшего продвижения научно-технического прогресса, нужно менять общественные отношения, рабство и невежество становится экономически невыгодным. Вы знаете, что все мои помыслы направлены на то, чтобы успеть при жизни заложить основы могущественного государства, а без повсеместной грамотности населения, этого сделать невозможно. Нужно разбудить этого самого темного крестьянина, помочь победить в самом себе рабскую сущность и заставить проявлять инициативу хотя бы в отношении собственной хозяйственной деятельности. Вы даже не представляете, доктор, какие другой раз ценнейшие самородки выдвигаются из простой мужицкой среды.                         Занятие торговлей для дворянина считается делом неприличным, такого в обществе категорически не воспринимают. Однако, существует целый ряд условностей и уловок, при которых этой выгодной деятельностью занимаются все разумные высокородные, от кабальеро и идальго, до грандов и королей. Именно они через акции и поверенных управляющих, держат бразды правления всех солидных торговых компаний.    Как-то зашел в ювелирную мастерскую забрать драгоценности, с доработанными формами и ограненными по-новому камнями, приготовленными в подарок невесте, и в двери столкнулся с молодым мужчиной и девушкой. Тот учтиво придержал мне дверь, и вообще, пара мне показалась симпатичной.    - Дядя, к тебе пришел сеньор, - крикнул он, сгорбившемуся у рабочего стола хозяину.    Наши с Ицхаком отношения дружескими назвать было никак нельзя, но уважительными да, были, и мы всегда перекидывались ни к чему не обязывающими словами. Особенно он любил в моем исполнении еврейские анекдоты, адаптированные под настоящее время. А их я знал великое множество. На этой почве он проникся ко мне большим уважением и частенько что-нибудь рассказывал о своих мелких домашних проблемах. Кстати, считалось, что в Испании на протяжении пятисот лет не проживало ни одного еврея, а синагог до конца двадцатого века - точно не было.    Укладывая изделия в большие и маленькие коробочки из красного дерева, Ицхак кивнув на дверь, стал сетовать на жизнь:    - Это был мой племянник Пабло с супругой. Он юрист в торговой компании, очень умный мальчик. И девочку взял из хорошей семьи. Окончил университет в Комплутенсе, представляете?       Центральный университет Испании того времени.    - А знаете, кем работает? Помощником поверенного нашего графа, - на последних словах он наклонился ко мне и снизил тон до шепота, затем, махнул рукой и продолжил, - Уже три года работает. Вот, обещали повысить месячную оплату на пять пиастров, а повысили всего на два. А что делать? Была война, было заказов больше, было и работы больше. Нет-нет! Я не говорю, что война - это хорошо. Но мальчик только-только обвенчался и на что-то рассчитывал. Мой средний сын Иаков тоже там работает, занимается поставками железа, так говорит, что их сейчас могут сократить. И что, скажите на милость, теперь с ними со всеми делать? - он уставился в потолок, затем замахал руками, - Ой! Сеньор! У нас с моей Бертой семеро детей. Мой наследник Мигель и самый младшенький Педро пошли по моим стопам. Смотрите на эти перстни с изумрудом и бриллиантом, это работа младшенького. Правда, прилично? Мастерская, после моей смерти, которая надеюсь, наступит очень не скоро, достанется, конечно, Мигелю. А Педро куда девать? А еще, сеньор, у меня четверо девок! Старшую, слава Богу, замуж выдал давно, а с младшими красавицами - пятнадцать лет, четырнадцать и тринадцать, когда в империи женихов не хватает, что мне с ними делать, а?    Здесь Ицхак не преувеличивал, доводилось мне видеть его дочерей, и правда - красавицы. С ладными фигурками, симпатичным личиком и огромными, карими глазами. Но меня заинтересовали совсем не они, а племянник и средний сын. Попросил назначить назавтра встречу в его же мастерской.    Оба, и Пабло Гихон, и Яша Пас были одного возраста - двадцати четырех лет, и оказались ребятами неглупыми. По результатам переговоров определил их опыт, как недостаточно серьезный, но посчитал специалистами вполне сложившимися и достаточно компетентными. А опыт? Какие их годы. Однако, в процессе беседы и сам сумел безмерно удивить молодых людей и Ицхака своими познаниями в ведении коммерческих дел, вопросах движения товаров, финансов и бухгалтерии.    - Предлагаю обоим двойную оплату, по сравнению с имеющейся у вас ныне, но обязательным испытательным полугодичным сроком. И если друг другу понравимся, то еще одно двойное увеличение через год, и получение одного процента от прибыли через три, - они между собой переглянулись, было видно, что ребята ошарашены, такого предложения никто и никогда им бы не сделал, - Сколько вам сейчас платят?    - Мне десять пиастров в месяц, - ответил Пабло.    - Мне шесть, - сказал Яша.    - Что ж, вам, Пабло, готов предложить место моего поверенного и должность руководителя торговой компании, которую вы же должны зарегистрировать здесь, в Малаге, и назначить стартовый оклад в двадцать пиастров. Вам, Иаков, так же предлагаю место моего поверенного и должность заместителя руководителя компании. Оклад - пятнадцать пиастров. Если вам это интересно, можете задавать вопросы.    - Дон Микаэль, простите ради Бога, - Пабло, сидя на краюшке стула, слегка поклонился, - Какие средства вы планируете вложить в дело?    - Большие. Очень большие, конкретно сказать не готов. Но в течение ближайших двух лет хочу довести размер оборотного капитала до миллиона золотом.    Они, едва переглянувшись, резко вскочили и хором произнесли:    - Мы согласны!    - Вот и прекрасно. Но вы, наверное, знаете, какой расчет получают поверенные, имеющие длинный язык?    - Да, - оба опустили головы, а Пабло продолжил, - Клинок в сердце.    - Подумайте еще раз, вы устраиваетесь ко мне на всю оставшуюся жизнь, через полгода еще отпущу, но затем, ни уйти, ни сбежать не удастся. Если решитесь, то сейчас получите по сто пиастров подъемных, с которыми можете делать все, что хотите, они ни в каких расчетах учтены не будут.    Встал из-за стола, прошелся по комнате, затем внимательно посмотрел на обоих. Конечно, можно было бы поискать и других людей, более опытных. А в том, что нашел бы, даже не сомневаюсь. Но эти ребята мне понравились: опрятным внешним видом, корректным поведением и открытым взглядом.    - А сейчас даю слово дворянина, и слово мое крепкое, вы в этом удостоверитесь, взамен преданности и ответственного выполнения дела, вы станете людьми очень богатыми. Поверьте, сможете войти в сотню самых богатых людей мира. Итак?    Они минут пять переглядывались и вели безмолвный диалог между собой и старым Ицхаком. Я же отвернулся и стал смотреть на улицу через зарешеченное окно.    - Я согласен, дон Микаэль, - сказал Яша.    - И я согласен, - повторил Пабло.    - Рад за вас, сеньоры, - повернулся, подошел ближе и увидел в их глазах некоторое недоумение, - Да, вы приняли правильное решение, поэтому считаю вас отныне, достойными чести называться сеньорами. Мало того, при определенных условиях вы можете получить дворянство, но к этому разговору мы вернемся не раньше, чем года через четыре. А сейчас присаживайтесь, поговорим о ближайших наших планах и перспективах.    Ровно через три дня в центре города, в одном из домов на первом этаже правого крыла появилась контора. Ее окна были зарешечены и остеклены, а рядом с входной полированной дубовой дверью и начищенными бронзовыми ручками, висела золоченая табличка с гравированной надписью: La compañía comercial "El nuevo mundo" (Торговая компания 'Новый мир'). Правда, служащих в ней было пока всего лишь два человека, но делами они занимались уже весьма значительными: курировали постройку двух судов, организовывали обучение будущих своих специалистов, а также, по поручению некоего заказчика-феодала, готовили строительство крепости с жилыми и хозяйственными постройками на Канарском острове Ла Пальма.    Но самым главным в этих телодвижениях было то, что для властей всех уровней, мои дела стали официальными, законными и, кроме того, выглядели прозрачно.    Если Пабло и Яша довольно успешно тащили груз исполнительских функций, то мне, кроме стратегии, приходилось заниматься еще целой кучей разных дел, которые кому-либо передоверить невозможно. Эскизный проект крепости, например, набросал самостоятельно, так как только мне известно о комплексе мероприятий, которые будут проводиться за ее стенами. Правда, сами стены решил не возводить, в будущих войнах они потеряют особую значимость, поэтому, она будет построена по типу форта.    Цитадель хотелось замкнуть квадратным периметром, состоящим из четырех двухэтажных зданий, длиной до ста метров каждое. Но, весной (опять забегаю немного вперед), привязывая фортификационный комплекс на местности, его удалось удобно посадить в полутора километрах от бухты, между двух холмов, заросших лавром, на высоте в двести метров над уровнем моря. Фактически тыл и фланги были очень хорошо защищены, в связи с этим изменились и размеры периметра. Тыльное здание получилось длиной сто сорок метров, поэтому, в его середину архитектор встроил мой будущий трехэтажный дворец, размерами двадцать четыре на тридцать шесть метров. Зато фасадное здание, с плоской крышей и наружными окнами-бойницами, растянулось всего на шестьдесят два метра.    Еще одним немаловажным достоинством места стало то, что на возвышенности было немного прохладней и воздух освежало легким ветерком.    И с обороноспособностью получалось неплохо. Кроме того, что дорога от моря к крепости, постоянно шла в гору, фронтальный подход решил прикрыть двумя артиллеристскими бастионами. Точно такие же бастионы или, скорее равелины, поставлю на входе в бухту.    Вообще-то, насколько мне известно, в той жизни, из-за крайне неважных и невместительных бухт, этот остров никогда никого не интересовал. Вместительность моей, например, чтобы не нарушить маневренность, позволяла принять не больше двенадцати судов. Однако, паранойя говорила, что как только здесь появиться перевалка ресурсов и средств серьезной торговой компании, сюда сразу же хлынут крышеватели, или грабители. И коль рядом военного флота не будет, то никакие действующие международные договора не помогут. Впрочем, от пиратов они не помогают даже вначале двадцать первого века.    Предварительная смета расходов на строительство порта и крепости 'Картенара' под ключ, тянула на шестьдесят восемь тысяч серебром. Это с учетом добычи на месте кладочного камня и вулканического пепла на цемент, но без учета доставки людей и материалов. С архитектором Лучано удалось договориться о поэтапном расчете, но двадцать три тысячи за материалы первой очереди пришлось выложить немедленно. А морская доставка, кстати, оказалась делом недешевым, и только ее первый этап составил двенадцать тысяч пиастров.    По оплате за строительство судов договорились подобным же образом. Вообще-то, с этим заказом получилось интересно. Раньше даже мысли не возникало (с моими-то капиталами), тянуть два судна одновременно. Но на одной из вечеринок в салоне мадам Жерминаль, услышал разговор офицеров о продаже администрацией порта трофеев, доставшихся в период недавно прошедшей войны. В ходе их беседы и выплыл двадцатипушечный флейт, постройки пятилетней давности, шириной семь с половиной и длиной сорок пять метров, с разбитыми шканцами, разваленной кормой и сломанной бизань-мачтой. Однако, посвященные были в курсе дела, что ремонт обойдется не дороже трех тысяч, а сам вооруженный и оснащенный флейт выставлен на продажу всего за двадцать тысяч пиастров.    Нет ничего удивительного, что уже утром, вместе с мастером верфи, где проходили обучение мои будущие корабелы, мы были в порту. Информация оказалась полностью достоверной, и уже к вечеру, приобретенный компанией 'Новый мир' корабль, был отбуксирован на верфь и затянут под навес сухого дока. Что-то это дело меня возбудило и после договоренности с хозяином судостроительной компании о половинной оплате до снятия со стапелей, рядом развернулось строительство точной копии. Его изготовление с полным парусным вооружением и оснасткой, но без пушек, оценили в сорок две тысячи серебром.    Вот так. Деньги опять утекли, как песок сквозь пальцы. На руках остались крохи в три тысячи наличных, а так же Вест-Индийские акции, реализовав которые, с учетом процентов получил пятьдесят две тысячи. Но ничего, для решения задуманных вопросов, этого должно хватить. А там глядишь, прошвырнемся по Украине, и все вопросы утрясем однозначно. У отца было только ценных бумаг на триста тридцать тысяч талеров, да наличное серебро. Не думаю, что Собакевич все это успел скушать, да и мачеха прижимиста, вряд ли позволила разбазарить.                Глава 5                На многие дела времени катастрофически не хватало. Это, как правило, трех-четырех часов в сутки. Но сон для отдыха - великое дело, поэтому, сам себя обязал спать не менее семи часов.    Утро начиналось с рассвета, кроссом обычной десятки. Затем, Иван с бойцами занимался фехтованием, рукопашным боем и стрельбой. К процессу обучения подключался и я, если не уезжал в Малагу. А поездить все эти дни туда-сюда, пришлось немало. Потом, во время сиесты, в казарме проводил занятия в так называемой собственной школе, где уже через две недели стал замечать и выделять из среды бойцов более одаренных и восприимчивых к знаниям. Таких, с учетом Ивана, доктора, Риты и Антона, было тридцать пять человек, и меня это откровенно радовало, оставлял их еще на два часа и преподавал по некоторым направлениям более углубленные знания. Остальные сорок человек, мою науку воспринимали, как тот вещмешок, набитый щебнем, который хочешь или не хочешь, но необходимо тащить во время кросса. Но, как бы там ни было, ребята они нормальные, можно сказать, костяк будущих командиров среднего звена.    Завершив занятия, выходил на часок размяться, и поработать шпагой или саблей, после чего с тройкой своих станочников, которые, кстати, оказались в группе получающих дополнительные уроки, уходил в мастерскую. С наступлением темноты, мы зажигали масляные светильники и продолжали постигать технологию машиностроения, металлорежущие станки и инструменты.    Все прошедшие дни, несмотря на капитальную загруженность, доктору и Рите тоже старался уделять один час перед сном.    Они сидели за столом в моем кабинете и записывали все, что мне припоминалось, полностью доверившись и воспринимая мои слова, как абсолютный факт.    Для них было откровением, что эпидемии, которые выкашивают целые города, есть не божье проклятие а, в большинстве своем, нарушение элементарной гигиены.    - Вы знаете эту тайну. Велением Господа мне было позволено получить во сне любые передовые знания, в любых отраслях науки. Однако, как и любого другого нормального мужчину, меня в первую очередь интересовали механизмы и оружие. Даже в алхимии постигал строго ограниченный и весьма специфический круг вопросов и то, только потому, что в этом учебном сне у меня был, очень увлеченный этим делом, друг. Чего уж там говорить о фармакологии, о которой вообще мало что знаю или о медицине, в которой знаю только некоторые вершки. Но постараюсь вспомнить все, что когда-либо промелькнуло мимо сознания и обязательно вам донести.    - Запишите такое слово: Инфекция. Это есть заражение людей и животных микроорганизмами. Микроорганизмы - есть бактерии и вирусы. Что это такое, и как оно воздействует на плоть, я вам покажу. Заметьте себе доктор, я распоряжусь, а мадам Марта выделит свой экипаж, отправляйтесь завтра с утра в Малагу к человеку, поверенному в моих делах, адрес дам. Он познакомит с мастером, который изготавливал для некоторых алхимиков и ювелиров микроскоп Галилея. Закажете у него самый мощный, какой только он сможет сделать. Вот с его помощью мы будем изучать некоторые основополагающие процессы.    - Понятно, Ваша Светлость, а в пределах какой суммы...    - Деньги - не вопрос, - вытащил из ящика и подвинул к нему мешочек, - Здесь двадцать пять дукатов и сто пиастров, вам должно хватить. Теперь, пишите дальше. Мне ведомы следующие эпидемии: Оспа, чума, холера, тиф, корь, грипп. Рита, слово грипп пишется с двумя 'п'. Возможно, существуют еще какие-то эпидемии, но спросить, так сказать, тогда во сне - не догадался. Значит, написали сверху слово 'Оспа', и подчеркнули. Эта болезнь сегодня выкашивает в Европе и Новом Свете десятки, если не сотни тысяч людей. Правда, доктор?    - Да, и как ее лечить, никто не знает.    - Знают, доктор. Арабы и турки лечатся от нее уже на протяжении сотен лет.    - Но это невозможно, - доктор от удивления даже рот раскрыл.    - Возможно. Просто, мы в гордыне своей не озаботились поинтересоваться, а почему это в Порте и арабских странах оспой болеют очень редко? Они, доктор, научились лечить прививками, то есть, прививают слабую форму болезни: делают на руке маленький надрез и заносят в эту ранку гной коровьей оспы. После этого в человека случается небольшое недомогание, у кого больше, у кого меньше, в зависимости от состояния иммунной системы, и все. После прививок этой заразой не болеют. Иммунная, Рита, пишется с двумя 'м' и двумя 'н'. Теперь правильно.    - Невероятно, - сказала пораженная Рита, - А что такое, эта иммунная система?    - Напишите его на отдельном листике. Это понятие будем рассматривать завтра. А сейчас продолжим. Пишите сверху следующее слово: 'Чума'. Исключительно тяжелое заболевание, при котором девяносто восемь человек из ста умирает. Различают чуму дыхательных органов и чуму лимфатических узлов. Лимфатические узлы - это такие горошины, прилепленные к крупным венам, больше ничего о них не знаю. Это наши будущие врачи, которых в своем университете обучите вы, доктор, когда-то исследуют и выяснят их природу. Так вот, слова - чума, мусор, свалки и дерьмо, это слова синонимы, то есть родственные. Вы, доктор, обратили внимание, что после буллы Папы Римского о чистоте телесной, чума, которая раньше в Европе выкашивала целые города, сейчас стала редкостью?    - Никогда не думал об этом. Последняя чума была лет пятнадцать тому в Лондоне. И действительно, клоаку там тоже сейчас на улицы не выливают. И кошек перебили.    - Не понял, причем здесь кошки?    - Так, Ваша Светлость, исследователями Ватикана кошки объявлены исчадиями ада и переносчиками этой болезни. Но, судя по нашим урокам, подозреваю, что вы знаете правдивый ответ.    - Знаю доктор, настоящими переносчиками возбудителей чумы являются помоечные мыши и крысы. Вернее блохи, живущие на этих грызунах, - дождавшись, пока возбужденные жаждой знаний, аккуратно запишут новым славянским языком мои 'откровения', продолжил, - Бороться с ней, как впрочем, со всеми остальными эпидемиями, нужно начинать с повсеместного воспитания культуры гигиены, ежедневной влажной уборки жилых помещений и телесной чистоты. Нужно не допускать в местах скопления народа мусорных свалок, обязательно контролировать продуктовые склады, а также все приходящие в порт суда на предмет наличия грызунов. С ними нужно безжалостно бороться. Ну и карантинные мероприятия, их нужно выполнять даже по подозрению в заболевании хотя бы одного человека. В будущем мы с вами это обсудим, отработаем, создадим специальные лаборатории и службы, и внедрим на законодательном уровне в моей стране. Тем самым подадим пример прочим странам и народам.    - Теперь о лечении этой заразы. Запишите большими буквами: 'Антибиотик'. Это вещество способно вызвать гибель микроорганизмов и бактерий. Оно имеет грибковую природу, слышал, что легче всего его добыть, затем, кристаллизовать из плесени то ли индийской, то ли туркменской дыни. Скажу сразу, Рита, если мы с вами сможем когда-либо создать его, мы сможем спасти жизни миллионов (представьте себе эту цифру) больных и тяжело раненых в боях, которых армейские лекари на сегодня считают безнадежными. Да-да, доктор, вы правы. Это действительно панацея. Так вот, как это ни парадоксально звучит, один из видов антибиотика под названием пенициллин, уже существует и успешно применяется в лечении на протяжении многих столетий.    - Где?! - в один голос спросили они.    - В Южной Америке. Индейские знахари его готовят из какого-то грибка мхов, смешивая с кукурузой или еще с чем-то. Точно не знаю, но где-то так.    Не следует же признаваться, что когда-то подслушал передачу по зомбоящику, изредка говорящему для создания в доме звукового фона. Если бы только знал, что это когда-либо пригодится, то был бы более внимателен.    - Пишем дальше, - диктовал не спеша, так как Рита писала медленно и аккуратно. Она вообще была аккуратной девочкой, - Следующее тяжелейшее эпидемиологическое заболевание, которое уносит миллионы жизней, это холера. Ее возбудителем является бактерия, которая попадает в воду. Результатами болезни есть обезвоживание организма, сопровождаемое рвотами и диареей. Впрочем, об этом вы и сами знаете. К сожалению, о природе этой бактерии я не имею никакого понятия, но бороться с ней нужно теми же эпидемиологическими методами с изоляцией больных, а всем без исключения, употреблять рекомендуется только кипяченую воду. Лечат да, правильно доктор, - восстановлением водного баланса организма и плюс панацея. Именно, доктор, это антибиотики.    - Теперь тиф. Возбудителем его является вошь головная, и вошь одежная. Очаги заражения возникают в плотном скоплении людей. Не даром говорилось, что вошь обыкновенная может уничтожить даже миллионную армию.    - Простите, это где говорилось?    - Это аксиома! И не перебивайте, доктор! Сидите! - Я встал с кресла но, заметив, что он тоже поднимается следом, взмахом руки остановил и прошелся по кабинету, - Бороться с ней - ясно как. В войсках и на кораблях, мои бойцы и моряки не должны иметь никакой излишней растительности, ни под мышками, ни в паху, ни на голове. И нижнее белье необходимо пропаривать. Для профилактики этой болезни используют вакцину, о которой опять же, к сожалению, ничего не знаю. А лечат чем? Правильно, антибиотиками.    Возможно, для лечения каждой отдельной болезни, антибиотики нужны совершенно разные, этого я не знаю. Если не мы, то наше с вами поколение будет иметь интереснейшее направление исследований и об этом узнает точно.    - А вот корь и грипп, это болезни сопровождаемые лихорадкой, они антибиотиками не лечатся. Для их предупреждения нужны вакцины, о которых, опять же, никакого понятия не имею. А вот лечатся эти болезни жаропонижающими и противовоспалительными травами и лекарствами. Название одного из них знаю, это салициловый эфир уксусной кислоты, его еще называют аспирином. И его, Рита, мы попытаемся создать.    В это время в дверь постучали, вошла моя горничная, сделала книксен и сообщила:    - Сеньор, теплая ванна приготовлена. В комнатах ваших гостей вода тоже приготовлена.    - Хорошо, Луиза, сейчас приду, ступай. Все, мадам и мсье, до-завтра, - выпроводил Риту и доктора, а сам закрыл дверь кабинета и отправился в спальню.    По прибытию из плаванья, все хотелось объять необъятное, и первые дни частенько засиживался до утра но, через несколько дней такой жизни 'как попало', основательно замучился, и дал указание горничной укладывать себя спать ровно в полночь. Ну, и ежедневную помывку ввел в обязательный порядок для всех обитателей замка.    Вот так и текли катастрофически загруженные плановыми и текущими делами все эти дни. Но, ничего не поделаешь, бился, как рыба об лед, прекрасно понимая, что такова судьба моя на многие-многие годы, пока не воспитаю достойных помощников и последователей. Очень хорошо, что довольно значительный организационно-хозяйственный мешок лег на плечи Пабло и Яши. Приобретение этих исполнителей считаю делом весьма удачным, без их участия не решил бы и половины намеченных дел.    Единственным светлым пятнышком этой серой круговерти, стал день встречи с Радостью моей.    Забрав за три дня до начала занятий в морской школе перешитые, ставшие тесными одежки (мастер Пьетро изначально предусмотрел подобную возможность), решил вырваться с этой текучки и, наконец, проведать детишек и Изабель. Тащить семь тысяч семьсот пиастров серебром, а это сто девяносто килограмм, не стал. Это нужно было ехать в карете, либо брать с собой двух вьючных лошадей. Но тащиться в деревянном ящике без рессор на расстояния более дальние, чем Малага, категорически не хотелось, а светить на лошадях маломерный, но тяжелый груз перед соседями и встречными проезжими, тем более, не имел никакого желания. Поэтому, собрав долг золотом, а это всего около двенадцати килограмм, захватив в охрану и сопровождение трех кирасир, дал Чайке посыл и легкой рысью отправились в гости к де-Гарсиа.    Стены замка мы увидели ближе к вечеру. Как водится, заметили нас тоже издали и, в порядке гостеприимства по отношению к дружественному идальго и по распоряжению хозяев, встретили широко распахнутыми воротами. На ступеньках донжона стояла, одетая в синее бархатное платье, не пряча счастливого блеска темных как ночь и огромных глаз, Радость моя. Рядом, опираясь на палочку, в приличном атласном хубоне стоял такой себе, живчик дедок, а за их спинами с интересом выглядывала целая толпа дворни.    - Прими мои самые искренние пожелания, дон. И ты дона, рад видеть тебя в добром здравии.    - Карлос, - Изабель вышла на полшага вперед, - Разреши представить нашего соседа, друга моего племянника Луиса, который, рискуя своей жизнью, помог всем нам отбиться от бандитского отребья. Идальго Жан-Микаэль де-Картенара де-Сильва.    - Рад встрече. Идальго Карлос де-Гарсиа, - прошамкал беззубым ртом, коротко поклонился и, внимательно посмотрев стальными, белесыми глазами. Этот парадоксальный, старый мореман вдруг улыбнулся и хлопнул меня по плечу, - Это хорошо, что ты приехал, было бы странно, если бы не приехал. Рад-рад, не сомневайся. Если, конечно, не собираешься создавать проблемы для моей семьи.    - И ты не сомневайся, дон Карлос, никаких проблем, совсем даже наоборот.    - Тогда милости просим.    Сняв седельную сумку с золотом и передав ее, подошедшему с невозмутимым выражением лица Педро, который настойчиво возжелал стать моим носильщиком и сопровождающим, отправился в ту же комнату, в которой проживал в прошлый раз.    Ужин прошел весело, чувствовал по отношению к себе доброжелательное отношение не только хозяев, но и прислуги. Затем, сообщив, что прибыл в гости, в том числе и для решения деловых вопросов, меня пригласили в кабинет.    Как это ни странно, в кресло за рабочий стол уселась Изабель. Видимо, на моем лице промелькнуло некое удивление, так как дон Карлос, усевшись на кушетку, махнул рукой и беззубо прошамкал:    - А! У нас дона Изабелла хозяйством ведает.    Нет ничего удивительного в том, что у него не было ни единого зуба. Дело даже не в возрасте, очень часто во рту совсем молодых моряков, вместо зубов торчало один, два пенька. Цинга не жалела ни юных, ни старых, а на корабле люди часто возносили хвалу Господу, что болезнь забрала только зубы, но не их жизни. Ведь путешествие по океанам кораблей-призраков, это не такая уж большая редкость.    - Дона Изабелла, разреши поинтересоваться, как себя чувствуют мальчики?    - Слава Господу и Пресвятой Деве Марии, прекрасно, - она повернулась к образу Божьей Матери и перекрестилась. Затем, переглянулась с доном Карлосом (тот пожал плечами) и продолжила, - Если пожелаешь, завтра утром сможешь их увидеть.    - А сегодня?    - Сейчас они уже спят.    - Конечно, пожелаю! Дай Боже им крепкого здоровья, - встал и трижды перекрестился, затем выложил на стол два специально сшитых мешочка, - Дона Изабелла, согласно нашей договоренности, возвращаю за приобретенные у тебя кирасы и оружие одну тысячу восемьсот дублонов, из расчета тридцать дублонов за комплект. Прошу принять, - Изабель без каких либо эмоций придвинула их к себе и тщательно пересчитала монеты.    - И еще, в честь рождения деток, примите от чистого сердца, - вытащил из рукава составленную Пабло купчую и приложил к деньгам.    - Что это? - Изабель взяла бумагу в руки, развернула и вчиталась, - Зачем это? Не понимаю твоей заботы о наших с Карлосом детях? И как же ты?!    - Обо мне не беспокойся, с весны на Канарах приступаю к строительству собственной крепости, и через год переберусь. А в отношении заботы... Давайте не будем обманывать ни себя, ни других, однако считайте, что я очень люблю детей и уважаю вашу семью. И деньги у меня есть, я человек не бедный. Не забывай, мне на моей родине принадлежит городок, две дюжины сел и три дюжины переданных в аренду хуторов, которые расположены на ста пятидесяти тысячах моргов лесов, полей и рек. А теперь представь, что Мигель на правах старшего, стал идальго, наследником феода Гарсиа, а младшенького всего на десять минут Эвгенио, ждет судьба безземельного кабальеро. Пусть он беззаветно любит брата, но в душе все равно будет обидно. Теперь же, по положению в обществе они станут равны. Или почти равны, все же феод Сильва гораздо меньше Гарсиа. Но Эвгенио уже не придется добиваться чего-либо в жизни с помощью всего одной лишь шпаги.    - Да! Это разумно, такова была и моя участь. Изабелла, увеличение ленных земель для нашего семейства можно только приветствовать, - подал голос дон Карлос.    - Бывала я когда-то в этом замке, - задумчиво сказала Изабель.    - О! Ты не видела, во что он превратился сейчас! - стал рассказывать о всех реконструкциях и внедренных новшествах, о том, как теперь выглядит замок, деревни и церковь    - Говоришь, доход за прошлый год составил две с половиной тысячи?    - Да, дона Изабелла. И это не считая постоянных поступлений с новой мельницы.    - Удивительно!    - Вот и я говорю. Пускай дон Карлос приедет, и ознакомиться с хозяйством, - поклонился в его сторону.    - Нет уж! Хозяйством у нас занимаешься ты Изабелла, ты и езжай. Если бы надо было посмотреть на корабль, это да, я бы поехал, а в полях, козах и коровах, я ничего не смыслю, - он встал и собрался уходить, - Вы тут, молодежь, про оливки и пшеницу можете поговорить еще, а меня Педро дожидается, мне нужно проверить, перебродило вино или еще нет.    - Подождите, дон Карлос. Купчая на владения для Эвгенио Гарсиа де-Сильва, составлена от вашего имени. Считаю, что так будет правильно, поэтому, нужна ваша подпись.    - Действительно, так будет правильно. Где здесь подписать? - Изабель подала ему перо, и он аккуратно вывел свое имя.    - Дон Карлос, доходы с хозяйственной деятельности начнете получать немедленно, но окончательно в права собственности вступите ровно через год. К этому времени я уже выберусь. А еще вы мне должны один пиастр.    - Один пиастр? - он на меня удивленно посмотрел, - Зачем?    - Так предусмотрено условиями контракта.    - А! Понял! Изабелла, дай мне один пиастр, - Радость моя вытащила из ящика стола монету и подала дону Карлосу, которую он торжественно вручил и быстро поковылял к выходу. Как только дверь за ним закрылась, Изабель вскочила, стремительно приблизилась и взяла меня за руки.    - Родной мой, зачем ты эти деньги притащил, я же говорила, не надо. Забери обратно, пусть тебе будут. О! Как я за тобой соскучилась! - прижалась ко мне и стала говорить без всякой связи, перескакивая с одного на другое. Я тоже нежно обнял ее, склонился, поцеловал в мочку уха и почувствовал, как ее тело начала бить мелкая дрожь, возбуждая во мне огромное желание.    - Милая, не могу выдержать твоей близости, это для меня слишком, - мысли стали рвать голову на части. Понимал, что подобный поступок совершать нельзя, но обоюдная страсть подвела нас на грань безумия. А когда уже намерен был подхватить ее на руки, она вдруг выставила кулачки и вырвалась из объятий.    - Нет! Нет! Нельзя! - хрипло сказала, тяжело дыша. Забежала за стол, таким образом, отгородившись, и упала в кресло, - Карлос - мой муж. Он хороший! Он сделал все, чтобы сберечь феод и честь семьи. Нет, я с ним не сплю, и никогда не спала. Но все равно, в этом доме не смогу. Это будет неправильно.    - Радость моя, ты завела мои чувства до предела. Сегодня стерплю, но завтра поедем на пару дней ко мне, смотреть твое новое приобретение, там оторвусь по полной программе. Будешь пищать.    - Ты не представляешь, как мне этого хочется, но завтра не смогу.    - Почему?    - Чисто женские дела.    - Вот так всегда, как и в прошлый раз. Поманит и обманет.    - Совсем наоборот! Так в отношении мужчин говориться, - она рассмеялась, - Но если честно, то у меня и в правду, не завтра, так послезавтра должны начаться женские дела. Да и с Луисом нужно договориться, он пока еще в Малаге. Ведь гостить в замке неженатого идальго, для сеньоры без мужского сопровождения - дело немыслимое, будет еще тот скандал. Но через две недели приеду обязательно, и еще посмотрим, кто из нас будет пищать.    - Сие удовольствие уже предвкушаю. А сейчас поведай, дорогая, почему еще тогда, год назад, ничего мне не сказала? Ты же видела мои чувства, и я был уверен во взаимности.    - Я тебя и сейчас безумно люблю. Думаешь, мне бы не хотелось остаться рядом с тобой? Думаешь, не понимаю, что ты был бы самым лучшим супругом на всем белом свете? Но знаю и другое, что с этого - ничего не получится, ты не для меня, а я - не для тебя. И дело даже не в возрасте, и не в вероисповедании, просто, каждый из нас преследует какие-то определенные цели. Свои - я уже почти достигла, а вот у тебя совсем другая дорога и совсем другая жизнь. Точно знаю, не усидишь ты на месте. Потому и ничего не сказала, зачем моему любимому ненужные проблемы.    - Что за глупости? Разве дети - это ненужная проблема?    - Извини, милый, мне очень не хотелось, чтобы ты о них узнал, ведь воспитать и обеспечить их могу вполне самостоятельно. И не хочется, чтобы в будущем они проведали, что на свет появились в результате греха.    - Нет. Наши дети рождены от любви великой, я в это верю. А интересоваться их жизнью буду, уж ты мне этого не запрещай. И помогать, при необходимости, буду обязательно. Косвенными методами, конечно, чтобы не возбуждать чье-либо подозрение. И не переживай, Радость моя, никогда не позволю ни себе, ни другим даже тень бросить на твою репутацию.    - Нисколько не сомневаюсь, - она улыбнулась и подняла печальные глаза, - Я очень ждала тебя, но ужасно боялась нашей встречи. А сейчас хочу сказать, что проведенные с тобой дни, были самыми счастливыми днями в моей жизни.    - Поверь, и в моей. А... как ко всему этому отнесся дон Карлос?    - Карлос когда-то был дружен с моим отцом, а ко мне с детства относился прекрасно. Он радовался, когда выходила замуж за его племянника, но со своим братом, тем, который пытался прибрать к рукам феод, всегда был в плохих отношениях. Когда-то тот выжил Карлоса из имения и оставил без средств. Я его давно приглашала поселиться в замке, а когда поняла, что никакая я не бесплодная, уговорила немедленно приехать и во всем созналась. Он, конечно, меня слегка поругал, но когда сказала, что не просто грешила, а ужасно полюбила тебя, то согласился помочь. А потом, когда мы обвенчались, он высказался, что я все сделала правильно, - она сузила глаза, посмотрела в потолок и пристукнула кулачком по столу, - Теперь никто и никогда не посмеет позариться на мой феод!    - Интересный мужчина, твой нынешний супруг.    - Главное, он всегда был хорошим человеком. А теперь - иди! Не могу спокойно находиться рядом с тобой.    Ночь прошла без сновидений, а утром впервые увидел своих самых первых маленьких деток.    Что сказать? Конечно, крохи симпатичные, правда, очень голосистые. Мария говорит, что похожи на Изабель, но как по мне, так они похожи на мою покойную маму. Маму Михайла из этой жизни, и маму Женьки из той.                         Они прибыли, как и обещала Изабель, через две недели, но, к сожалению, всего лишь на три дня. Ровно столько Луис мог себе позволить находиться вне службы. Нам с Радостью моей этих дней было совершенно мало.    Однако, что мне в ней нравилось, так это то, что превыше всего она ставила дело. Если Луис, по привычке своей, приставал к девочкам-горничным (иногда небезуспешно) и спал до полудня, то Изабель в утренние часы, в сопровождении управляющей и двух солдат, проводили в разъездах по хозяйству, где скрупулезно облазили каждую дыру. Потом, даже мадам Мария признала, что сеньора великолепно разбирается во всех делах.    Во время присутствия гостей, в моей домашней школе случились вынужденные трехдневные каникулы. Правда, свой ранее строго распланированный график в период с утра и до сиесты, старался не нарушать.    Но и вечера у нас свободными не получались. Падре, узнав о прибытии новой хозяйки феода, считал необходимым скрасить наше общество своим обязательным присутствием. Оказывается, он также знавал ее отца. Вот и выходило, что нормально пообщаться мы могли только ночью.    Времени на сон не хватало совершенно, все три ночи спали не более четырех часов.    Насколько Изабель была сдержанной в обществе, настолько безудержно и откровенно вела себя в постели. Если первые две ночи мне удалось оторваться по полной программе и быть запевалой, то в ночь перед расставанием наши роли поменялись. Она пила меня досуха, словно в последний раз.    Казалось бы, только-только повторно кончили, глаза самопроизвольно закрываются, тело от трехсуточной скачки расслаблено и начинает тянуть в сон. Но не тут-то было, горячие губы и подрагивающие пальцы рук опять и опять нежно ласкают тело и плоть, возбуждая желание. Нельзя повернуться спиной, нельзя отказать любимой женщине, и наши тела, отринув усталость, снова сплелись причудливым спрутом. Ее жаркое лоно устремилось навстречу, и ритмично сокращаясь, выпивает меня по капле. Душа поет, а тело поглощает новая волна удовольствия. Во рту пересохло, дыхание стало хриплым, а чувства вот-вот взлетят на самую вершину. Наконец, стоны Радости моей переросли в протяжный крик, мы на миг замерли и, освободив фонтаны страсти, забились-затряслись в исступленном экстазе.    - Милый, я люблю тебя, - прошептала, немного успокоив дыхание.    - Умгу, и я, - сам по себе весь сухощавый, сильно не потеющий, но сейчас весь мокрый лежал на ней, уперев локти в кровать, зарывшись лицом в ореол рассыпавшихся по постели ее шикарных волос. Она, тоже вся мокрая, крепко обвила меня руками и ногами, и удерживала долго, словно боясь отцепиться, - Сейчас усну на тебе.    - Спи, родной, теперь беспокоить тебя не буду, - тихо сказала и опять замолчала. Попытался, было привстать, да куда там, обняла меня крепко, поэтому, поцеловав в шею, остался лежать, слушая, как успокаивается ее дыхание, - Это было в последний раз.    После этих слов ее тело расслабилось, а руки и ноги безвольно соскользнули, и она отпустила меня.    - Что в последний раз?! - подхватился, уселся на коленях между ее ног и внимательно взглянул в едва видимые в отблеске свечи, наполненные влагой, темные глаза.    - В постели - последний раз.    - Но почему?! Ты больше не хочешь со мной встречаться? - желание сна и усталость испарились мгновенно.    - Хочу. И всегда буду счастлива видеть. Но я пообещала.    - Что пообещала? Кому? Супругу или исповеднику?    - И Карлосу, и на исповеди и, главное, Пресвятой Деве Марии, - с уголков ее глаз на подушку скатились два тоненьких ручейка, - Через несколько дней после родов, Она явилась ко мне во сне и сказала: 'Дочь еще возьмешь, но больше не смей, все прочие дети не будут иметь судьбы'. А потом Она так пальцем поругалась и кивнула в сторону, смотрю, а там ты стоишь, Она и говорит: 'Не пытайся удержать его, у него свое предназначение'.    Тот факт, что она ко мне пришла за очередным ребенком, меня нисколько не огорчил. Глубоко верующий человек часто видит то, что ему хочется видеть, вот и Изабель также. Не стал ни переубеждать ее, ни возмущаться, тем более, что мое-то сознание попало в этот мир не просто так. Поэтому, молча прилег рядом, уложил ее голову к себе на плечо, пока не услышал спокойное и размеренное дыхание. А сам еще долго не мог уснуть, размышляя о перипетиях бытия.    В сексе себе никогда не отказывал, всегда считал его жизненно необходимой и постоянной физиологической потребностью. При этом старался не только получить удовольствие лично, но и принести удовлетворение партнерше. И это при любых обстоятельствах, даже выполняя некий ритуал после захвата Бахчисарая. Но, имея небольшой опыт в этой жизни, и довольно богатый в той, ни одна из женщин, кроме бывшей супруги и Мари, не была столь желанна, как ныне Изабель. Красавица, умница, строгая владетельница, великолепная хозяйка, чуткая любовница, страстно отдающая себя всю, без остатка... При других обстоятельствах, она могла бы быть классной спутницей жизни. Да не судьба.    Когда все же сон сморил, - свеча почти сгорела.    На следующий день после завтрака они уезжали. Для решения, вроде как, деловых вопросов, мы с Изабель уединились в кабинете.    - Не прощаюсь, любовь моя, - говорила она грустно, - Нет, не будет у нас больше таких отношений, но очень хотелось бы хоть изредка видеть тебя. Может быть это неправильно, но приезжай, пожалуйста.    - В будущем году я должен жениться. С этой девочкой мы помолвлены с детства.    - Я помню, ты говорил. Наверное, это к лучшему. Впрочем, приезжайте вместе, я не буду ревновать и отнесусь к ней, как к сестре. Зная тебя, не думаю, что возьмешь в жены плохого человека.    - Не знаю, милая, жизнь покажет. Но то, что буду интересоваться твоей жизнью и жизнью детей, обещаю. И наведываться обещаю.                         С началом нового учебного года в морской школе, свободного времени было исключительно мало, особенно первые два месяца, но занятий со своими воинами-курсантами не прекратил ни на один день.    У меня началась теория по морским наукам, отработка командирских, штурманских и канонирских навыков, работа с морскими навигационными картами и приборами. Например, определение географических координат в любое время суток, расчет и прокладка курса корабля или управление артиллеристской батареей с корректировкой точности ведения огня. Здесь, правда, курс судна определялся в румбах, но для себя решил, что в будущем обязательно перейду на градусы.    Должен сказать, что учили напряженно, но хорошо. Да и сами курсанты еще до поступления имели приличное домашнее образование и готовились специально, особенно по математике, геометрии, географии и астрономии. Поэтому, невежественных неучей в школу не принимали, вернее, они туда сами не шли, иначе, пришлось бы учить их не менее пяти-шести лет. А это весьма и весьма материально накладно.    Если все наши студиозы корпели над науками до весны, то мне удалось усвоить материал за два месяца. Фактически до Рождественских праздников, мои зачеты были сданы. Хотел, было получить патент досрочно, но фигушки, до окончания зимнего сезона, в море на практикум никого выпускать не собирались. Ну и ладно, зато больше времени стал уделять своим делам, а так же более интенсивному обучению собственных бойцов.    Все они были и ранее отлично подготовленными воинами но, получив строевых лошадей и оружие, после многомесячного боевого слаживания, стали великолепной ударной мобильной группой.    К весне мои механики-станочники с помощью Ивана и под моим чутким руководством, закончили изготовление, доводку и испытание всех ста четырех винтовок и ста шести револьверов. Патроны мы теперь не точили, а научились делать вытяжку, прогонку и формовку стаканчика и донышка в матрицах, правда, пока что не в кассете, а в девяти отдельных волочильных штампах. Каждая операция делалась индивидуально, но все равно, производительность увеличилась на порядок, не говоря об экономии столь дорогостоящей латуни.    Патронам мы уделяли около пяти часов три дня в неделю, и так распределили операции на пятерых, что делали не менее восьмидесяти патронов в смену. Успокоились, когда получили по пятьдесят штук на винтовку и тридцать - на револьвер. Для улучшения качества выстрела и последующего удобства изъятия стреляной гильзы, последней производственной операцией сделали формовку конуса в шесть градусов. Точно также были расточены и заполированы патронки в винтовках и каморы в барабанах револьверов.    После прогрева гильзы, пробовали высаживать и бутылочку, с горлышком в восемь миллиметров. Получилась вполне нормальная, привычная гильза, осталось умудриться изготовить инструмент и оснастку под столь 'мелкий' калибр. Однако, перспектива эта дальняя.    С изготовлением пороха тоже пришлось повозиться, и не просто про запас, во время тренировочных стрельб его жгли немало. Помощников для подай, принеси, подержи, контролируй горелки, - было много, но самую действенную и осмысленную помощь оказала Рита. Она внимательно переняла все мои приемы, и синтез проводила аккуратно и неспешно, именно она больше всех нанюхалась кислотного вонизма.    С улучшением технологий и производительности, что-то нужно будет думать, такую работу какому-нибудь левому негру не доверишь, а здоровье подданных, тем более девочек, для меня слишком ценно. К сожалению, это перспектива также, не завтрашнего дня. Правда, изготовление инициирующих ВВ никому не доверил, а выполнил сам и без свидетелей-помощников.    Все шесть десятков комплектов кирасирской брони обрели своих хозяев и были тщательно подогнаны внахлест, с учетом выроста. Пятнадцати,- семнадцатилетние ребята, еще неслабо подрастут. И ввысь, и вширь. Набедренные и плечевые щитки решил вообще не использовать, оставил только кирасы, шлемы и наручи. Толедские шашки и кинжалы так же всем пришлись по душе. Кстати, в целях маскировки, блестящее и сверкающее железо было подвергнуто воронению в специально отлитом для этих целей котле. Емкости для перегонного куба и два котла для походной кухни мы отлили тогда же.    В черных ботфортах, темно-синих штанах и поддоспешной рубахе, а так же в черном железе, воины выглядели впечатляюще. Ребят, обиженных тем, что не досталось брони - не было. Будущие морячки понимали, что им уготовлен несколько другой жизненный путь.    В моей команде нет таких бойцов, которые ничего не смыслят в лошадях, но Иван рекомендовал их покупку поручить двум самым настоящим лошадникам - запорожцу Илье Сракопаду, племяннику татарского мурзы по матери, и дончаку Давиду Черкесу. В этом деле они были корифеями, по коротко брошенному взгляду могли не только определить преимущества или недостатки той или иной лошади, но даже их болячки чуяли на расстоянии. Их-то и отвез в Малагу на осеннюю выставку-продажу. Здесь они быстро сориентировались и договорились с разными конезаводчиками строевых лошадей, о приобретении шести жеребцов и пяти десятков молодых кобылиц. А четырнадцать тягловых кобыл-трехлеток купили в тот же день.    Конечно, для строя и боя больше всего подошел бы мерин, но идея брать поголовье, способное к воспроизводству, принадлежала лично мне. Ну, зачем отдавать драгоценное место на корабле, при многомесячном плавании в новые земли, пусть даже самому отличному боевому мерину, когда хорошая кобыла мне принесет дюжину таких.    В конечном итоге, уже к Рождеству, мы получили табун лошадей первоклассных испано-арабских смешанных пород темных мастей. Денег на это бухнул даже больше, чем предполагал, но оно того стоило. И бойцы были счастливы, мои обязательства, а их мечты о самом лучшем в мире вооружении и оснащении, стали реальностью. Теперь наш маленький отряд стал подразделением, способным поспорить с любым полком тяжелой кавалерии, а к весне, когда будут изготовлены действующие образцы картечниц и минометов, то даже не с одним.    Многие могут подумать, что мои бойцы постоянно только качались на физо, месили грязь на полосе препятствий, обучались стрельбе, фехтованию и занимались боевым слаживанием. Ничего подобного, на отдых отводились все вечера и целое воскресенье. Впрочем, к подобному образу жизни именно эти ребята привыкли с самого детства, по себе знаю.    Молодой, неженатый воин, с утра до вечера (за исключением времени необходимых хозяйственных работ) занимается собственной боевой подготовкой и совершенствованием воинского искусства, ибо от этого, в самом прямом смысле, зависит его жизнь. Ну а к заходу солнца - вечерницы, с песнями, плясками и, конечно, девчонками, как же без них.    Природный казак для девок любого сословия - медом намазан. Точно так же и наоборот, наши девки чистоплотны и они тоже, особенно некоторые их места, не дегтем намазаны. Какой же нормальный мужчина будет проходить мимо?    Абсолютно то же самое и здесь. На лугу перед замком, каждый вечер собиралась огромная толпа молодежи, а молоденьких девчонок сбегалось не меньше сотни. Родители их, конечно, гоняли, да и падре жаловались, но как с ними сладишь, если большинство точно знают, что никогда не будут обласканы мужчиной и, не согрешив, никогда не познают радости материнства.    Католическая церковь к этим вопросам относится жестоко но, благодаря молчаливому попустительству любителя игры в шахматы и моему твердому обещанию о налоговом послаблении, это дело было спущено на тормоза. Моим десятникам строго приказал, с малолетками не иметь никакого дела и гнать их с гулянки в шею, однако, сегодня в обеих деревнях трудно было найти девственницу старше тринадцати лет. Это у них так определялся критерий взрослости. А больше половины из них уже ходила с определенно выпуклыми животами. Впрочем, оставшаяся часть, далеко от них не убежала.    Старосты деревень как-то тоже зашли пожаловаться да напомнить, об обещании женить виновника.    - Не возражаю, - говорил им, - Но мои воины настаивают на венчании в православном соборе. Подумайте, желающих изменить веру и отправиться вместе с сужеными в другие страны, заберу без вопросов. Но тогда по налогам - никаких отсрочек.    Старосты почесали затылки, да и пошли восвояси. Кто же в жестоко структурированной католической стране, явно и во всеуслышание на такое согласиться? Однако, как позже выяснилось, семеро моих бойцов втрескались по уши и сговорились своих девчонок умыкнуть, о чем испросили моего благословения. Я не противился, если по взаимному согласию, то почему бы и нет.    Праздник Рождества и Новый год встречали весело. У крестьян впервые за многие годы хозяйственные дела наладились, второй год подряд виделся урожайным, в домах был достаток, и все это они связывали с новым сеньором. Мои ребята также уверились в моей чести, в исполнении их желаний и в своих будущих хороших перспективах.    В праздничные дни на лугу собиралась не только молодежь, но и во главе с падре множество крестьян. Здесь же были все наши студиозы, отпущенные на Рождественские каникулы: кузнецы, литейщики и рудознатцы с Толедо, а также корабелы с Малаги, которые строили наши же флейты. Только будущих адмиралов и капитанов не было, погодные условия, и время каникул не располагали к нормальной навигации и поездкам туда-сюда. Но письма написали все. В основном такие: 'Buenos días, el Señor. Estoy bien', типа ' Добрый день, у меня все хорошо'. Правда, их старший, Александр Дуга написал на десяток слов больше.    В эти дни уже с неделю не было дождя, было сухо и ярко светило солнце. Народ веселился вовсю. Рядом с мостом большая группа людей, под гитару и кастаньеты, отплясывали народные танцы. Большинство моих бойцов были здесь же. Не только украинский гопак (казацкий танец с саблями), но и испанские фанданго и сарабанду они танцевали не хуже местных. Особенно любили сарабанду, там предусматривается откровенное объятие партнеров. Мы же с Иваном отправились в беседку, где наш лучший (после меня, естественно) гитарист, перебирал аккорды и вытягивал наиболее понравившуюся лирическую песню из четырех десятков, выученных на новом славянском языке:       Песни у людей разные    А моя одна на века:    Звездочка моя ясная,    Как ты от меня далека!       Поздно мы с тобой поняли,    Что вдвоем вдвойне веселей    Даже проплывать по небу,    А не то, что жить на земле.       Народ тихо слушал но, дождавшись окончания и увидев меня, подхватились приветствовать, затем, уговорили чего-нибудь сыграть и спеть. Вообще-то, на фортепиано и семиструнке играть меня научила мама, разоблачив в своем отпрыске нормальный музыкальный слух. Это потом на дворовой скамейке у старой акации, в кругу друзей и подруг переучился на шестиструнку.    Петь особо не любил, но музыку и песни любимой группы 'Led Zeppelin' просто обожал. Правда, нравился не только тяжелый рок, песни на лирические мотивы под аккомпанемент гитары тоже нравились. Например, все творчество Джанни Луиджи Моранди. Или отдельные песни, такие, как 'Марш рыбаков' из кинофильма 'Генералы песчаных карьеров'. Кстати, моя горничная Луиза, когда иногда, сидя у себя, перебираю струны и напеваю эту песню, прячется за углом, подслушивает и плачет. Исполнение этой песни мне нравится в оригинальном виде на португальском языке, где на припев нужен еще женский голос но, увы. А сейчас решил исполнить на русском, то есть, извините, на славянском.    Зазвучали аккорды вступления, и полилась песня. Нет, это даже не перевод, ни одна наша версия не имеет ничего общего с авторским текстом.       Нас генералами песков зовут    И наша жизнь - сплошной обман.    И даже первую любовь мою    Забрал туман, забрал туман.       Пусть простят меня потомки, чье авторское право нарушил, чьи удивительные песни прихватизировал. За триста лет до их возможного первого звучания.                Глава 6             На этот раз в Марсель отправился лично. В сопровождение взял Антона и Данко Ангелова, тоже, вполне подготовленного бойца. На них пал мой выбор, так как оба неплохо понимали по-французски, тем более, Антон уже здесь бывал.    Идея посетить этот город, возникла не спонтанно. Она витала в сознании с того самого момента, когда в мои руки попало письмо пирата. Тогда я его не выбросил и не уничтожил, за что-то зацепился глазами, и это что-то заставило отложить его в архив для будущего осмысления.    С момента попадания в рабство, меня не покидало жгучее желание жестокой и извращенной мести за убийство отца, деда и ближников нашей семьи. Тогда, во время побега на шлюпке, эти мысли заняли все мои чувства и стали путеводной звездой. А потом, мое сознание нынешнее, растворилось в моем сознании из будущего.    Нет-нет! Желание мести никуда не исчезло, просто, отринув юношеский максимализм, стал на проблему смотреть трезво, а с учетом поставленных перед собой задач - прагматично. Прикидывая потом все расклады, прекрасно понимал, что запросто с Собакевичем расправиться мне не дадут. Желающих восстановить справедливость, да пограбить ближнего своего, конечно, нашел бы немало, но и Собакевич в пику мне может выставить вместе с родственниками сотни полторы своих сторонников. Вот и выйдет в нашем споре, что бабка надвое гадала. А то, что он готовится к нашей встрече, не надо даже сомневаться. Весть о моем добром здравии, выкупленные из рабства казаки, по Украине уже давно разнесли.    Не победив противника, затем, таскаться по судам с моим словом против его слова и обиженной рожей (если останусь в живых), было бы огромным уроном чести. Здесь даже дуэль не поможет, какой бы исход ее ни был. Кроме того, не верю, что ныне еще здравствует кто-либо из его пахолков, участников того непотребства.    К сожалению, для меня прежнего, такое развитие событий выглядит вполне реалистично. Теперь же, я нынешний, определившись с дальнейшим бытием, сформулировав цели, задачи и приоритеты, решил торопиться не спеша. Однако, оттягивать с выплатой кровного долга, больше нельзя. Не поймут. Иначе не только князья, но и самый захудалый посполитый шляхтич, при упоминании моего имени станет высказывать свое 'Фэ'.    Наконец, к весне 1680 года, подготовка была завершена. Теперь можно было с уверенностью сказать что, несмотря на возраст личного состава, под моим началом находилось, на сегодняшний день, лучшее в мире боевое подразделение. Тем более, каждый из парней в свое время понюхал немало и крови, и пороха.    Определил, что в рейд пойдут семьдесят три бойца и доктор. К этому времени, все были отлично подготовлены, знали свое место в строю, были приучены к четкому исполнению команд, а также порядку действий на марше, во время атаки и обороны.    Удобно и прилично одеты были все. Нательное белье (трусы и рубаху) пошили из натурального шелка; темно-синие костюмы (куртка и штаны) - из плотной льняной парусины-канифаса. Лично себе такой костюм не шил, мой зеленый дорожный тоже хорош, а поддоспешник под кирасу есть.    В отличие от кирасиров, остальных бойцов одели вместо коротких штанов, в неширокие шаровары (по типу привычных для нас армейских) и вместо ботфортов, в невысокие мягкие сапоги. Плащи с капюшонами пошили из непромокаемой конопляной парусины, получилось дешево и сердито. Первоначально броней оснащены были только шестьдесят человек, поэтому, остальным изготовили бронежилеты в виде бригантин, с прикрепленным рюкзачком-мародеркой для личных вещей, а также закупили в Толедо пехотные шлемы. Кавалеристы свои личные вещи хранили в седельных сумках.    Каждый боец имел бензиновую зажигалку, латунный котелок, флягу и кружку, оловянную ложку, иглу с ниткой, зубную щетку из конского волоса, коробочку молотого мела с сушеной мятой, кусок мыла, полотенце, а также, запасной комплект нательного белья и суконных портянок.    Мыло так же было собственного изготовления, но его запах мне не нравился, однако, играться с ним было некогда, мылит и растворяет грязь хорошо - да и ладно.    В качестве аптечки, каждый имел рулон перевязочной льняной ткани и латунную трубку на винтовой закрутке с настойкой ректификата-самогона и чистотела. Доктор, правда, подготовился более серьезно, в его большом дорожном ящике можно было найти и хирургический инструмент, и морфин, синтезированный нами из опия, и аспирин. Здесь даже была его главнейшая драгоценность - отлитый вместе с Иваном и притертый лично мной, самый первый в мире инъектор, платиновый шприц с пятью иглами. Был он, конечно, великоват, а иглы - грубоваты, но лиха беда начало.    Когда-то в моей машине радиоприемник был настроен на канал, где ежедневно по полчаса вел передачу знаменитый доктор-педиатр. Вот и всплывает частенько в моей голове разная медицинская информация, которой не забывал делиться с мсье Ильяном Янковым. Короче, от первых опытов при лечении больных крестьян, наш доктор находился в полнейшем восторге. Так что, думаю, и в походе от него будет толк.    Вооружены мы были следующим образом: кавалеристы - кинжал, шашка, револьвер и винтовка. Остальные бойцы, в дополнение к специальному вооружению, имели кинжал, револьвер и винтовку. Кроме того, все были снаряжены, одетыми через левое плечо бандольеро на сто винтовочных патронов, и пристегнутыми к поясу патронташами на тридцать револьверных.    Дополнительно, к личным вещам в рюкзачок или седельную сумку были уложены деревянные банки на пятьсот грамм пороха, коробочки на двести пятьдесят капсюлей и мешочки - на двести винтовочных и пятьдесят револьверных пуль. Так же, в отдельных пеналах хранились наборы для чистки оружия и снаряжения патронов.    Эти наборы, как и зажигалки, были экзаменационным заданием для моих станочников-механиков. Зажигалки изготовили из медных трубок с колпачками. Иван, правда, с удовольствием помог припаять упоры для колеса с насечкой и зажим для кусочка кремня. Во время вращения колесика необходимо было пятачок с кремнем поджимать согнутым указательным пальцем. Но это ерунда, зато работала вполне прилично.    В качестве специального вооружения решил освоить пятиствольную картечницу-пулемет под винтовочный патрон, и миномет, калибра 82мм. Линия по изготовлению именно такого миномета, когда-то стояла у меня на консервации. Даже после списания его в утиль и замены изделия (передали на подготовку производства крупнокалиберный пулемет ДШК), он в памяти остался навсегда, поэтому, изготовить его сейчас мне было совсем несложно.    В производство запустил по шесть заготовок каждого изделия. Минометные стволы отковал из полосы цементируемой стали, навивая ее на предварительно отлитую и проточенную оправку. Даже предохранитель от двойного заряжания предусмотрел. Правда, затвор с пружиной, когда для производства выстрела нужно было дергать за веревку, делать не стал, полусферический боек установил жестко. Двунога и опорная плита, которую сделал прямоугольной арочного типа, были откованы из стали, а вот винты-гайки подъемных и поворотных механизмов, вместе с винтами регулировки угла возвышения стволов каронад, отлил и выточил из латуни. В собранном виде он имел вид и характеристики миномета, образца 1943 года, но получился несколько тяжеловатым - шестьдесят один килограмм, это на пять килограмм тяжелее натурального оригинала из той жизни.    Шестиперые осколочные мины тоже отлили. Заформовали на пятьсот заготовок, но с полуторатонной плавки получилось всего 442 штуки. Однако, после токарной калибровки корпуса и оперений, расточки и нарезки резьбы под направляющую хвостовика и головной взрыватель, все дело встало. Причина - этот гадский взрыватель никак не получался. В той жизни мы их сами не делали, получали уже готовые по государственным поставкам от другого производителя. Но конструкцию знал прекрасно, здесь кроме корпуса присутствовал ударник, два цилиндрика, пружинка и три маленьких шарика. Мне почему-то думалось, что выполнить изделие в металле не составит никакой сложности. Однако, довольно долго промучился с компоновкой ударника, потерял много времени, но схему упрощать не хотелось - безопасность прежде всего.    То, что одну из главнейших артиллеристских проблем решу, не сомневался, но сейчас, когда сотня разных вопросов требовала моего непосредственного участия, хотел было миномет вообще отложить в сторону. Но, однажды, откалибровав шарики, для изготовления которых сконструировал специальный резец, попытался снова собрать детали взрывателя в кучу и,... получилось. Взял его в правую руку и резко ударил о левую ладонь (имитация выстрела) и один из шариков, вложенный между верхним, подпружиненным цилиндриком и ударником, как и положено, выскочил. Затем, зажал его в патроне токарного станка и провернул на невысоких оборотах, имитируя вращение мины во время полета. Теперь точно получилось! Шарики под воздействием центробежных сил разошлись, освободив ударник. Все, дело пошло.    В будущем вопрос с шариками придется решать кардинально. И не столько для изготовления взрывателей, как для шарикоподшипников, которые являются самыми настоящими двигателями прогресса в развитии всего машиностроения. Кинематические схемы и конструкции несложных автоматического фрезерного станка и шлифовальной машины для шариков, изобретенные господином Фишером в середине девятнадцатого века общеизвестны, поэтому тешу себя надеждой, что в этом времени они появятся уже в этом веке, семнадцатом. Вот тогда-то и сможем подумать не только о паровике, но и нормальном ДВС.    Вышибной заряд внешне был похож на картонную гильзу от дробовика четвертого калибра, снаряженную черным порохом, правда, для увеличения дальности полета, была немного длиннее стандартной. Бояться демаскирующего дымного фактора закрытой позиции минометной батареи, пока не будем, но в будущем, конечно, перейдем на порох бездымный.    Дополнительных пороховых шайб не предусматривал. При установке угла возвышения в 45 градусов на максимальную дальность, дистанция в полторы тысячи шагов (один километр двести метров), меня вполне устроила.    А тол, нитрованием толуола азотной и серной кислотой, мы с Ритой получили еще в прошлом году. Такую работу мне с друзьями когда-то доводилось проделать кустарным способом, поэтому, нет ничего удивительного, что 'мыло' создали без проблем. Толуол, кстати, получали двумя способами: четырнадцать килограмм - перегонкой сосновой смолы, и четыреста сорок пять - перегонкой нефти в бензин и последующий его каталитический риформинг платиной. Емкости для сырья и крышки, мы с Иваном отлили из бронзы. Герметизировалась крышка толстой кожаной прокладкой и шестью резьбовыми шпильками.    Впрочем, рассказывать о технологии производства взрывчатых веществ не буду. Для человека, вдумчиво изучившего некоторые разделы химии, и проводившего первые синтезы под контролем опытного товарища, тем более, ранее работавшим на профильном химкомбинате, это не проблема.    Квадрант-угломер внешне получился неказистым, но вполне работающим. Опытные стрельбы каждого миномета провели вначале пустыми минами, где вместо ВВ вставили четырехсот пятидесяти граммовые свинцовые стержни. Результаты оказались стабильными, что позволило составить единую баллистическую таблицу. Затем, на разной дистанции вкопали обрезки досок, и дали боевыми.    От специфического воя летящих мин и накрытия целей, впечатлились все собравшиеся бойцы. Разваливало доску даже на расстоянии в сорок шагов от эпицентра взрыва. А у тех, кто не затыкал пальцами уши и не открывал рот во время стрельб, в ушах звенело до самой ночи.    Такой громкий шухер незамеченным в округе не получился. Собаки обеих деревень на целых полчаса затихли, а вскоре к холму, где проводились испытания, прискакал на ослике бледный, перепуганный падре. К счастью, к этому времени мы успели батарею свернуть, минометы уложить на повозки и укрыть, а на территории навести нормальный порядок.    - Это мы порох собственного изготовления испытывали, падре. Какой-то не такой получился, видно, придется у казны покупать, - успокаивал его.    - Ох, сеньор! - держался он руками за сердце, - Сколько дней еще, вы изволите проводить свои испытания? Вы даже меня испугали!    Первый опытный образец картечницы (почему-то не могу называть эту роторную машину пулеметом) у нас забрал целый месяц напряженного труда, но остальные пять картечниц были собраны и доведены до ума буквально за три недели. Тридцать винтовочных стволов изготовили еще до Нового года, а шесть блоков латунных ствольных коробок и шесть комплектов деталей редуктора вращения, были отлиты вместе с регулировочными винтами минометных прицельных приспособлений. Детали поворотной станины из сталистого чугуна мы отлили при одной из плавок вместе с орудийными ядрами и снарядами уже в феврале, перед самым моим убытием в Марсель.    Теперь все производственные операции, от функционирующей медно-деревянной модели до действующего образца, проводились при самом непосредственном участии трех моих учеников. Конечно, сам бы все это сделал гораздо быстрее, но зато теперь мои ребята целиком и полностью представляли весь процесс изготовления огнестрельного оружия, а также систему работы механизмов на наших моделях.    Схема работы картечницы очень проста.    Ствольному блоку, рукоятью через специальный редуктор задается вращательное движение. Напротив каждого ствола имеет прорезь приемника для патронов. Их подача осуществляется из магазина или, скорее, трехрядного бункера на сто два винтовочных патрона. В приемник они падают под действием собственного веса, затем, простенький затвор захватывает закраину, и по фигурному кулачку подает в патронник и запирает канал. При повороте стволов от вертикали на 36 градусов (в нашем случае), сжатая пружина ударника высвобождается, и боек накалывает капсюль. После выстрела стволы продолжают вращаться, очередной кулачок отжимает пружину, одновременно возвращая затвор в исходное положение, а стреляная гильза экстрагируется в самой нижней точке опять же, под действием собственного веса. И так продолжается при повороте ствольной группы на каждые 72 градуса до тех пор, пока в магазине есть патроны. Правда, стрелять из картечницы можно и короткими очередями.    Если минометы моих ребят впечатлили!, то работа этой машинки повергла в шок. Первое испытание проводил Иван. Десять досок, выставленные на дистанции в триста метров, а также кустарник за ними, ста двумя патронами за восемь секунд были превращены в хлам. На моих часах нет секундомера, но считая про себя 'двадцать два, двадцать два, двадцать два...' приблизительно определил, что скорострельность картечницы составила семьсот пятьдесят выстрелов в минуту. Точность стрельбы, конечно, получилась квадратно-гнездовая, но все равно, эта машинка для нынешних времен есть смертельный ужас, особенно для кавалерии. Очень скоро она сломает все понятия о тактике ведения современного боя.    Последнее, в чем успел поучаствовать до убытия в Марсель, это демонтаж восемнадцати, в общем-то, отличных длинноствольных орудий с борта, ремонтируемого флейта, и их отправка домой на переплавку. По одному имеющемуся орудию мы решили установить на носу суден. Все-таки дальность стрельбы из каронады всего тысяча метров, а из подобного орудия - до мили.    По моим подсчетам, теоретический вес этих пушек составлял около двух тысяч семисот пятидесяти килограмм каждая, а ствол каронады, исходя из расчета калибра ядра в сто пятьдесят миллиметров и его веса в четырнадцать килограмм, должен быть около тонны.    Все плавки закончили за пять дней, ребята на мехах дежурили круглосуточно. При этом получили сорок (по двадцать на корабль), внешне неказистых тонкостенных коротких (1200мм) стволов, весом по 990кг, несколько бронзовых котлов и емкостей. Правда, килограмм пятьсот бронзы еще осталось.    Масса незаконченных дел требовала и требовала постоянного участия, но медлить с отъездом больше нельзя. Наказал Ивану докупить латуни и штамповать винтовочные гильзы, а также отковать по моим чертежам шесть комплектов рессор и тележных каркасов: на походную кухню, две тачанки и три фургона. Всю столярку по повозкам, лотки для мин, банки, коробки и коробочки, делал мой деревенский плотник - счастливейший человек, так как получил от меня в подарок старенький токарный станок, под названием 'амеба обыкновенная'.    Затем, вспоминая череду этих дней, прошедших в период зимы-весны 1680 года, загруженный решением нескончаемых вопросов и проблем, с уверенностью могу сказать, что даже в самые тяжелейшие дни будущих боев на Европейском театре военных действий, не испытывал столь колоссального напряжения всех своих сил.    Это потом, сотни моих учеников станут отличными армейскими и флотскими командирами, гражданскими администраторами и высокоэффективными экономистами, финансистами и предпринимателями. А тридцать три человека из них, - великолепными учеными, имена которых останутся в истории на века. Именно они подготовят сотни и тысячи своих последователей и двинут мировую науку и технику на небывалую высоту.    Сейчас же, ничего этого еще нет, а день моей жизни выглядел совсем нескучно: Пятнадцать минут на туалет, три раза по пятнадцать минут на прием пищи (именно так, а не завтрак, обед и ужин), восемнадцать часов на работу и пять часов на сон. Даже сексом чаще, чем один раз в неделю, не занимался. Был не в силах.    Когда мы с Антоном и Данко сели на почтовый корабль, где мне предоставили отдельную малюсенькую каюту, лежа на огромном сундуке, вдруг ощутил какой-то дискомфорт: 'А почему это я развалился здесь и ничего не делаю?'. Оказывается, отдыхать-то разучился, поэтому встал, зажег масляный светильник, вытащил альбом сшитых чистых листов, взял платиновую наливную ручку с золотым пером (мою идею в жизнь воплотил Педро, самый младший сын Ицхака). На минутку задумался, с чего начать, дабы не умереть от безделия, ведь придется добираться целую неделю, с физики или теоретической механики? Но все же решил упорядочить уже начатое дело, поэтому, разграфил лист для заполнения таблицы Менделеева.                      Сейчас можно было сказать, что комплекс всех подготовительных мероприятий завершен и у меня, наконец, появилась реальная возможность получить не только моральное и материальное удовлетворение. Теперь, для реализации моих будущих грандиозных планов, возникла необходимость 'предъявить себя' как молодого, но сильного и достойного доверия руководителя, способного вести за собой людей. Этот поход должен стать самым первым этапом PR-акции по поднятию имиджа нового владетеля новых, богатых земель. Да-да! Именно так! Ведь иначе и затевать ничего не надо.    Время проведения рейда было определено, это август-сентябрь месяц. Но по месту высадки, к сожалению, решение окончательно не приняли. А это не позволяло произвести нормальное планирование всех этапов похода, от начального - выхода, до возвращения.    Казалось бы, вопрос с быстрым и безопасным проникновением в Украину был абсолютно очевиден - морем в Балтику и марш через Литву. Здесь наша фамилия была широко известна, и никто бы никаких препятствий не чинил. Как, впрочем, и в Польше, и в Московии.    Ну, ходит по делам туда-сюда высокородный дворянин, он же, запорожский городовой казак, в сопровождении личной гвардии, - и прекрасно. Большинство магнатов на своих землях даже кубком вина бы привечали.    Нисколько не сомневался в благополучном исполнении спланированной акции, но беспокоило совсем другое. После того, как мы намутим воду и, в дополнение к положенной от Собакевича компенсации, широкой сетью потащим неслабые ресурсы, боюсь, что той же дорогой вернуться спокойно не дадут. Это будет не обоз в три-четыре десятка возов, который не срывает глаза, здесь планировались масштабы более солидные.    Довольствоваться малым не хотелось, поэтому ум, извращенный реалиями начала XXI века, стал искать другие пути. Пройдя в свое время через бандитские разборки, ментовский беспредел и государственную машину подавления, где нормальный человек - ничтожество, в вопросах добрых или недобрых средств достижения цели (пусть простят меня политкорректные потомки) - не заморачивался.    И вот однажды, перебирая свой маленький архив, наткнулся на письмо пирата. Опять пробежав его глазами, вдруг стало совершенно понятно, как необходимо действовать и куда направить свои телодвижения.       Ранее назывались реестровыми, то есть, их фамилии были занесены в специальный реестр, вначале узаконенный королем Польским, затем, и царем Московским.    Возникшая в голове идея, бесперспективной не выглядела, и нужно было попытаться ее реализовать. Таким образом, я и оказался здесь, в весеннем, солнечном Марселе, бывшем древнегреческом городе Массалия, который на протяжении многих веков был самым крупным портом всего Средиземноморья.    Пройдя мимо острова, где в лучах заходящего солнца возвышался замок Иф, в котором великий Александр Дюма содержал своего главного героя, графа Монте Кристо, наш корабль благополучно причалил, и мы сошли на берег. Выяснив у прохожих, местонахождение таверны 'Черепаха', слегка пошатываясь от постоянной качки, мы подхватили сумки и отправились вверх по мостовой, которую прохожие полировали ногами более двух тысяч лет.    В порту было грязновато и воняло рыбой, но чем дальше мы отходили, тем улицы становились чище. Мы пришли на место, когда солнце почти спряталось за гребешками древних башен монастыря Аббатства Святого Виктора.    'Черепаха' находилась в квартале корабельных мастеров и торговцев, районе не весьма респектабельном, но вполне приличном. Над ее дверью было написано 'Je remplirai votre estomac et je restaurerai vos forces' (Я наполню ваш желудок и восстановлю ваши силы).    В будущем именно от слова 'restaurerai' (кормить, восстановить) произошло название пунктов общественного питания, а самоназвание 'таверна' - это итальянский припортовой кабак. Но сегодня многие стали называть так не только небольшие французские, но и испанские припортовые забегайловки. Впрочем, в помещении именно этой таверны было чисто, опрятно и светло - с потолка на канате свисало деревянное тележное колесо с десятком толстых свеч. В зале стояло девять больших столов, за каждым из которых могло разместиться не менее восьми человек, но у двери стоял столик маленький, за которым, внимательно контролируя ситуацию, сидел неслабых габаритов мордоворот. Видимо вышибала.    Запах в зале стоял одуряющий, а кишки немедленно сыграли марш. Прямо напротив входа, во встроенном огромном камине двое поварят прокручивали длинные шампуры с нанизанными, вкусно шипящими гусями. Повар постарше чем-то их поливал.    Три стола были заняты небольшими компаниями, внешне добропорядочных граждан, а за четвертым - склонив, головы друг к другу, о чем-то терли трое моряков шкиперской внешности. Почему шкиперской? Потому, что все трое были вооружены палашами, а во Франции, как и в Испании, длинное клинковое оружие для простолюдинов запрещено. Эти трое на дворян тоже не очень похожи, но в европейских странах для шкиперов и капитанов кораблей, не являющимися благородными, существуют определенные послабления.    Мы здесь тоже не наглели. В нашей компании статусная шпага была вписана только в мою подорожную, а у ребят на виду было всего лишь кинжалы. Правда, револьверов видно не было, мы их по два ствола на каждого, держали на гарнитуре под верхней одеждой.    - Прошу вас сюда, мсьё, - к нам подбежал невысокий тощий гарсон в чистом переднике и сопроводил к свободному столу, - Желаете отведать нашу пищу? Мы можем предложить черепаховый суп, телячью...    - Нет! - мне такой суп никогда не нравился. Если в этой жизни ни разу не пробовал, то в той - приходилось несколько раз похлебать и, честно говоря, был не в восторге, поэтому, Мари мне его и не готовила, - Тащи красное вино, хлеб, сыр, яблоки и гуся. Гусь должен быть самым большим, а вино самым лучшим.    - Слушаюсь, мсьё, сей момент, - гарсон рванул в дверь за перегородку, но пробыл там недолго. Минуты через три с помощником-мальчишкой притащили три кубка из олова, кувшин холодного вина, большую краюху горячего хлеба, вазу с яблоками и доску с нарезанным сыром. Не успели мы провести дегустацию вина, которое оказалось вполне приличным, как нам сняли с шампура и подали на подносе гуся, вместе с пустыми деревянными блюдами.    После недельной стряпни корабельного кока, этот ужин показался божественным. Наши тарелки быстро опустели, от гуся остались только кости, от яблок - огрызки, а мы наслаждались вином и посматривали в зал. Что-то музыкантов мы здесь не наблюдали.    - С вас мсьё одна дюжинка , - улыбающаяся рожа гарсона была тут как тут, - Или может быть еще что нужно?    - Да, - тихо сказал ему, - Хочу увидеть Андре Музыканта.    - Он скоро должен выйти на сцену.    - Хочу его увидеть прямо сейчас, передай, что неплохо отблагодарю, сдачи не надо, - положил на стол монету в четверть-экю.    - Сей момент, мсьё, благодарю, мсьё, - взяв деньги, он собрал пустую посуду и исчез за кухонной дверью.    К нам никто не подходил минут пятнадцать, но из-за кулис несколько минут наблюдали. Антон его первым увидел, толкнул меня под столом ногой и скосил глаза. Наконец, портьеры шевельнулись и, спустившись со сцены, к нам подошел невысокий, темноволосый, худощавый мужчина, лет сорока. В руке он держал скрипку и смычок.    - Здравствуйте, мсьё, - поклонился он с улыбкой, - Вы хотите, что бы я что-то исполнил?    - Обязательно послушаем твое выступление, - вытащил из пояса золотой луидор и прижал к столу указательным пальцем, увидел, как алчно блеснули его глаза, - А еще мне нужно встретиться с Котом.    - Даже не знаю, мсьё, что сказать, - улыбка с его лица слетела, - Никогда не слышал о таком человеке.       серебряная монета в 1/12 экю          - Он был другом моего отца там, в Вест-Индии, и знал его под именем Луи Мерсье, - взглянул в его настороженные глаза, щелчком отправил к нему монету и кивнул. Ладошка с тонкими, длинными пальцами скрипача (по совместительству), а вероятней всего щипача чужих карманов (по основной профессии), ловко мелькнула над столом, и луидор волшебным образом испарился.    - Хорошо, я поинтересуюсь у знакомых, может быть, кто-то его знает, - он опять скорчил приветливую улыбку, - А вы, мсье, подходите завтра во время сиесты и узнаете результат.    - Прекрасно! Порекомендуй только, где можно нормально провести ночь?    - Если из приличных заведений, то в доходном доме монастыря, там даже господские номера есть.    - А еще?    - Нууу, для достойных месье совсем недалеко есть салон мадам Люси Жаке.    - Бордели нас не интересуют.    - Нет-нет, мсьё, это очень приличное место.    Выслушав объяснения о том, как найти нужный адрес, мы встали и, под настороженным взглядом мордоворота, покинули помещение таверны. Район этот, видно считался благополучным, так как на улицах было чисто, а тьму вечера рассеивали редкие фонари. Мы как раз застали фонарщика, который бродил между столбами.    Не скажу, что заведение мадам Жаке было из шикарных, но выглядело прилично, и принимали здесь клиентов строго определенного круга. В отношении нас у троих охранников вопросов не возникло, наличие шпаги было пропуском в салон.    - Здравствуйте, сеньоры. Разрешите представиться: мадам Люси Жаке, - в холле нас встретила красивая моложавая женщина, точный возраст которой определить было сложно: то ли тридцать, то ли сорок, а может быть и больше.    - Дон Микаэль, - почтительно кивнул, - А это мои товарищи: дон Антонио и дон Данко. Будьте любезны объяснить, мадам, почему вы решили, что мы испанцы?    - Нет ничего проще, в Европе только испанские дворяне не носят париков, - она мило улыбнулась и показала рукой на дверь, за которой слышалась музыка, - Проходите, сеньоры в зал, прошу вас, мои воспитанницы сейчас музицируют на клавесине.    Девочки оказались симпатичными, чистенькими, аккуратными, умели поддерживать разговор, да и вели себя - прямо ангелы невинные. До тех пор, пока не развели нас, голодных мужчин в свои номера.    О телодвижениях рассказывать не буду, их было много и разных. В общем, вечер удался.    Спали до обеда, затем, привели себя в порядок и, не удовлетворившись легкими кулинарными изысками кухни мадам Жаке, отправились в 'Черепаху'. Здесь, увидев на вертеле запеченного в специях барана, затребовали ногу и ребрышки.    Должен сказать, что Музыкант золотой луидор отработал полностью - нужного человека нашел и из-за кулис на нас указал. Более внимательно мы смогли его рассмотреть, когда он вышел в сопровождении двух крепких моряков.    Это был худощавый, подтянутый мужчина, в возрасте лет пятидесяти, среднего роста, спортивного телосложения, с серыми водянистыми глазами, тонкими губами и небольшим шрамом на правой щеке. Одет был в новомодный французский камзол и короткие штаны красного цвета, белый шелковый шарф, белые чулки и черные башмаки с пряжками из желтого металла. На голове под шляпой был длинный кудрявый парик, а на боку - узкая шпага.    Указав своим телохранителям на свободный стол, сам подошел к нам.    - Мсье, шевалье Гийом д'Оаро, - он слегка поклонился и уставился на меня, - Я слышал, вы имеете некое отношение к человеку по имени Луи Мерсье?    - Да, это мой отец, - я тоже поднялся из-за стола.    - Не очень-то вы похожи на него, - сказал он и плотно сжал губы, внимательно меня разглядывая.    - Я на маму похож.    - И мне не доводилось слышать, что у него есть сын, тем более дворянин.    - Тот, кого я всегда считал отцом, и кто меня воспитал, давно погиб. Но я с честью ношу фамилию этого рода. Разрешите представиться: идальго Жан де Картенара. Присаживайтесь, пожалуйста, - дождавшись, пока он осторожно разместился на краю скамейки, я уселся напротив и стал врать напропалую, пусть Господь меня простит.    - О том, кто мой настоящий отец, узнал совсем недавно. Будучи с тетей в Мадриде, встретили кабальеро Аугусто де Киночета. Потом мне стала известна его давняя связь с матерью, но ее я не виню. Мы с доном Аугусто довольно близко сошлись, правда, о своей жизни он рассказывал немногое, но то, что его когда-то звали Луи Мерсье, и о вашей с ним дружбе - рассказал.    - Как он погиб?    - Никто не знает, но его вместе с теткой Анной и слугами нашли в доме мертвыми, когда они уже завонялись. Их всех убили, но кто это сделал и за что - непонятно.    - Мда. Значит, и Анна тоже мертва?    - Да.    - Луи был человеком небедным, вы стали его наследником?    - Нет. Все его активы перешли под контроль алькальда, ищут там каких-то родственников, но пока безрезультатно. Вы же понимаете, шевалье, если бы факт нашего родства стал достоянием общественности, это повлекло бы ужасный скандал, с нехорошими для моей фамилии последствиями. А вам об этом говорю, потому, что дон Аугусто... отец когда-то сказал, что вы единственный человек, которому он бы доверился.    - Это точно. Мы друг другу спину прикрывали не единожды, - он закинул ногу на ногу и задумчиво посмотрел в потолок, - Жаль денег, жаль. У него их было немало, целое состояние, но ничего не поделаешь, так сложилась жизнь. Итак, Жан, рассказывайте, что вас привело ко мне.    - Мне дон Аугусто, в смысле отец, как-то говорил, что в Османской империи у вас есть высокопоставленный покровитель? - вопросительно взглянул на него.    - Да, это так. Мой бывший сюзерен, граф Флоран де Вильтор, принял ислам и переехал в Константинополь. Очень близок к султану Мехмеду IV и великому визирю Кара Мустафе. Так что вам нужно?    - Совет. Не бесплатный.    - Внимательно слушаю, - он слегка наклонился, а в его глазах вспыхнула искорка заинтересованности, - Мы с Луи были хорошими приятелями, поэтому с его сына денег за совет не возьму. Итак?    - Предыстория такова. Некий дворянин Московского царства, он же знатный казак Запорожской Сечи, когда-то давно имел деловые отношения с моим отцом, затем, подстроил его гибель. Нет-нет, дон Аугусто тут ни при чем. Речь идет о семье отца, который меня воспитал. Так вот, я стал главой рода, и оставить безнаказанным кровного должника, не имею права, поэтому, к встрече с ним стал готовиться еще с прошлого года. К лету в моем распоряжении будет хорошо вооруженная и оснащенная команда бойцов и два флейта. Мне нужно найти влиятельного человека, кто может поспособствовать в получении разрешения на высадку моих людей на Черноморском побережье. Хочу своего обидчика примерно наказать.    - Казаки, это те воины, которых постоянно нанимает наш король?    - Да.    - Это очень серьезный противник. Мой совет таков - не лезь туда.    - Шевалье, в моем сопровождении тоже будут серьезные люди из местных казаков. Так что есть все основания полагать, что мой поход обещает быть удачным. Мало того, надеюсь прийти с хорошей прибылью, захватить в плен несколько сотен крестьян, лошадей и домашний скот.    - И все это собираешься тащить в Малагу? - он скептически поджал губы.    - Нет, на Канары, мой феод расположен на острове Ла Пальма.    - Неплохой феод, если можешь разместить столько рабов. Но все равно, рискованное предприятие.    - Шевалье Гийом, мы к этому походу долго готовились, у меня хорошие проводники и помощники, так что все риски сведены к минимуму. Осталась единственная проблема - место высадки и отхода.    - При наличии денег, Жан, сегодня решается любая проблема, - задумавшись, он постучал пальцами по эфесу шпаги, - Но решать ее надо в Константинополе.    - Что для этого нужно?    - Время и деньги. Если у тебя есть и то и другое, то можем завтра же отправляться.       Истанбулом (страна мусульман) назывался изредка в разговорной речи местными турками, официально же был переименован только в 1930году       - Полтора месяца свободных есть. А по деньгам, это сколько будет?    - Взятка на решение серьезного вопросов должна быть тяжелой, не менее фунта золотом. Это порядка полутора тысяч цехинов или шестисот пятидесяти луидоров. Да на мелкие подачки нужно сотен пять экю. Ну, и фрахт моей бригантины обойдется в тысячу экю.    Это было, конечно, дорого, а фрахт - монет на двести пятьдесят больше стандартной цены, но торговаться посчитал неуместным. Мы с собой взяли тысячу монет золотом, половина из них луидорами, а половина - дублонами, поэтому, денежный вопрос меня не беспокоил.    - А по времени, за полтора месяца мы управимся туда и обратно?    - Вполне, даже если будем все время находиться в положении левентик и идти галсами.    - Что ж, тогда считайте, что располагаю всем необходимым, но на обратном пути меня нужно будет доставить прямо в Малагу.    - Тогда еще плюс две сотни экю к стоимости фрахта, и нет вопросов.    - Идет!       против ветра                         Сегодня был двенадцатый день нашего плавания.    По Средиземному морю шли при непрерывной болтанке. В шторм не попали, но волнение в четыре балла, а минуя остров Сицилия, иногда все шесть - приходилось терпеть. Дарданеллы и Мраморное море были гораздо спокойней.    Плаванье проходило без происшествий, в пути никто не тревожил. Впрочем, в зимний период времени интенсивность судоходства здесь резко снижается, и большинство купцов в море выходят гораздо реже, а пираты на своих лоханках вообще не появляются.    Проснувшись рано утром в тесной каюте и выполнив обязательный гимнастический комплекс, умылся, укутался в теплый плащ и вышел на бак бригантины встречать рассвет. Зацепившись за один из канатов бушприта, и слушая шум набегающей пенистой волны, смотрел за горизонт, туда, где светилась полоска моря и занималась заря.    Диск солнца возник как-то неожиданно: вот только что не было его, и вдруг - есть! Лучи ярко вспыхнули и серость уходящей ночи немедленно пропала. Родился новый день.    По левому борту, далеко-далеко на берегу извилистого Босфора, едва заметно был виден шпиль минарета, какого-то небольшого городка. Первый самый крупный город Османской империи Галлиполи, или как называют его турки - Гелиболу, он же таможенный порт, мы прошли еще два дня тому при входе в Дарданеллы. Чтобы не иметь в будущем проблем с османскими чиновниками, там же отметились, выплатили мзду в пять цехинов за проход, и спокойно двинулись к столице где, так или иначе, должен был разрешиться мой вопрос.    Золотой Рог и стены древнего города, основанного более двух с половиной тысяч лет назад Византом, сыном Посейдона и внуком Зевса (согласно древнегреческой мифологии), в пределах видимости появились ближе к полудню. Это было грандиозное оборонительное сооружение, которое строилось и укреплялось веками. Только со стороны моря его прикрывало восемьдесят боевых башен, а на перешейке даже не знаю, сколько их стоит, но не менее полутора сотен.    Порт Константинополя был забит большими и маленькими судами и лесом мачт, но стоять на рейде долго не пришлось. Часа через два подошла шлюпка с портовым мздоимцем на борту - низеньким толстяком в огромном тюрбане, которому капитан д'Оаро предъявил таможенный жетон с Галлиполи, а так же вручил два серебряных экю. После того, как чиновник убрался с судна, спросил у капитана:    - Шевалье, а это вы сейчас за что уплатили? Например, в Малаге, Барселоне или даже у вас в Марселе, если таможенный жетон получен, больше ни за что платить не надо, разве что за место у причала.    - Уплатил за благосклонное отношение портовой администрации. Если не хочешь, чтобы тебе во всем чинили препятствия, без взятки - никуда. А за причал надо платить отдельно, зато место найдем быстро.    И действительно, уже через час бригантина швартовалась у пирса, а мы с Антоном и Данко, забравшись в мою малюсенькую каюту, перепроверяли оружие и готовились к выходу на берег. Богатую шпагу и заметный стилет пришлось оставить, не разрешают здесь неверным кафирам носить боевое оружие. Пришлось, точно так же, как и ребятам, на виду нацепить обычный турецкий кинжал. Правда, в Антона в разных местах было понатыкано еще с дюжину метательных. Зато под просторными куртками поместили гарнитуры с двумя револьверами на каждого, и глушители привинтили к стволам. Внешне из-под одежды и так ничего заметно не выпирало, но на улице было, хоть и солнечно, но довольно прохладно, поэтому, сверху одели плащи.    - Ну что, готовы? - спросил капитан, когда мы вышли на палубу.    - Готовы, шевалье.    Тот кивнул двум своим матросам из команды, которые увязались рядом, и мы сошли на берег.    Здесь древняя мостовая тоже была истерта ногами сотен и сотен поколений, миллионов разных людей, населявших запад и восток, север и юг континента. От эллинов, македонцев, карфагенян, римлян, персов и скифов древности, до народов, изменивших в процессе многовековой эволюции языки, верования и обычаи, и доживших до наших дней. Вот и мы шагаем, в числе прочих прохожих к Золотым Воротам Византии, на которых семьсот лет тому прибил свой щит Вещий Олег.    Только мы не прочие прохожие. И еще не вечер. Все сделаю, чтобы висел там щит и с моим гербом. И не временно, а на века.                   Глава 7                Древний дворец удачливого, особо приближенного к султану генерала, Али Фарида-паши, бывшего французского аристократа, некогда носившего титул и имя графа Флорана де Вильтора, был построен когда-то для высокопоставленного византийского вельможи, но и сегодня выглядел внешне монументально, а внутренне - довольно роскошно. По прибытию оказалось, что мы с хозяином разминулись буквально на три часа. Он в составе дворцовой свиты убыл на очередную, столь любимую Повелителем, охоту.    Как потом выяснилось, государственными делами султан, практически, никогда не занимался, перепоручив это нудное дело своим визирям. Правда, необходимые для жизни подданных фирманы (указы), он подписывал исправно, ну а великие визири управляли. То есть, страной вертели, как хотели.    Кстати, в народе султана так и прозывали - Охотник.    Шевалье Гийома д'Оаро в доме Али Фарида-паши, управляющий и прислуга прекрасно знали и приняли, как близкого хозяину родственника. Нас двоих разместили в гостевом крыле в отдельных шикарных многокомнатных апартаментах, а наших людей хотели поселить в доме для слуг, но я воспротивился, указав, что Антон и Данко принадлежат к дворянскому сословию. Старый мажордом Анри беспрекословно поверил моему заявлению и разместил их на нашем крыле, выделив каждому отдельную комнату.    Жили мы здесь уже четвертый день. Самое первое, что сделали, так это рано утром сходили на экскурсию к Великому Софийскому Собору, оскверненному сейчас надстройками минаретов. Ранее, в той жизни, бывать здесь уже приходилось, чисто из туристического и развлекательного интереса. Но ныне, взвалив на себя определенные обязательства, пришел специально, дабы самому себе дать клятву, что верну кресты на эти купола.    Когда протяжно заорал мулла, призывая правоверных к утреннему намазу, мы развернулись и ушли, отправились на службу в собор Святого Георгия, ставку Вселенского Патриарха.    Проповедь читал батюшка в богатом, шитом золотом облачении, сопровождаемый десятком дьячков и служек. Священник, видно, не простой. После службы мы подошли к нему на благословение и договорились о повторном крещении Антона в православие.    Конечно, его крестным отцом стал я, ну а крестной матерью уговорили стать гречанку Ирину, молодую женщину, лет двадцати. Она была одета в длинные темные одежды и укутана в черный платок. Но это не скрывало ее вполне хорошенькую фигуру и тонкие черты лица с большими карими глазами и аккуратным, с небольшой горбинкой носиком. Молилась она искренне и долго, даже после службы еще продолжительное время стояла на коленях у Распятья и истово била поклоны. Нашу просьбу она выслушала с некоторым сомнением но, затем, махнула рукой и тут же согласилась.    После завершения обряда крещения, мы пожертвовали церкви кошель золота. Антон взял свечи и пошел к образам, Данко отправился на исповедь, мы же с Ириной задержались поговорить за жизнь. Как кумовья, ничего скрывать были не в праве, поэтому, кто мы есть на самом деле, коротко друг друга просветили.    Греческий язык я не знал совершенно, но Ирина прекрасно владела турецким, поэтому, проблем с общением у нас не возникло. Оказалось, что она походила из небедной купеческой семьи, но совсем недавно стала и круглой сиротой, и вдовой, и нищей одновременно. Мама умерла давно, а отец и муж, с которым в счастье прожила три года, погибли в порту на Кипре от рук разбойников. На семейной торговой шхуне домой вернулся лишь дядя и двоюродный брат. А в прошлом году от лихорадки умерла ее годовалая дочь. Вот такова судьбинушка.    Сейчас все хозяйство семьи было распродано родным дядей за какие-то непонятные долги отца, а она вместе с младшим братом Анастасисом, стала его иждивенкой.    - Ира, возьми, - вытащил из пояса десять золотых дублонов и вложил ей в руку.    - Что ты! Забери! Я не могу взять! Это очень большие деньги, и я стала крестной матерью не поэтому, - вообще-то мы разговаривали тихо, но сейчас она почему-то смотрела на меня испугано, даже голос повысила.    - Ира, для меня лично, это не деньги, а тебе они пригодятся. И знай, теперь у тебя появились новые члены семьи - кум и крестный сын. Похоже, ты женщина хорошая, так что если что-то не ладится, бросай все, забирай братика и поехали с нами. Поверь, мы тебя не обидим.    - Ну нет, как же можно все бросить? Мы здесь родились, и вообще...    - Вот-вот, если вообще, то ты подумай. Видишь, какие у нас парни симпатичные? Влюбишь кого-нибудь в себя, еще раз замуж выйдешь, детей нарожаешь.    - Скажешь такое, - смутилась она, - Я уже старая.    - Да какая же ты старая?! Да по тебе даже не видно, что ты рожала! Короче! Мы в Константинополе будем еще дней шесть-семь, поэтому, если надумаешь, подходи к дворцу Али Фарида-паши и вызовешь меня через привратника. Знаешь, где это?    - Конечно, знаю.    - Вот и отлично. А денежку не держи в руке, спрячь куда-нибудь.    - Ага, - она отвернулась и задвинула монеты куда-то в складки одежды, затем, повернулась ко мне лицом, перекрестилась и поклонилась, - Дай Боже тебе, благородный Михаил, крепкого здоровья и долгих лет жизни.    - И тебе, дорогая Ирина, желаю счастливой судьбы, - так же перекрестился и склонил голову в ответ.    В это время подошел взволнованный Данко и стал переминаться с ноги на ногу. Видно, что-то хотел сказать.    - Ну, говори.    Он склонился ко мне и на ухо прошептал:    - В общем, сир, я это...    - Да не мямли, говори.    - Хочу признаться, что на исповеди сказал, что поклялся служить князю, который поставил целью своей жизни вернуть Софийский Собор в лоно материнской православной церкви.    - Еще что говорил?    - Ваше имя назвал, сир. Затем, все о своей жизни рассказал.    - А грехи батюшка отпустил?    - Да...    - Вот и отлично, ты сделал все, как надо.    В это время подошел Антон.    - Слушай, - сказал ему и кивнул на Ирину, - А проводи-ка крестную домой. И еще, я ей предложил отправиться вместе с нами, у нее в жизни возникли некие проблемы. Короче, как крестная крестному она тебе сама должна рассказать но, ни славянских наречий, ни испанского языка она не знает, так что позже сам все расскажу. Ничего, Ира, - повернулся к ней и сказал по-турецки, - Если отправишься с нами, всему научим. Это предложение от чистого сердца, так что не прощаюсь, а говорю до свидания.    - До свидания, благородный Михаил, мы с братиком подумаем, - она еще раз поклонилась и вместе с Антоном заспешила на выход.    Мы с Данко пошли следом, но по пути внезапно встретились с тем самым степенным батюшкой, который правил службу и проводил обряд.    - Уже уходите, дети мои? - спросил, но смотрел именно на меня, его глубокие, темные глаза были внимательны и насторожены, словно он говорит с человеком, от которого можно ожидать незнамо чего, - А не хочешь ли и ты исповедью облегчить свою душу?       Во всех странах Европы так обращаются к высшей коронованной особе. Но главный герой в данном случае не понтуется и не тузуется. Именно в Испании это есть обычное обращение всех вассалов к своим сюзеренам, особенно в походе.                - Не готов я, отче. Сейчас вы воспримете мои слова, как исповедь тронутого умом недоросля. А вот осенью у вас появятся основания мне верить, вот тогда-то и исповедуюсь. Мало того, буду просить аудиенции у Вселенского Патриарха. А так да, грешен я отче, очень.    - Что ж, склони голову, - я немедленно склонился, а он укрыл меня епитрахилью и прочитал молитву, затем, отпустил грехи и перекрестил, - Иди с Богом. Не греши, и пусть поступки твои будут богоугодны.    В прошлой жизни, честно говоря, особо набожным человеком не был, к тайне исповеди относился несколько насторожено, да и во многих священнослужителях видел не слугу Господа, а бизнесмена. Но сейчас-то точно знаю, что среди православных служителей еще не успели родиться пидорасы (в прямом и переносном смысле этого слова), которые бы торговали интересами собственной церкви. Тем более, церкви-мученицы, находящейся во враждебном религиозно-политическом окружении и потерявшей свои важнейшие святыни. И не мучает меня никакая шпиономания в стенах этого храма, и не боюсь, что буду продан недругу.    Сейчас идеологий, типа марксизма, ленинизма, сталинизма, фашизма, шовинизма - нет. И надеюсь, что уже никогда не появится. Сегодня единственно действенная идеология - это религия, и без поддержки того или иного течения, а главное ЛЮДЕЙ, его исповедующих, любое начинание, особенно развитие государственности, можно хоронить сразу. Ибо за веру на костер готов взойти даже крестьянин, а слово, сказанное перед ликом Господа, значит больше, и будет исполняться крепче, чем даже самый лучший международный договор, подписанный монархами разных стран.       Элемент облачения православного священника - длинная лента, огибающая шею.                         Хозяин дворца объявился только в четверг вечером. И то, если бы не обязательный намаз по случаю затмения луны, то кто знает, когда бы султан изволил прекратить свои веселья в перерывах между погонями за очередным стадом джейранов.    Все это время мы просто бездельничали и отдыхали в праздности и роскоши, ежедневно посещали бани и бессовестно пользовались услугами нежных мавританок, приставленных к каждому из нас для услады мажордомом Анри. Правда, часа по три проводили в фехтовальном зале.    Али Фарид-паша был мужчиной в возрасте, лет пятидесяти, немного грузноват, но выглядел крепким и бывалым воином. Когда слуга завел меня в кабинет, шевалье д'Оаро уже был здесь и о чем-то увлеченно рассказывал, а когда увидел меня, резко прервался и представил:    - Идальго Жан де Картенара.    - Ас-саляму алейкум, бейлер-бей, - поклонился ему.    - Ва-алейкум ас-салям. Ты знаешь арабский язык?    - Нет, только тюрк-дили.    - Наливай себе вино и присаживайся, - хозяин кабинета кивнул на столик с графином и бокалами и, дождавшись пока я уселся на невысокий пуфик, вопросительно взглянул, - Итак, идальго, твоя просьба мне понятна, Гийом все рассказал. Однако, ты должен знать, что с Испанским королем мы никаких дел не имеем, он наш враг.    - Ваша светлость...    - Называй меня бейлер-бей, - сказал он, попивая вино мелкими глотками. В этот момент, он был похож на правоверного мусульманина, точно так же, как я на балерину.    - Да, бейлер-бей. Но я здесь нахожусь, как частное лицо, и мне кажется, с подданным французского короля у меня тоже имеется некоторое сходство. Кроме того, свою просьбу готов подкрепить солидным вложением. Скажем, фунтом золота.    - Ха-ха-ха! - рассмеялся он, - Да ты не испанец, ты натуральный еврей! Впрочем, на француза ты тоже похож. Теперь поведай мне все с самого начала.    Он долил себе в бокал и стал внимательно слушать, периодически задавая интересующие вопросы. Рассказывая свою историю, пытался освещать ее осторожно, в том же ключе, что и шевалье Гийому. Естественно, подоплеку и основные факты этого дела оставил за кадром, иначе вместо вожделенной помощи, получил бы бритвой по горлу.    - Что ж, сходить в военный поход на запорожских казаков, это дело угодное Аллаху.    - Простите, бейлер-бей, но воевать со всеми запорожскими казаками не намерен, они мне ничего плохого не сделали. А вот одного из них, а так же некоторых его друзей, хочу серьезно наказать.    - Но это будут запорожские казаки?    - Да.    - И ты уверен в удачном исходе предприятия?    - Абсолютно уверен, поход готовится тщательно. У меня там будет поддержка и сопровождение местных.    - Сколько людей будет в отряде?    - Семьдесят пять человек.    - Ясырь брать будешь?       Турецкий язык.    Пленные, рабы       - Да, человек двести-триста, а то и больше. А еще скот и лошадей.    - Это хорошо. Что ж, сейчас наша великая империя с царством Московским находится в состоянии войны, поэтому, вопрос твой решим. Сроки... от двух до десяти дней.    - Да прибудет с вами милость Аллаха, бейлер-бей, - встал и поклонился.    - Иди отдыхай, и наслаждайся моим гостеприимством, я распорядился, что бы вам отправили новых одалисок, - он улыбнулся и позвонил в колокольчик, дверь открылась и вошел старый мажордом.    - Анри, проводи эфенди в его апартаменты. Он передаст деньги, занеси их сюда. И пусть молодые господа ни в чем не знают недостатка.    Мы и не знали. Последние пару дней вообще обленились до упора и спали часов до девяти утра. Впрочем, нельзя сказать, что все это время нами было потеряно в праздности. Мне удалось познакомиться с лекарем Алом ибн Хараби, одним из придворных врачевателей. Его пригласили для лечения одной из заболевших жен паши.    Узнав, что такой появился в доме, решил с ним обязательно встретиться. Доктор оказался стареньким дедушкой, который поначалу разговаривал со мной снисходительно, но потом застрял в моих апартаментах до позднего вечера. Ни о чем особом ему не распространялся, сказал, что почерпнул некоторые знания от собственного лекаря, но все равно, наше общение получилось весьма занимательным. На следующий день мы опять встретились, и он мне вручил (совершенно бесплатно) залитую сургучом глиняную баночку с гноем коровьей оспы. Он очень обрадовался, узнав, что осенью буду опять в Константинополе вместе с моим домашним доктором, истребовав обещание посетить его дом.    Арабы вообще великолепные врачеватели, поэтому, знакомство с ним нашего Ильяна Янкова, может принести обоим немало пользы.    Наконец, на четвертый день слуга провел меня в тот же кабинет, где мы встретились в прежнем составе. Гийом сидел на том же месте, а паша, одетый в генеральский мундир, с довольным выражением лица прохаживался по мягкому ковру.    - Итак, эфенди Жан Картенар! - тожественно произнес паша.    - Идальго Жан де..., - хотел поправить его.    - Эфенди! - твердо сказал он и перешел с французского на турецкий, - Султан и владыка Блистательной Порты, сын Мухаммеда, брат Солнца и Луны, внук и наместник Бога на земле, властелин царств Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властитель над властелинами, несравненный рыцарь, никем непобедимый воин, владетель древа жизни, неотступный хранитель гроба Иисуса Христа, попечитель самого Бога, надежда и утешитель мусульман, устрашитель и великий защитник христиан Мехмед Четвертый, безграничной милостью своей дал позволение даровать тебе сею привилегию бессрочно.    Паша взял из столика маленький деревянный тубус, раскрыл и подал скрутку из плотной, гладкой бумаги, обвязанную шелковым шнуром с висящей свинцовой печатью Великого визиря. Развернув ее, внизу сразу увидел огромную подпись: Кара Мустафа - паша Мерсифонлу. А сверху было написано следующее.    'Предъявителю сего, подданному Французской короны, эфенди Жану Картенару, Высочайшим повелением дарована привилегия участия в войне против всех врагов Высочайшего Османского государства, имея под своей командой отряд в сотню воинов. Этот отряд имеет право беспрепятственно перемещаться по империи в зону боевых действий, выплатив соответствующие таможенные пошлины и налоги. Стоимость четвертины всех трофеев, в обмен на расписку с подписью и печатью, подлежит сдаче в казну государства, путем передачи облагаемых средств, в руки старшего командира воинского подразделения или коменданту ближайшего города. Дополнительной оплате подлежит ясырь - один талер за голову, лошадь - один талер за голову, четыре коровы - один талер, десять баранов или коз - один талер. На чинимые военной администрацией незаконные препятствия, эфенди Жан Картенар вправе жаловаться лично мне'.    Да-уж, получил не разрешение на проезд, а целую военную лицензию с инструкцией налогообложения. Впрочем, меня эта бумаженция вполне устраивает, поэтому, прижав руки к груди, учтиво поклонился:    - Велика ваша милость бейлер-бей. Искренне благодарю.    - Сейчас у нас с Московским царством состояние войны, так что никаких проблем нет, - он заложил руки за спину и прошелся по кабинету, - Высадишься в районе Хаджибея, комендант будет в курсе. И имей в виду, коровы и бараны меня не интересуют, но за голову раба и лошади, будешь выплачивать по два талера. При этом, я разрешу тебе там пастись в любое время, даже если мы с Московитами замиримся. Ясно?    - Да, бейлер-бей, благодарю вас, буду делать так, как вы говорите.                   - Господин! - услышал стук, открыл глаза и взглянул на дверь. Она приоткрылась и в щель пролезла рожа слуги, - К вам кто-то пришел и ждет у ворот, а сакабаши янычара прислал, тот просит спуститься вниз.       Ныне город Одесса.       Младший офицер (дословно - старший водонос). Структура подразделений и система воинских званий в подразделениях янычар была непохожей ни на чью другую. Знаменем полка считался бронзовый котел для приготовления пищи, который таскал на себе байрактар (знаменосец). Его утеря влекла величайший позор и расформирование. Полком командовал чорбаджи (дословно - суповар), а звание старшего офицера-сотника, например, было ашчи-уста (дословно - повар).                - Иду, - буркнул и стал выбираться из постели. Лафа закончилась, с шевалье Гийомом договорились, что сегодня здесь обитаем последний день, на ночь должны уйти на корабль и с отливом выйти в море.    Вчера, по случаю величайшей милости, полученной от Звездорожденного, Сиятельного и еще, черт знает какого, Великого Охотника и Царя Царей, засиделись допоздна, и выпили лишку. Вроде бы и немного, гораздо меньше, чем хозяин с французом, но все равно, никогда ранее столько не пил. В прошлой жизни подобная наука была, потому-то никогда и не злоупотреблял, теперь получил и в этой. Все! Такие ощущения мне больше не нужны!    Интересно, кто это к нам так рано пришел? Сейчас на моем хронометре было только восемь, в общем-то, для нормальных людей - уже день, хоть на улице и пасмурно, второй день шел дождь.    Рядом, лежа поперек кровати, раскидав в стороны руки и ноги, выставив на всеобщее обозрение разные интересные места, спала кудрявая черномазенькая девчонка. Это у нашего гостеприимного хозяина бзик такой, в гареме полсотни женщин, из них бледнолицых только четыре - официальные жены, остальные - от кофе с молоком, до кофе черного.    В той жизни, по вопросам бизнеса мне часто приходилось бывать в разных странах Африки, но негритянок не любил. Помню, соберутся у ворот базы до трех десятков девок из рядом обитающего племени, в возрасте от четырнадцати до двадцати лет, начинают прохаживаться туда-сюда и, невзначай демонстрируя свои прелести, наперебой предлагают свое тело. Большинство приходят конкретно на заработки, их отправляют родители или мужья. Но, так как напрягаться физически, или делать что-либо по уму они не любят, то их главная задача - соблазнить на полный комплекс за десять баксов сексуально голодного мужчину. А некоторые даже денег не просили, они жаждали самого процесса, часто и много. За шоколадку и маленькую кока-колу - полный комплекс плюс.    Нет, не хочу сказать, что мне с ними секс не нравился, совсем наоборот, ничем не хуже, чем с той же вьетнамкой или шведкой. Просто, каждый случай имеет собственный букет физических и физиологических ощущений. Да и приходили негритяночки отлично вымытыми и чистенькими, но все равно, когда в процессе этого дела начинают потеть... У меня всегда было очень чуткое обоняние.    Впрочем, Ия, так зовут девчонку, которая в моем услужении уже четвертый день, оказалась очень даже ничего. Или мне, как Михайлу, захотелось распробовать новый, никогда ранее не виданный экзотический фрукт? Или нюх потерял?    Обычно одалиски меня мыли и вечером и утром, но сейчас Ия так сладко спала, что решил не будить и приводить себя в порядок самостоятельно. Залез в бадью, быстро обмылся, затем, оделся, собрался и отправился вниз. В холле меня действительно поджидал закутанный в мокрый плащ янычар.    - Эфенди, - поклонился он, - У ворот вас спрашивает какой-то мальчишка. Говорит, что он и его сестра являются какими-то вашими родственниками.    - Да? Приведи сюда.    Парень вскоре появился. Был он хорошо сложен, с чисто греческим профилем лица, и не совсем мальчишка, по крайней мере, лет пятнадцати, а значит, имел право жениться, поэтому, для этих времен - вполне взрослый. Одет был в зеленые шаровары, короткие сапоги и длинную шерстяную рубаху. Ни курточки, ни плаща на нем не было, в одной руке он держал какую-то мокрую холстину, а в другой - круглую войлочную шапочку. А еще имел большой фингал под глазом.    - Тебя как зовут?    - Анастасис, господин. Я брат Ирины.    - У нее неприятности?    - Да, господин.    - Пойдем наверх, там поговорим, - подтолкнул его в спину и повел в свои апартаменты, - Ты кофе пьешь?    - Да, если на то будет ваша милость.    Зайдя в прихожую, показал ему вход в кабинет, а сам открыл дверь в спальню:    - Ия! Вставай! Закажи большую джезву кофе, - ленивая бездельница распахнула глаза, потянулась, как кошка но, встретившись со мной взглядом, быстро вскочила и побежала мыться и собираться. Я же отправился в кабинет и уселся напротив парня.    - Рассказывай, что с ней.    - Дядька выдал ее замуж, господин.    - Так это ведь хорошо? - посмотрел на его растерянное лицо, вдруг понял, что это - совсем нехорошо, - И не называй меня господин. Ты брат моей кумы, поэтому, обращайся по имени - Михайло. Ясно?    - Ясно, - его взгляд стал несколько удивленным но, затем, глаза опять сверкнули и прищурились, - Он насильно ее турку отдал. Этот старый козел ее продал, как рабыню.    - Подожди, этого не может быть, это беспредел. Ведь Ирина свободна, тем более вдова, да и срок траура еще не кончился. В данном случае никакое замужество без ее согласия невозможно!    - Для моего дядька Сотириса, твари настоящей, - все возможно. Он меня в Херсонес отправлял с товаром, а когда я вчера вернулся, то обо всем и узнал. К нему пришел турецкий купец Абу Касим, принес подарки и предложил деньги, которые дядька у него когда-то одолжил, считать калымом за невесту. И этот подлец с радостью согласился.    - Какая это была сумма, ты не знаешь?    - Знаю, сто десять золотых цехинов. Ирина его на коленях просила не отдавать, отдала даже подаренные тобой десять монет для покрытия долга, и эта тварь их присвоила. Она ему говорила, что стала крестной матерью и на ее замужество должен дать согласие брат, и кум имеет право об этом знать, но тот ничего даже слушать не хотел. В общем, дядька, как попечитель, сказал свои слова, Абу Касим тоже выполнил все необходимые церемонии, объявил ее женой, напялил паранджу и вместе со своими охранниками уволок домой. Но она ему своего слова не говорила! И не соглашалась! Как только я вернулся и обо всем узнал, так заехал дядьке в зубы, но тут прибежали двое его сыновей и отмолотили меня, как сноп с зерном.    - Его сыновья, это твои двоюродные братья?    - Да. То есть, нет. У меня больше нет ни дядька, ни братьев. Они меня связали и кинули в сарай, а этот старый козел говорит, что бы я забыл о шапке на голове и, мол, теперь наденут на голову мешок, и продадут на рудники Алжира. И что они уже сказали соседям, будто Ирина сама с Абу Касимом согрешила, и теперь ее замужество закономерно. Ночью я развязался и сбежал, а только что пытался встретиться с сестрой, но меня не пустили. Но поговорить через забор удалось. Это она о тебе рассказала и велела прийти сюда.    - Ей там плохо?    - Очень. Этот муж с ней обращается, как с вещью. У него две жены за пять лет умерло. Михайло! Ты живешь в доме великого паши! И ты кум моей сестры! Сделай что-нибудь, а?    А ведь парень точно не мальчишка, а настоящий боец. Да, сложную задачку мне загадал. Например, против турецкого купца, какие либо официальные действия предпринимать невозможно, его оправдает любой суд. Тем более, христианину судиться с правоверным, если это не вопрос порабощения, - вообще без вариантов. И Ирина сейчас считается его настоящей женой, и никак иначе. Да и в отношении их дядьки тоже официально все претензии недоказуемы. Вообще-то за подобные дела дядьку должны казнить, но слово парня против слова всей банды... Здесь точно обвинят в поклепе, засунут в каталажку, да и отправят по этапу на те же рудники. Чем-то для меня эта ситуация знакома.    Ужасно не охота турка 'мочить'. И не только потому, что в создавшей ситуации это может быть чревато, а и потому, что по большому счету к нему претензий нет. Он был в своем праве, и действовал в строгом соответствии с существующими нормами и правилами. Нужно будет попытаться с ним договориться. Правда, денег осталось маловато, всего около ста двадцати дублонов с мелочью, но ничего, на решение вопроса должно хватить.    А вот родственничкам издевательств над МОЕЙ кумой! не прощу!    - Значит так, Стас... буду называть тебя таким именем, мне более привычным. Не возражаешь?    - Нет.    - Расскажи-ка мне все, что ты знаешь про этого турка.       Головной убор (шапка, шляпа, платок) - атрибут свободного человека. Неправомерное порабощение такого считалось для человека любого сословия преступлением и большим грехом, наказывалось жестоко.    - Ну, это вообще-то заслуженный янычар-отурака, которому было даровано право заниматься торговлей. Он торгует военными трофеями и оружием. Мы с отцом как-то бывали у него дома. Три раза. И дом большой, и двор просторный. Трое наемных охранников, трое слуг-евнухов, три рабыни и две жены, - немного помолчал, вздохнул и угрюмо закончил, - Сейчас три.    - Ясно.    В это время вошла Ия и внесла на подносе большую джезву ароматного кофе. Стройная, как кипарис, она была одета в полупрозрачную розовую блузку и такие же шаровары. Стас даже рот открыл, на минутку забыв о постигшем горе.    - Ия, прикажи слуге, пусть пригласит сюда моих людей.    Антон и Данко появились минут через семь. Ввел их в курс дела, и мы определились, что к турку надо идти днем, либо до, либо сразу после полудня, и попытаться договориться. Но все вопросы необходимо решить обязательно до захода солнца, так как после закрытия ворот, на корабль никак не попадем.    - Не переживай, Стас, уйдем все вместе. Мы Ирину в любом случае вытащим, даже если не получится мирно.    - Сир, - спросил Антон, - А мы разве простим этим змеям подколодным, которые крестную обидели?    - Антон, мы говорим по-турецки, Данко понимает, а ты нет. Так вот, Ирина - член нашей семьи, а мы своих, в обиду никогда не даем, но коль так произошло, то обратку вернем по полной программе.    - Михайло! - Стас удивленно на меня посмотрел, - Да я понимаю, о чем вы говорите, только некоторые слова незнакомы. А еще арабский язык знаю, и французский. Я же был наследником у отца, так он меня хорошо учил.    - Вот и прекрасно. Так что ты скажешь, в отношении твоего дядьки?    - Нет у меня дядьки. А теперь я еще больше уверился, что отец мой и шурин не просто так погибли. И долгов у нас никогда никаких не было, я бы знал. Это дядька сам всегда у всех одалживал, а теперь сговорился с некоторыми купцами и дурит нас. А Ирина, глупая, верит. Нет у меня дядьки. После того, как он меня! Свободного человека! Связал и хотел продать в рабство! Сам убью!    - А кто в этом доме проживает еще?    - Ну, кроме этого гада и двух его сыновей, еще два раба и рабыня, такие же сволочные, как и их хозяева. Насмехались надо мной, когда меня связали.    - Антон, ты провожал Ирину, вспомни, как там с подходами?    - Улица широкая, все на виду. Если работать днем, то засветимся на раз.    - Не сильно мы засветимся, - не согласился Данко, - На дворе второй день затяжной дождь идет. Народ сидит по домам и не бегает.    - Стас, - обратился я к парню, - А войти во двор незаметно, кроме как через ворота, еще где-то можно?       Заслуженный отставник, которого освободили от участия в боевых действиях и разрешили заниматься торговлей.    - Почему же нельзя? Со стороны старого кладбища можно перелезть через забор! Там стоит наш бывший дом, его только что продали, а покупатель еще не заселился. А на углу длинный склад и забор. Там дыра есть. И если мне надо было незаметно сбежать, то я всегда лазил через нее.    - А рынки в дождь работают или нет?    - Те, которые под навесами, всегда работают.    - Тогда, внимание! Наши действия таковы. Сейчас завтракаем, не спеша собираемся, прощаемся с хозяином и уходим делать дело. Шевалье Гийому скажем, что перед тем, как идти на корабль, прогуляемся по рынкам. Ясно?    - Да! - ребята ответили одновременно.    - Впрочем, на рынок все равно нужно будет зайти. Стасу плащ купить. Парень, ты, кстати, как к крови относишься?    - Не переживай, я же сын купца, в бою уже участвовал. С грабителями. Один раз. Не подведу.    На прием к паше проситься не довелось, мы с ним в холле столкнулись, когда он собрался отправиться во дворец султана. Уважительно ему поклонился, но он чисто по-европейски хлопнул меня по плечу и предложил заезжать в гости. Если у меня будет еще какое-либо дело на очередной, скажем, фунт золота.    Дождь на улице моросил затяжной, с порывистым ветром, поэтому, мерзопакостный. Водяная пыль проникала даже под низко опущенные капюшоны. К воротам турецкого купца мы подошли вдвоем с Антоном. Данка с парнем оставили за углом, навесив на их плечи и наши сумки. К сожалению, под дождем посторонние люди ходили. Изредка, но ходили.    - Кто такие? - раздался хриплый голос. На наш стук открылось окошко в калитке, и выглянул бородатый турок.    - По заданию своего отца, сын негоцианта торгового дома из Леона Жан Картенар, - специально расплывчато представился, - По очень важному и выгодному делу хочу встретиться с достопочтенным торговцем Абу Касимом.    - Сколько вас, - он стал осматривать улицу влево и вправо.    - Двое, это мой помощник.    - Не знаю, примет ли вас мой господин.    - У меня очень денежное дело.    - Ждите, - окошко закрылось, и шаги от ворот стали удаляться. Минут через пять турок-привратник вернулся, опять открылось окошко, выглянул на улицу, затем, открыл калитку, и мы вошли внутрь мощеного камнем двора.    Осмотрелись. Перед парадным входом под навесом стоял еще один охранник. Этот был без плаща, поэтому, его вооружение было на виду: за поясом торчал пистоль, а кривой ятаган висел у правого бедра. Видно, что этот боец - левша.    Ступив во двор и оценив обстановку, выбросил из головы все недавние переживания о том, что будет и как будет, собрал волю в кулак и пошел к дому. Перед операцией мы заставили Стаса вспоминать все моменты посещения этого дома. Получалось, что все три раза встречали его с отцом одинаково. Дай-то Бог, может быть никого и убивать не придется. Однако, на всякий случай отработали и десяток других вариантов возможных действий.    В данном случае нам повезло, подобная расстановка сил совпадала с воспоминаниями Стаса, и мы ее просчитывали.    Перед входной дверью, за два шага до охранника, подгадав шаг на левую опорную стопу, оглянулся на Антона. Тот как бы подвернул ногу, резко остановился и тихо ойкнул, тем самым отвлек все внимание на себя, давая мне возможность начать действовать на секунду раньше. Шедший сзади охранник чуть ли не налетел на него и в последний момент отступил влево, находясь в неустойчивой позиции.    Моя правая нога с разворота влетела в голень, находящегося слева у двери моего противника. Когда бьют по кости или по гениталиям, человек первые секунды кричать не может, только мычит. Как только он присел от болевого шока, потянул его голову на себя, сдернул чалму и сверху кулаком зарядил в затылок.    Антон не заморачивался. Любитель различного метательного оружия, он своего охранника просто приложил в лоб шариком кистеня. Потом, подхватил на руки и затащил под навес.    Вязать руки-ноги мы постоянно тренировались на скорость, поэтому, пока я открывал калитку, зазывал и запускал ребят, Антон успел управиться с обоими охранниками. Могу точно сказать, что с самого начала прошло не больше пятидесяти секунд. А сейчас он распустил чалму и сооружал кляпы. Данко тоже стал помогать, ошмонал поверженных бойцов, повытаскивал пистоли и снял оружейные пояса.    Если все так, как говорит Стас, то за этой дверью находится прихожая, где необходимо снимать обувь, а за зашторенным проемом уже большой зал, где за небольшим столиком должен сидеть хозяин. И еще один охранник, который в комнате находился всегда, стоял метрах в пяти от двери слева.    Что ж, секунды несутся стремительно, нужно работать дальше. Вытащил из ножен один из ятаганов, сжал рукоять, потряс и сделал короткий замах. Баланс оказался нормальным, да и клинок не выглядел дубовым. Взял его в правую руку обратным хватом, а в левую револьвер и сказал:    - Работаем по отработанной схеме. Стас, ты здесь, а мы пошли, открывай, - тот кивнул, тоже вытащил револьвер с навинченным глушителем, который ему во временное пользование выделил Антон, взял в правую руку и стал спиной к стене, справа от входной двери. Снаряжать пистоль и стрелять из него он умеет, а как пользоваться нашим оружием, мы ему показали. Да что там знать?! Нажимай на курок, да и все!    Как только Стас распахнул дверь, первым рванул Антон, сделал четыре шага по прихожей, нырнул через шторы в большую комнату с перекатом и выходом влево. Буквально следом, с задержкой, в полсекунды, с двумя револьверами в руках, влетел Данко, точно так же с переката, став на колено, и взял на себя сектор справа, с полпервого до пяти.    Абу Касим внешне оказался совсем не торговцем, а самым настоящим воином, повыше меня ростом и пошире в плечах. Я вкатился в зал через две секунды, одновременно с криком раненного метательными ножами охранника, а тот уже успел наполовину вытащить свой ятаган, встать из-за стола и сделать навстречу первый шаг.    - Не стрелять, - крикнул я, вскочил на ноги и перехватил клинок прямым хватом.    - Эээ!!! Гяуррр!!! - дико заорал Абу Касим и, удерживая ятаган перед собой в полусогнутой руке, стремительно ринулся вперед. Резкий взмах, и клинки спели песню. Удар был сильным, чуть руку не осушил. Но форма рукояти с большим клювом не дала ятагану вывалиться. Я повернул кисть и смог перенаправить движение, и его клинок с тонким визгом по обуху моего, скользнул вниз.    Чисто автоматически, давно отработанным приемом, из нижнего положения нанес внутренний кистевой удар. Кончик клинка понесся к горлу противника, успел отвести его в самый последний миг. Тот отшатнулся, и в его глазах мелькнуло недоумение, он видно, понял, что мог быть убит в первые секунды боя.    - Щенок! - заревел он, видимо восприняв мой финт, как случайный, и опять попер буром. Наши клинки снова зазвенели. Противник вел чисто ятаганный бой, наносил серии из верхних рубящих ударов, и режущие на обратном выходе, движением от себя.    Техника у тебя, дядя, неплохая, и фехтовальщик ты чуть выше среднего. Но и я тебе не щенок. Разные мечи в руках держу уже одиннадцать лет, день в день, кроме воскресений, и обучали меня бойцы - не тебе чета. Единственное твое преимущество - в физической силе, но для победы, дядя, этого не достаточно.    Заложив левую руку с револьвером за спину, развернув корпус правым плечом вперед, внимательно контролировал ноги и держал дистанцию, отводя удары противника.    На полу лежал большой ворсистый ковер, который сильно скрадывал движения. Но, вот! Ворсины под левой стопой противника стали приподыматься и выравниваться, нога собиралась сделать перемещение, поэтому, резко сокращаю дистанцию и делаю шаг вперед. Отведя его оружие в нижнюю плоскость, своим клинком наношу резкий удар вверх, направив тупой обушок у острия по сжимающим рукоять пальцам.    - А! - раздался болезненный вскрик Абу Касима и ятаган тихо плюхнулся на ковер.    - Я тебя не хочу убивать, - сказал ему, приставив клинок к груди, и быстро окинул взглядом комнату. Все было вроде бы нормально, Антон придавил коленом спину охранника, раненного метательными ножами в предплечья, а Данко контролировал зал и выход на женскую половину дома, где изредка шевелилась штора, видно подслушивали. - Я пришел договориться.    - Договориться?! - изо рта полетела слюна, глаза вылупились до белков, - Зачем же ты ворвался ко мне, как разбойник?! Зачем убил моих людей?!    - Мы не убили ни одного человека, - убрал свой ятаган и отбросил на пол, - Этот, который в комнате - только ранен, сам видишь. Антон! Перевяжи его. А те, которые во дворе, связаны и вполне себе живы. Можешь выйти посмотреть. Только не делай никаких глупостей, иначе точно придется убить. Тебя, твоих людей, слуг, рабов и жен. Кроме одной.    - Почему-то мне кажется, что я знаю, какую именно из моих жен ты хочешь оставить в живых. Но я тебе не верю, хоть ты совсем молодой, но прекрасно понимаешь, что если оставишь меня в живых, то выйти из города не сможешь.    - Смогу, - вытащил из-за пазухи висевший на шнуре маленький тубус, открыл и показал печать. На его лице отразилось безмерное удивление, - Это моя охранная грамота. Как ты думаешь, найдется ли в Высокой Порте хоть один человек, который захочет прогневить великого визиря?    Абу Касим склонил голову, помолчал, а затем глухо спросил:    - Что вы хотите эфенди?    - Давай присядем, - мы отошли и присели за низеньким столиком, - Хочу, что бы ты отказался от Ирины.    - Это невозможно, эфенди. Она моя законная жена, я с ней сплю. И калым был тоже немаленький.    - Ничего страшного, что ты с ней спал, мы от нее все равно не откажемся, - вытащил из-под плаща и положил на стол заготовленный кошель, - Здесь сто пятнадцать дублонов, ровно в два раза больше, чем тебе обошелся калым, в переводе на цехины. За такие деньги можно купить девочку, достойную гарема самого султана. И еще, осенью у меня должно быть немало трофеев, которые вынесу с земель Запорожской Украины. За корректную цену продавать буду только тебе.    В его глазах ненадолго появилась заинтересованность, затем взгляд потемнел, и он, не промолвив ни слова, опять опустил голову.    - Уважаемый Абу, - приложил руку к сердцу, - Ирина не хочет жить с тобой, очень тебя прошу, дай ей развод. Оставить все, как есть, не имею права, это моя кума. Впрочем, ты не знаешь, что это такое.    - Почему же не знаю. Когда я попал под девширме, мне было двенадцать лет, а мои родители были бывшими польскими крестьянами, земли которых перешли под власть нашей великой империи. Поэтому, что такое кумовья и крестные, знаю очень хорошо, - он поднял со стола кошель, подбросил его на руке и крикнул, - Э! Ирину ко мне!    Буквально через пять секунд вкатился кругленький евнух и что-то маленькое в бесформенной длинной парандже.    - Паранджу сними, - сказал он. Да, это была Ира, только на ее левой щеке был огромный синяк.       Налог кровью. При этом забирали физически крепких и умственно нормальных мальчиков одиннадцати-пятнадцати лет, которых некоторое время обучали и воспитывали в домах обеспеченных османских граждан. Затем, с них формировали имперскую пехоту - янычарские корпуса.          - Абу, вот бить ее не надо было.    - А что с ней делать, если она в постели, как бревно неподвижное, - он встал и ткнул в нее пальцем, - Талик, иди.    Когда мы выводили ее из дому, у нее дрожали и руки, и тело. Я завернул ее в свой плащ, так как что-либо дать из одежды, Абу Касим категорически отказался. Она должна была уйти только в том, что на ней было во время получения развода.    Вот так, сорок пять минут пешком под паскудным дождем, в домашних тапочках мы ее и сопроводили к портному в армянском районе, который за пять золотых обещал одеть ее в лучшие одежды на все случаи жизни.    Ирине не сказали, какие наши дальнейшие действия, думаю, это ей знать не надо. По крайней мере, сейчас, но строго приказали сидеть до нашего возвращения.    В греческий район мы добирались еще с полчаса. Нужную нам улицу обошли со стороны пустыря и старого кладбища. Здесь, видно, давно уже никого не хоронили, но двери некоторых склепов и мавзолеев были распахнуты, замусорены и заросшие травой. Постояли немного у забора и понаблюдав обстановку, не увидели ни одного человека. Действительно, сейчас под таким дождем и по улицам никто без нужды не бродит, а по пустырям тем более, ни один дурак лазить будет.    Стас провел нас сквозь дыру и мы перемахнули на задний двор через двухметровый каменный забор. Дом был тоже каменный, двухэтажный. Окна, прикрытые деревянными жалюзи, с этой стороны были только на втором этаже. Мы прижались к стене и осмотрелись.    - Мочим всех, кроме старика, - шепнул ребятам.    - Это почему? - попытался возмутиться Стас.    - Сначала долги стрясем.    - Так я знаю, где деньги лежат.    - Не думаю, что ты знаешь все заначки, - хмыкнул Данко.    - Отставить базар. Стас, где сейчас могут быть люди?    - Рабы и кто-нибудь из сыновей или сам козел старый, могут быть в большом сарае, который переделали под склад. Остальные в доме. Хитро трахнутая рабыня, которая с хозяином спит, в кухне должна быть, остальные - либо внизу в зале, либо на втором этаже в комнатах.    - Вот что еще, - внимательно посмотрел каждому в глаза, - Знаю, как вам всем хочется пострелять, мне, кстати тоже. Но желательно отработать ножами. А еще лучше топорами. Данко, не делай глаза, размером с талер. Поверь, так было бы лучше. Впрочем, рабов можно и пристрелить.    - Два топора есть в малом сарае, - брякнул Стас и втянул голову в плечи, уж очень интересно на него Антон посмотрел.       Формула развода.       - Отлично, идите, берите и зачищайте сараи, а я контролирую вход. Пошли, - ребята вдоль забора быстро рванули к небольшому зданию, а я, вытащив кинжал и револьвер, пригнулся и посеменил за угол. С этой стороны стоял большой сад, но ветки еще не заросли, только лишь почки лопнули и явили миру совсем маленькую зеленую листву. Поэтому, все пространство усадьбы просматривалось очень хорошо.    В это время где-то в глубине двора раздались три тихих хлопка. Другой человек никогда бы не догадался, что это выстрелы. Вскоре ребята присоединились ко мне. В руках Данко и Антона были топоры, у Антона - с окровавленным лезвием.    - Трое, - шепнул он.    - А почему три выстрела? - спросил тихо.    - Да пацан тоже стрельнул, и попал рабу в руку. Если бы я не поправил в голову, крику было бы сейчас на всю улицу.    - Ясно, - кивнул головой и мы, согнувшись, дабы не светиться сквозь жалюзи окон первого этажа, перебежали к центральному входу, - Стас, открывай дверь. Пытаемся не шуметь.    Стас, бледный, как мел выскочил на крыльцо, а мы стали по бокам. Петли входной двери были хорошо смазаны и не скрипели. В холле было пусто, но в глубине дома справа был слышен шум шипящего на огне жира.    Толкнул локтем Данко и показал на дверь кухни, тот быстро но, мягко перемещаясь с пятки на носок, завернул в коридор. Через несколько секунд, мы услышали негромкое 'Что?', глухой удар и звук падения тела, а следом показался Данко и поднял вверх указательный палец. К обуху его топора приклеились черные волосы. 'Будь здесь', показал ему рукой. Тот кивнул, положил топор, вытащил оба револьвера и присел, подперев спиной стену.    - Стас, веди. Иди спокойно, но тихо.    Мы двинулись вперед, и я вертел глазами чуть ли не на триста шестьдесят градусов, фиксировал и анализировал мельчайшие элементы обстановки. Без каких либо происшествий мы поднялись на второй этаж, где Стас указал на комнаты хозяина и его сыновей.    - Стой пока здесь, - шепнул ему.    Все комнаты, кроме одной, оказались пусты. А вот тайник с ценностями искать не пришлось, когда мы вошли в комнату хозяина дома, то он в это время стоял на коленях за отодвинутым комодом и в стеновой нише чего-то перебирал. Он даже не слышал, как мы вошли    - А! Вот ты где?! - сказал громко, он даже подскочил от испуга.    - В-вы к-хто? - старик стал заикаться.    - Как кто? Те самые, кому ты недоплатил за двух жмуров на Кипре, - сходу взял его на понт, - Они тебе какой-то родней приходились, один из них твой брат, не так ли?    - Ну, как же? Ведь я т-тому, к-кто назвался Серым, отдал все пятьдесят ц-цехинов..., - стоя на карачках, он смотрел на меня затравленным взглядом    - Этого нам мало! - треснул ему ногой по носу. Все, он поплыл.    - Ааа! - завыл он и стал рукавом утирать кровавую юшку, - Х-хорошо-хорошо! Я еще столько же дам!    - Ты что, жлобяра?! Вон целый сундук денег, а ты мне хочешь какую-то подачку на руку сплюнуть. Задавлю!    - Нет! Нет! Половину! Возьмите половину! Здесь восемь тысяч двести сорок два цехина, восемьдесят пять луидоров и десять дублонов. Все золото. Только полторы тысячи серебра. Возьмите половину.    - А остальное серебро куда дел?    - Серебром за товар рассчитываюсь, а золото отложил в закрома.    - Где твои сыновья?    - Один на складе, а второй на Южном базаре, вечером будет.    - За сколько продал имущество брата?    - Э? Не понял?    - Говори, сука! Прибью.    - За семь тысяч, четыреста цехинов. - скороговоркой проговорил он.    - Сволочь! Сволочь! - в комнату вбежал весь в слезах Стас и стал бить ногами, свернувшегося эмбрионом и воющего старика.    - Доламывай мальчишку, - шепнул Антону и показал на топор. Тот утвердительно кивнул, подошел к Стасу и несколько раз дернул его за рукав.    - На! - сунул в руки, находящегося в состоянии аффекта парню, топор. Тот его подхватил, взмахнул и опустил на голову старика. Вой сразу же прервался. Парень замер, выпустил топорище, и стал задом отступать от трупа. Его лицо имело отрешенное выражение.    - Стас! Стас! - Антон крикнул и стал его с силой хлопать по спине. Когда его взгляд стал приобретать осмысленное выражение, наклонился и приподнял одну ногу трупа, - Ну-ка, быстро помогай, бери вторую ногу, нужно оттащить кусок этого дерьма в сторону.    - А топор? - парень поднял руку и указал пальцем.    - Пусть торчит, он нам не мешает, - сказал Антон, - Все, быстро схватил ногу, помогай, не ленись.    Глядя на Стаса, в который раз удостоверился, что в эти времена отношение людей к жизни и смерти совсем иное. Например, парень двадцать первого века от подобного психологического шока, потух бы сходу, в нормальное состояние его бы пришлось вводить долго. А здесь - ничего, пару минут, и отошел.    Золота оказалось где-то под тридцать килограмм и серебра под сорок. Так что каждому из нас пришлось тащить подвязанный к поясу вес около семнадцати с половиной килограмм. Нет, семь тысяч четыреста золотыми цехинами, или пятнадцать с половиной тысяч в переводе на серебро мы, безусловно, вернем законным владельцам, Стасу и Ирине.    Когда уходили, тела обоих рабов завернули в половицы, перебросили через забор и затащили в дальний склеп, аккуратно прикрыв его. Мне было радостно, что и Антон, и Данко прекрасно поняли, зачем мы так поступили. И о работе топором тоже. Так же, был вполне удовлетворен поведением Стаса. Не знаю, какой из него торговец, но характер у парня - бойцовский.                      Поставленная задача была решена полностью, теперь Собакевичу - каюк, а его добро - станет моим добром. Что же касается разных прочих войн, то ерунда все это. Больным на всю голову себя не считаю, и воевать со своими братьями-товарищами запорожцами да дончаками, совершенно не собираюсь. Ну..., разве что потрясу за душу какого-нибудь левого магната, не нашего вероисповедания.    А еще немаловажное значение имеет самый первый кирпичик, положенный в идеологический фундамент моих будущих владений. Имею в виду развитие отношений с материнской Православной церковью. Нельзя недооценивать ее значение, ибо точно знаю, что в настоящее время носителем той, или иной идеологии есть религия. Без поддержки церкви, мечети или буддийского храма, любое поступательное движение общества будет невозможным. Народ сейчас настолько верующий, что владетель, допускающий религиозные косяки, за собой не сможет повести даже деревенского пастуха. И закончит жизнь в канаве с перерезанным горлом (если тихо) или будет забит камнями тысячной толпой (если громко и показательно).    Да! Задал я информации к размышлению соответствующей службе. А то, что будет обо мне доложено самому Патриарху, даже не сомневаюсь.    Немаловажное значение в поездке имеет и тот факт, что если мой осенний поход сложится благополучно, впрочем, в этом нисколько не сомневаюсь, то в районе Хаджибея можно было бы организовать постоянный пункт для переселенцев. Под крышей Великого визиря. Ха-ха.    И вакцина против оспы. Теперь -то точно, мои подданные от этой заразы умирать не будут    А сейчас мы возвращались домой. Были все предпосылки полагать, что к окончанию формирования каравана на Канары, мы поспеем вполне заблаговременно. Свои флейты решил пока не снаряжать. Во-первых, не готовы команды, мои будущие адмиралы еще учатся. Во-вторых, экзамен на патент морского офицера все равно придется сдавать совсем на другом корабле.    Стоял сейчас на баке и, удерживаясь рукой за один из канатов бушприта, наблюдал закат. День угасал, половина солнечного диска уже нырнула в море. Рядом расположились мои офицеры - Антон и Данко, а также новые члены нашей семьи - Стас и Ирина. Они так же, как и я смотрели вдаль с оптимизмом в душе, что завтра будет новый счастливый день, новой счастливой жизни.                            Часть третья          На пути к дому                Глава 1             Отступление             - Располагайся, Тургут, - Мурад Реис, демонстрируя напускную беззаботность, вальяжно махнул рукой на ковер, рядом со своими подушками и хлопнул в ладоши, - Кофе гостю.    - О! Уважаемый Мурад-паша, - смуглый одноглазый человек в некогда роскошном, а ныне засаленном халате, низко склонился и подумал: 'Какой там кофе, сейчас бы пожрать'. Затем, приняв из рук белой рабыни чашечку, уселся на ковер, скрестив ноги, и отпил мелкий глоток, - Безгранична твоя доброта. Пусть Аллах ниспошлет тебе здоровье и счастье дому.    Мурад Реис, удачливый берберийский пират, предводитель эскадры из восьми собственных парусно-гребных шебек, пашой никогда не был. Своих людей держал в ежовых рукавицах и слыл человеком жестоким и мстительным. Но лесть любил.    Почти полную луну назад, у берега какого-то мелкого безлюдного острова в районе Канар, он подкарауливал проходящего глупого купца, но увидел на горизонте приближение большого гяурского каравана. Еще одной шебеке от такой армады спрятаться можно было, но всем восьми - никак. Оставив шебеку Тургута, что бы тот последил, может что-то увидит интересное, сам свалил домой в Агадир.    Ни через день, ни через пять, Тургут не объявился. Мурад ходил мрачнее тучи и почти смирился, что одной его шебеке пришел каюк. И вдруг ему докладывают, что к причалу подошла совершенно невредимая ласточка с живой и здоровой командой под предводительством Одноглазого.    Стойко понаблюдав, как обжигаясь, Тургут пьет кофе и, наслушавшись громкое урчание его живота, любопытство задавить не смог:    - Говори, где был и что видел.    - Все видел, паша! Все знаю и все расскажу, - при этом поведав, как от большого каравана отделилось девять купеческих шхун и не пошли вместе со всеми по известному маршруту, а завернули вглубь архипелага. Их небольшая шебека вдали была невидима, и они легко могли контролировать курс купцов. А ночью шли почти рядом, слушая постоянный перезвон склянок. На следующий день корабли вошли в бухту большого острова, им же пришлось приставать к берегу километрах в пяти от места высадки.    - Мы вернулись пешком и наблюдали за ними из-за горы. Там выгрузилось двести двадцать строителей...    - Рабов?    - Нет, паша, это были строители настоящие. Мы видели, как они работают.    - Продолжай, - сказал Мурад и вспомнил, что светлейший великий султан Мулей-Ислам сейчас ведет в столице грандиозное строительство, а визирь обещал за каждого настоящего строителя заплатить по десять золотых цехинов, а за архитектора - тысячу.    - Еще они выгрузили шесть десятков коров, много железа, ровный брус и доски. А охраняет их, паша, не поверишь, всего девять каких-то сопляков с совсем маленькими аркебузами.    - Не может того быть.    - Клянусь Аллахом, всего девять. Есть еще два мушкета у коровьих пастухов. Мы там были семь дней, ожидали, уйдут корабли или там останутся.    - Ушли?    - Да, уважаемый Мурад-паша, ушли.    Мурад несколько минут подумал, затем, вытащил из-под подушки кошель с серебром и кинул Тургуту:    - Сегодня отдыхай, а завтра - в море.                         Итак, сегодня 4 августа 1680 года, мои оба флейта, получившие имена фурий - богинь мщения 'Алекто' и 'Тисифоны', впервые покидали порт Малаги и отправлялись в новый, пока еще не изведанный путь. Третьей была 'Ирина', старенькая шхуна с маленькой мортирой и шестью пушечками, купленная на деньги Стаса и Ирины. На ремонт такелажа и парусное вооружение пришлось еще свои полторы тысячи серебром добавить, но оно того стоило, шхуна была специально приспособлена для доставки скота и лошадей.    Мы не уходили навсегда. Здесь располагались склады и контора торговой компании 'Новый мир', под управлением Пабло Гихона и Якова Паса, которая фактически принадлежала мне. Фурии тоже получили местную приписку, впрочем, все корабли европейской торговой эскадры будут приписаны здесь. Конечно, в будущем буду развивать собственные порты, базы и их инфраструктуру, но и этот порт чужим уже не станет.    На рассвете мы подняли якоря, легкий береговой бриз наполнил неумело поставленные изумрудные паруса, а отливная волна захватила корабли и потащила в море. Радость, так давно всеми нами ожидаемого события, переполняла душу, на лицах команды были улыбки, а глаза ребят блестели азартом.    Стоя на шканцах, отныне своем законном, капитанском месте, глубоко вдохнул чистый морской воздух и огляделся вокруг. С гика свисал белый, с диагональным красным зубчатым крестом, флаг Испанской империи, а на грот-мачте был поднят красный вымпел лидера, так же обозначающий: 'делай, как я'. Не знаю, что обозначал он в той, бесконечно далекой жизни, но в этом времени, флагов международного свода сигналов еще не существовало, поэтому, мы с будущими капитанами для передачи сообщений разработали собственную систему из двадцати четырех разноцветных флажков.    В кильватере моей 'Алекто', шла 'Ирина' с капитаном Николаем Рыжовым на борту, а замыкающей строй, под командой Александра Дуги резала волну 'Тисифона'. Порт медленно удалялся, но мы не спешили, все-таки это наш первый самостоятельный поход. По пути следования в Черное море, собирались отработать совместные слаженные действия и пострелять из пушек, для чего на буксире болтался наполовину сгнивший кеч.    Сейчас стоял, смотрел в даль и вспоминал события последних лет, сегодняшнего настоящего и того далекого будущего. Особенно два последних года моей новой жизни и новой судьбы. Наверное, следует назвать это не жизнью, а марш-броском с полной выкладкой по резко пересеченной местности. А эти два года только началом дистанции.    Тогда из Константинополя мы прибыли своевременно, караван судов на Канары лишь только формировался. На семь кораблей грузился металл, брус, доски, кирпич и прочие материалы, предназначенные для строительства первой очереди моего форта в бухте острова Сан-Мигель-де-Ла Пальма. Пабло занимался отправкой грузов, а наскипидаренный недовольным архитектором Лучано, весь в мыле Яша, бегал по причалу от корабля к кораблю, контролируя погрузку.    Вмешиваться в налаженный процесс посчитал ненужным и вредным, только лишь выслушал заверения Пабло о своевременных и полных объемах поставок продукции, по заранее оговоренным номенклатуре, качеству и ценам. Убытие каравана планировалось через пять дней совместно с Третьей       Еще называют квартердек, надстройка над верхней палубой, под ней обычно находятся каюты старших офицеров.    деревянный брус для крепления и растягивания нижней части косого паруса.    Самая высокая мачта, в данном случае средняя.   Имперской эскадрой, которая отправлялась на патрулирование в Вест-Индию и Новый свет. Затем, Паша, преисполненный гордости за похвалу, повел всю нашу процессию на верфи, где уже должны приступить к устройству такелажа на обоих трехмачтовых красавцах. Их узкий и длинный корпус, высокие мачты, мощное парусное вооружение, обещали обеспечить высокие ходовые характеристики.    Красителями для покрытия и обработки внешних и внутренних поверхностей кораблей, а так же тканей парусов, должна была обеспечить Рита, опытным путем. Корпус уже был обработан, и получился какой-то серо-зеленый, не поняла она, что такое молотковый. Однако, сойдет и так, силуэт в таком цвете на фоне океана тоже должен скрадываться не плохо. Хорошо бы было обшить днище до ватерлинии латунным листом, все-таки по теплым морям ходить будем, да слишком дорого, нет пока таких денег. Палубы и внутренние стены были светло-коричневого цвета, а вот паруса получились сочно-изумрудными.    Наши ребята работали самостоятельно, как знающие мастера. Один что-то делал с уложенными на палубу мачтами, стеньгами и реями, второй разворачивал косой парус, двое что-то делали на опердеке, а еще один лазил где-то ниже, толи на орлопдеке, толи в трюме. Но, кто-то из рабочих нас увидел, предупредил их, и через две минуты на верхней палубе собрались все пятеро моих будущих корабелов.    Это были уже не те растерянные, безъязыкие пацаны, которых привел сюда осенью прошлого года, и которые первое время не знали куда бежать и что делать. Уже через три дня они понимали простейшие команды на испанском языке, через месяц стали кое-что соображать, а перед нашим отъездом в Марсель, вполне внятно изъяснялись. Сейчас они с интересом поглядывали на Стаса и Ирину.    Пришел и стапельный староста, мастер Санчо.    - Рад видеть вас, сеньор, - поклонился он, - Пора ваших красавцев спускать на воду, а вас все нет. Появилась новая работа, нужно освобождать стапеля.    - И я рад вас видеть, мастер. Через пять дней убываю на Канары, значит, через четыре дня можно назначать церемонию.    - Священника мне пригласить, или вы приведете?    - Не нужно, мастер. Вы же знаете, что мы - ортодоксы, а здесь священника нашего вероисповедания нет. Но вы не переживайте, в данном случае мое положение позволяет провести любой религиозный обряд самостоятельно. Все будет в порядке, мастер. Лучше скажите, как успехи ваших учеников, уже чего-нибудь постигли?       Палуба, ниже шканцев.    Палуба с кубриками, каютами для отдыха команды. В зависимости от размеров корабля, может быть от одной до четырех кубриков. В данном случае - один большой.          - О! Ученики старательные, особенно Артэм Тшайка. Базиль Чернов станет настоящим парусным мастером. А Гойко Витич сам монтировал трубы, помпы, баки и гальюны. Теперь, чтобы отправить естественные надобности, привязываться концом и выставлять задницу за борт не нужно, сел на бронзовую чашу, потом с бачка слил воду, и все. Такого раньше ни у кого не было, теперь все захотят.    - Благодарю, мастер. Меня интересует, смогут ли они самостоятельно построить такой корабль?    - Смогут, - он на минутку задумался и еще раз утвердительно кивнул головой, - Как построить, они теперь знают, и если наймут хороших плотников и кузнецов, то смогут.    Мне такую оценку знаний и умений моих ребят, от заслуженного мастера, слышать было лестно. А вот гальюн в том виде, который изготовлен у нас,- это мое изобретение, Гойко до этого бы никогда самостоятельно не додумался. Правда, унитаз изобрели бестолковые (как их у нас обзывали) китайцы две тысячи лет назад, а в Вестминстерском дворце Лондона и Хемптон-корте, они были установлены еще в шестнадцатом веке. Широкого распространения не получили, так как система водоснабжения и канализации в городе отсутствовала напрочь, поэтому, подобными удобствами могла пользоваться только высшая знать. Зато поплавкового клапанного механизма на бачках у них нет, а у нас есть.    Прохаживаясь по палубе, остановились у камбуза. Вот он не претерпел никаких изменений, здесь была такая же плита, как и при царе Горохе. Это мне не нравилось. Да и от масляных ламп в кубриках, да каютах тоже был не в восторге. Вспомнилось, в той жизни, когда был школьником, мама меня частенько отправляла на летние каникулы в Крым к дядьке. Был он морским офицером, но по выходу в отставку стал работать на маяке. Так вот, он чинил примусы и керосиновые лампы местным, а я ему помогал. Надо бы озаботиться этим делом и здесь, да пока времени нет. Но это так, памятка на будущее.    Здесь же, рядом с доками, увидел сиротливо притулившуюся к причалу потрепанную шхуну, состояние которой мастер Санчо охарактеризовал, как вполне удовлетворительное. Утверждал, что лет десять еще побегает. Вдова умершего шкипера выставила ее на продажу за пятнадцать тысяч, а мне постоянно хотелось купить что-то подобное для перевозки лошадей, коров и прочей живности, но у меня к этому времени таких свободных денег не было.    История со шхуной на этом не закончилась. Когда через четыре дня я покидал замок, ко мне пришли Стас и Ирина, и вручили вексель на деньги, которые мы оставили в ныне уже самом надежном изо всех известных банков. Они пожелали выкупить шхуну и передать ее в аренду моей торговой компании на стандартных условиях. Что сказать? Парень посчитал все правильно, при нормальной эксплуатации такое судно окупиться за пять лет. В-общем, причины отказать не было, ребята хотят заработать, почему бы и нет? Тем более, члены нашей семьи.          Спуск на воду кораблей прошел буднично. Но хозяин верфи, староста стапеля, мастера и прочие причастные корабелы присутствовали на месте и были одеты в праздничные одежды.    Изящные корпуса скользнули по промасленным направляющим вниз, с шумом вспенили воду и закачались на поднятой волне. Шампанское о борт никто не разбивал, в эти времена такого еще не было и в помине. Зато трехведерный бочонок отличного вина опустел за какой-то час, а запеченный кабан был обглодан до косточки.    Народ стал расходиться к сиесте, ну и мы тоже, те, кто отправляется на Канары, разошлись по своим кораблям. С собой брал для охраны и защиты строительной партии, девять бойцов под командой десятника Стояна Стоянова. Это было обязательным условием архитектора Лучано. Но узнав, что будет всего девять человек, очень возмущался, но я его быстро успокоил, сказав, что эти бойцы на поле боя замещают девяносто привычных лодырей. Лучано не поверил но, понимая, что владетель в защите своей собственности уверен, скрепя сердце, согласился.    Взял именно этих ребят, по нескольким причинам. Четверо из них неплохо освоили миномет, а двое - пулемет. Поэтому, с собой везли кроме штатных револьверов и винтовок, еще и соответствующее вооружение - два миномета, пулемет, и пятую часть изготовленных за год и имеющихся в арсенале боеприпасов: сто мин и две тысячи патронов.    Конечно, абсолютно все хотели сходить в поход по Украине, но приказы не обсуждаются.    - Если себя хорошо зарекомендуете, - подсластил пилюлю, - В очередной набег с собой возьму обязательно. И поощрю.    В этом десятке были три запорожца, три дончака, бесараб, серб и болгарин. И все - круглые сироты.    С одним из капитанов, отправляющейся на Канары шхуны, по моей подаче школа заключила договор на проведение аттестации двух выпускников (на хвост упал однокашник Фернандо), и нас на время плавания приняли на должность помощниками капитана. Поэтому, прибыв на корабль, уже с вечера были расписаны по вахтам.    С отливом караван ушел в море.    За Гибралтаром подул постоянный пассат и, двигаясь со средним ходом в десять узлов, уже через пять дней мы были в районе Канарских островов, а на шестой день отвалили от конвоя, взяв курс на зюйд к Сан-Мигель-де-Ла Пальма, конечной точке нашего пути.    Бухта, которую образовывали два скальных выступа, была глубокой, но невместительной, больше двух десятков шхун маневрировать уже не смогут. Построив волнорез и пирс, ее можно было бы расширить, но это какие же затраты! Продать бы эту бухту, да кусок изумительного пляжа, протяженностью в три километра, в ХХI веке под курортный бизнес... (в глазах прыгают числа, размером во многие сотни миллионов евро). Ох, мечты-мечты! Сейчас же, на этом супер-курорте в километре от берега, на возвышенности стоял небольшой ветхий домик и длинный сарай, сбитый из каких-то жердей. И - никого, ни одного человека. Вот тебе и весь феод.    Причалы были неприспособленны, собственно, никаких причалов и не было, поэтому, работы велись полностью вручную. Под выгрузкой стояли одновременно три шхуны, и выгружались они по два дня. В общем итоге, простояли здесь неделю.    Камнерезы приступили к работе сходу, а работяги, не участвовавшие в разгрузке кораблей, стали обустраивать домик для жизни Лучано, прибывшего вместе с прислугой, а так же сарай под казарму. А двое, закинув на плечи огромные мушкеты, погнали шесть десятков быков, предназначенных на питание, в глубь острова. Мои бойцы тоже, на самой близкой к берегу возвышенности установили палатку, сшитую из парусины по моим эскизам, сбили из досок нары и приступили к караульной службе.    Шкиперы, корабли которых выгрузились раньше, никуда не спешили, собирались возвращаться общим составом. Дело в том, что близость африканских берегов требовала серьезной осторожности. Если от большого конвоя всякие пиратствующие лоханки будут держаться подальше, то заметив одиночную шхуну или мелкую группу в два-три корабля, посчитают законной добычей и точно не пропустят.    За эту неделю, мы с Лучано сверились с имеющейся у меня схемой, и на возвышенности метров в двести над уровнем моря, где дышалось легко и дул свежий ветерок, разметили постройки зданий форта.    Место, с точки зрения природы, было действительно изумительным. Все склоны гор густо заросли лавровыми деревьями, а с тыльной стороны раскинулась небольшая долина, которую разрезал горный ручей. Стадо, нескольких сотен голов скота, на ней прокормить, думаю, можно, а вырастить что-нибудь другое... даже не знаю, разве что овощи да посадить фруктовые деревья. Зато камня для строительства и вулканической пыли для цемента, здесь было не меряно.    С будущей обороноспособностью цитадели получалось неплохо. Но дополнительно дорогу, ведущую от моря к крепости с постоянным подъемом в гору, решил прикрыть двумя артиллеристскими бастионами. Точно такие же бастионы или, скорее равелины, разметили на входе в бухту.  &